Функциональная модуляция

Две репетиции по расписанию и одна генеральная остались до майского конкурса. Да и сам май уж был на кончике носа. Но сегодня вечер субботы, и он обещал быть томным... у какого-нибудь офисника или беспечного студента, но только не у Ксено Уингфилд-Снайдера. Как назло, на улице светило солнышко, нежно согревая ещё прохладную землю. Профессор шёл, со злым прищуром глядя на ничем неповинное чистейшее небо темновато-лазурного оттенка. Быстрый шаг и проклятый марш в голове, насвистываемый мужем всю прошедшую неделю, сейчас недурно помогали не думать о том, как давно он приходил домой, не принося с собой работу. Ну правда, уж лучше бы сейчас лил противный мелкий дождь, дул ветер, пробирая до самых костей, и где-то издалека доносились мрачные диссонантные басы «Песни сумасшедшей на берегу моря». А это ебучее солнышко, на котором, ещё чуть-чуть приглянись, и можно обнаружить издевательскую, гаденькую улыбочку, невольно подталкивало прокрасться в самый укромный уголок души желание вернуться куда-то в детство. Ксено сопротивлялся как мог. И всё же нужно было заказать такси. И плевать, что в темпе невротического виваче, коим профессор вышагивал поневоле, идти было от силы пятнадцать минут. Ксено привык жить с комфортом и элегантным, приглушённым шиком. Поверьте, он сам не знает, какая муха его укусила именно в этот день. Четырнадцать минут, и губы приготовились произнести одни из самых сладостных слов на этой прогнившей земле. Никакие «твои лобзанья мне слаще мира» и «мне снится ночами образ твой» не сравнятся с простым человеческим: - Я дома! Стэнли, как по команде, встал с дивана, откладывая на стол телефон с недочитанной статьёй, и стремительной, уверенной походкой влетел в прихожую, в последний момент успевая снять пальто с плеч мужа. - На ужин ризотто с лисичками. Ты вовремя, еда ещё не успела сильно остыть. Строгий, но, несомненно, шикарный костюм Ксено презабавно контрастировал с лёгкими хлопковыми штанами Стэна в звёздочку вырвиглазных неоновых цветов. Нетипично для того, кто на протяжении всей своей сознательной жизни носил или спортивную одежду, что нельзя охарактеризовать иначе, как «обычную», или одежду в стиле кэжуал, включающую в себя не самую богатую цветовую палитру (чёрный, белый, серый и хаки – четыре всадника апокалипсиса стиля Стэнли Уингфилд-Снайдера). Честно говоря, Ксено уже и не помнил, как так вышло, что в одну типичную пятницу его муж заявился домой в этом недоразумении. А вот Стэнли помнил прекрасно. Алкоголь, хорошее настроение и не пойми когда и откуда появляющийся всплеск гормонов всегда прекрасно делали своё грязное дело – приводили к спорам на слабо. Да, на следующее утро Ксено помнил только то, что вчера был четверг, а, значит, сегодня его ждут оркестровка, индивидуальное занятие по композиции с Сенку, репетиция с оркестром и чёртова педпрактика, и Стэнли спокойно мог бы проигнорировать его «а слабо надеть ту хуету со звёздочками на работу?», но слово, что он давал себе даже в состоянии опьянения, никогда не могло быть нарушено. И нет, ему не слабо. Тем более, что он запомнил, что пообещал ему за выполненное «задание» Ксено... А почему он не выкинул эту аляповатую тряпку на следующий же день? – Да как-то больно хорошо запечатлелся образ страстно отсасывающего у него мужа, цепко впившегося длинными пальцами в ляжки, усыпанные десятками идиотских звёздочек самых ужасных оттенков. Признаться, эта абсурдная картинка не раз спасала его в моменты редких, но приводящих его в неприятное смятение приступов одиночества. - Славно. Я ужасно голоден! Мог бы сейчас сожрать целую свинью. - Я бы предпочёл, чтобы сначала ты съел мою стряпню. - Сначала?! Хочешь сказать, мой желудок – это какая-то прорва? – Стэн бы поверил в его возмущение, не знай они друг друга уже больше двадцати лет. - Значит, одна свинья – это нормально, а свинья плюс ризотто – однозначно чересчур? Ксено подумал две секунды, и с серьёзнейшим лицом выдал: - Да. И тут же развернулся, проходя на кухню и прекрасно слыша, как его дражайший супруг усмехнулся на одном коротком выдохе. Что ж, пожалуй, двойной порции ризотто и большой кружки индонезийского кофе хватило, чтобы удовлетворённо и сыто улыбнуться любимому человеку, безмолвно благодаря за заботу и внимание - одно из лучших для него проявлений любви. Одно из... но было ещё кое-что – то, что этот чертила знал, как свои пять пальцев. Низкий, бархатный грудной стон заласкал своими вибрациями чуткий слух Стэнли, когда его ладони крепко смяли задеревеневшие мышцы шейно-воротниковой зоны. - Да-а-а... здесь, ещё чуть сильн- о-о-ох, как хорошо! – бессвязно залепетал Ксено. - Ты опять сидел, как креветка, пока никто не видел? - Не понимаю, о чём ты говоришь. - Любовь моя, - Ксено закатил глаза, радуясь, что его муж никак не мог этого увидеть. – Такими темпами к сорока ты совсем загубишь свой позвоночник, - рёбра ладоней принялись пристукивать постепенно расслабляющиеся плечи. - Что ж, у меня ещё есть время, чтобы исправиться, - хмыкнули снизу. Движения становились мягче, приобретая всё больший сексуальный оттенок. Ксено стонал тише, но откровеннее, а ткань несуразных штанов Стэна всё сильнее натягивались в районе чуть ниже пояса. - Ксено, - наклонился он к мужу, горячо шепча на ухо. – Продолжим в нашей комнате? Стон моментально смодулировал в страдальческую (Ксено бы сказал, си-минорную) тональность. Идеальный пример энгармонизма. Можете выкидывать свои учебники по гармонии, салаги! - Мне нужно работать. Нет, конечно, Ксено любил свою работу, но. Одно большое «но» заключалось в затруднительности реализации, казалось бы, такого простого, ненавязчивого желания хотя бы раз в неделю устраивать романтический вечер с мужем, на не менее, чем 70 процентов, проводимого строго на горизонтальной поверхности. Хотя завтра воскресенье, и Ксено имел полное право на отдых, только вот ведь незадача: он музыкант, а значит, он по определению не мог знать, что такое этот ваш выходной. И, правда, за почти тридцать лет, прожитых в круговороте бесконечного потока звуков, образов и музыковедческих заповедей, он уж как-то привык к такой жизни... но. Однажды с ним случился Стэнли Снайдер. Его благословение и проклятие. Его муза и вдохновение, его персональный дьявол и самый бессовестный на свете искуситель. - Дорогой, сегодня суббота. Ты можешь сделать свои дела завтра. - Мне нужно посмотреть сочинения Асагири, пока есть такая возможность. Стэнли, не говоря ни слова, выпрямился; тепло рук покинуло ожившие плечи. Он сел напротив. Вперился взглядом. Ах, гляделки, значит? Прости его, Стэнли, но Ксено сегодня не играет. За исключением сеанса с его преданным роялем, конечно. - Это так важно? – первый нарушил молчание Стэнли, пока Ксено делал последний глоток едва тёплого кофе. - Пожалуй, - пожал плечами Ксено. - Променяешь секс со мной на почеркушки какого-то студента? – «О, боже, неужели ты и правда собираешься делать это? Брось, Стэн, манипуляции тебе совсем не к лицу» - подумал Ксено, а ответил лишь взглядом, выражающим самый серьёзный настрой. – Что ж, надеюсь, они будут стоить того. Потерпеть поражение – та штука, к которой Стэнли никогда не привыкнет. Не-е-ет, леди и джентльмены, этот атлет ещё не сдался! Пусть его муж думает, что это конец, пусть радуется своей бессмысленной победе. Стэнли не оставит эту вредную задницу без... кхм, в общем, он дождётся, он обязательно получит своё, вот так! Так что, когда Ксено лениво встаёт со стула, бредя в гостиную, Стэнли смотрит на наручные часы, засекая ровно один час. А профессора Токийской консерватории уже заждался белый рояль, занимающий по меньшей мере треть пространства. Любовно огладив крышку, словно та только вчера впервые встретила своего нового хозяина, Ксено сел на банкетку, поставил исписанную нотную бумагу на подставку, длинно выдохнул и принялся за работу, первым делом проходясь по тексту одними глазами. Но руки тут же последовали за ними, только те зацепились за первый момент, заставивший утомлённые извилины заработать с новой силой. И так он не заметил, как пролетел целый час... - Как же меня бесит этот рояль, - вернее, он хотел сказать «пылесборник», но знание того, какая реакция обязательно последует за сим невинным прозвищем, остановила от смертельного номера. ... и как Стэн оказался в дверном проёме, облокачиваясь на косяк со скрещенными на груди руками. - Ты говоришь это с самого нашего переезда в Японию. Не- - Не, не надоело, - хмыкнул Стэнли и сделал первый шаг навстречу супругу. Ксено даже и не подумал отлипнуть от клавиш, когда его муж показательно провёл пальцем по крышке рояля. Ну, побесится чуток и уйдёт... так думал он, пока Стэн не встал в солдатскую стойку - только правая рука вместо того, чтобы отдать честь, поднялась прямо на уровне скривившегося лица Ксено, демонстрируя указательный палец, до смешного слабо испачканный в пыли. - Ты мне мешаешь, - проворчал Ксено, отвлекаясь от клавиатуры лишь за тем, чтобы написать заметку в своей черновой тетради. - Скоро одиннадцать, пора уже в кровать. - Ты знаешь, что я всё равно не сплю в это время, - совершенно бессовестно сделал он вид, будто не понимал, на что намекал Стэнли. Ну а Стэн не собирался что-то вымаливать – он предпочитал действовать. И обычно Ксено обожал эту его черту, но сейчас... - Эй, ты чё творишь?! – закричал Ксено, запрокинутый на могучее плечо. - Несу тебя в постель, очевидно, - коварно заулыбался Стэнли, крепко держа в захвате ноги и задницу активно брыкающееся мужа. - Отпусти, сволочь! Я только что разобрал кульминацию, мне только остался заключительный каданс! – с несчастным взглядом тянул он руки к стремительно исчезающему из вида инструменту и последней страничке Асагириевских сочинений. - Да там и так всё понятно, - фыркнул Стэн, открывая ногой дверь в спальную комнату. – Кадансовый, доминанта, тоника. Ксено театрально цокнул, закатывая глаза, и на этот раз он горько сожалел о том, что его любимый супруг никогда не увидит этого. - Это у вас, вояк, всё понятно. Мы, академисты, чувствуем тоньше. - Ну, может, этот твой Асагири ещё добавил вспомогательный оборот, - он скинул Ксено на кровать чуть мягче, чем если бы в его руках был мешок картошки. - А вот и нет! Там было ещё дополнение, а ты, скотина- Его заткнули крепким, горячим поцелуем, прижали худые запястья к постели, не давая и шанса на побег. Только когда сопротивление снизу ослабло, Стэнли прервал поцелуй, но губы ещё касались влажных губ мужа, когда тот, порывисто выдохнув, прошептал: - Ты просто несносен. - Я соскучился по тебе, - улыбнулся Стэн и, решив, что теперь-то Ксено уж вряд ли сорвётся обратно, освободил одну его руку и длинной непрерывной дорожкой прошёлся кончиками пальцев от кисти до шеи, остановившись на последней, нежно обнимая её всей ладонью. - Извинений не дождёшься, - фыркнул Ксено. Но неприятный укол, пронзивший куда-то в грудь, не остался им незамеченным. В чёрных глазах, в последних сумерках кажущихся совсем бездонными, Стэнли увидел мелькнувшую печаль. Но он ничего не сказал, только с мягким напором возобновляя поцелуй. Он никогда не умел выражать свои чувства так хорошо, как порой это делал Ксено. Вспоминая себя, совсем юного, зелёного пацана, до абсурдного медленно осознающего свои чувства к лучшему другу и понятия не имеющего, что с этим делать, он, вдруг, понял, что в этот миг не так уж и сильно он отличался от того, прошлого себя. Короткая усмешка покинула его губы. - Что? – выгнул бровь Ксено. - Да так, воспоминания нахлынули. - Интересно, что же это за воспоминания такие, что, лёжа прямо на мне и упираясь своим полувставшим членом в бедро и, наконец, целуя меня самым возбуждающим образом, ты вдруг смеёшься? Коротко чмокнув мужа в уголок губ, Стэнли выпрямился и под возмущённое мычание отстранился, сев подле на колени. Ксено хотел уж было запротестовать, но, увидев, как возлюбленный снимает футболку, спешно облизнулся на открывшийся вид чёткого рельефа мышц пресса. - Расскажу только после того, как отымею твою прекрасную задницу. - Ты отрубишься, как только кончишь. - Тогда расскажу завтра. На том и порешили. А завтра утром их будет ждать беседа, полная сладкой ностальгии по далёким временам юности. *** США, Сан-Франциско, сентябрь 2001 года. Ксено Хьюстон Уингфилд, с нетерпением ждущий свой двенадцатый день рождения, сидел на первой парте класса сольфеджио, увлечённо записывая на последней странице тетради ноты посетившей его этим утром мелодии да бубнил себе под нос всё, что только приходило в светлую голову. Чуткий затылок видел, как с задних парт на него с раздражением на детских лицах зыркали одноклассники. Как только его не называли: зануда, зубрила, книжный червь, всезнайка... В первые годы в музыкальной школе ему, как и любому нормальному ребёнку, было до жути обидно. Но время шло, и Ксено быстро рос во всех смыслах. Сейчас он уже себя в обиду не давал. Но и общаться с ним теперь мало кто хотел, сидеть – тем более... Ну и ладно. Больно надо контактировать со всякими посредственностями! - Это шестой класс, отделение духовых? – послышался мальчишеский голос, и десять учеников повернули головы в сторону двери. Одиннадцатый с шальной улыбкой вырисовывал на нотном стане ещё не изученный аккорд. В класс на один шаг зашёл никому незнакомый пацан в тёмно-синей джинсовке и с растрёпанными белокурыми волосами. Он выглядел как мечта всех двенадцатилетних девочек, так что неудивительно, что в ту же минуту, как все шесть девчонок заметили его, те принялись за этот милый, наивный флирт: одна томно задышала, другая кокетливо поправила вылезшую прядку волос, третья смущённо улыбнулась, опустив взгляд... Не сдвинувшись с места, Стэнли Снайдер терпеливо ждал ответ. - Да, - ответил один из мальчишек, слегка нахмурившись, будто одним взглядом говоря «чё надо?». - Спасибо, - только и ответил он, наконец, проходя внутрь класса. Быстро пробежавшись взглядом по комнате, он нашёл единственное свободное место за партой прямо перед учительским столом. Уверенной походкой он достиг цели, краем глаза ловя отчего-то сочувственные взгляды. Ксено медленно повернулся в сторону... нового соседа? - Почему ты сел сюда? – выгнул он бровь, сканируя взглядом заявившегося на его территорию незнакомца. - Эм, это единственное свободное место, - пожал плечами Стэн. Ксено медленно обвёл взглядом весь класс. И правда, всё занято. - Я Ксено Хьюстон Уингфилд, - вдруг, представился он, протянув руку новенькому. «Странный он какой-то» - Стэнли Снайдер, - ответил он, крепко пожимая руку. - О, хватка у тебя что надо! – хихикнул Ксено, блеснув заинтересованно чёрными, как смоль, глазками. Кажется, это был первый раз, когда Стэнли почувствовал, как где-то в солнечном сплетении сладко кольнуло. Только он не придал значения этому странному выкрутасу своего организма. Но кто бы знал, к чему приведут эти хитрые глазки? - Спасибо? – вопросительно ответил он, доставая тетрадь, дневник и... один карандаш. А что? Он всегда брал с собой только всё самое необходимое! - На каком инструменте ты играешь? – Ксено окончательно отложил своё дело, поставив логическую точку в виде цезуры. - На трубе. А ты? – Стэн подпёр голову кулаком, с интересом наблюдая за активной мимикой одноклассника. - Круто! У меня труба – тоже основной. Год назад я начал играть на валторне. Ну, и на фортепиано немного. Тебе нравится сольфеджио? Стэнли невольно скривил лицо. - Да, знаешь, не очень... - Ну, я понимаю, - Ксено старательно сделал вид, будто ему всё равно, хотя внутренний голосок уже успел разочарованно-обречённо простонать. – Мало кому оно нравится. Но, я думаю, это потому, что его мало кто понимает! - Это... логично, - хмыкнул Стэн. - Ну а что тебе больше всего нравится? Специальность или музыкальная литература? Или, может, другие предметы? Куда ещё ты ходишь- Бесконечный поток вопросов прервала запыхавшаяся учительница, вбежавшая в класс. - Доброе утро, - прочистив горло, громко огласила она. И пока та писала на доске тему урока, попутно рисуя скрипичный ключ и ряд словесных обозначений интервалов, Снайдер крепко задумался над одним из вопросов соседа. «Что тебе больше всего нравится?» Если честно – не то, чтобы ему вообще что-то здесь сильно нравилось. Вот уже пять лет как его постигла участь, не щадящая по меньшей мере половину всех учащихся в музыкальных школах, - заниматься музыкой по воле родителей. Может, в какие-то моменты он и думал, что всё не так уж плохо (ну, по крайней мере, не отвратительно), но... Размышление прервал возглас учительницы, обращающейся прямо к нему. - Боже, я совсем забыла про тебя, - одной рукой она схватилась за голову, другой – поманила к себе. Стэнли нехотя встал и прошёл к центру класса. – Дети, это Стэнли Снайдер. Совсем недавно он с родителями приехал из Аляски, поэтому он не смог быть на первом уроке. Теперь вы в одном классе. Надеюсь, вы все подружитесь и будете помогать друг дружке. Стэнли, не хочешь представиться? – молодая женщина чуть наклонила голову, тепло улыбаясь мальчику. - Э, не- то есть, да, - его лицо вмиг стало таким несчастным, словно его заставили съесть целую тарелку брюссельской капусты. Он бегло обвёл взглядом всех своих новых одноклассников и на одну долгую секунду задержался на своём чрезмерно активном соседе. Отчего-то его насмешливый взгляд придал больше уверенности. – Ну, можете называть меня Стэном. Тишина. - Это всё, что я хотел сказать, - твёрдо кивнул он удивлённо вскинувшей брови учительнице и спокойненько сел обратно на своё место. - Ну, что ж, начнём урок, - разведя руками, учительница направилась к фортепиано, одиноко стоящему в углу комнаты. К уху приблизился один болтливый рот и прошептал, прикрываясь ладошкой: - Это было круто! Стэнли хмыкнул и приготовился к первому уроку в новом классе, новой школе и таком же новом для него городе. *** Там же, на следующий день. Концертный зал четвёртой музыкальной школы Сан-Франциско наполнился полусотней старшеклассников, предвкушающих первое в учебном году занятие по хору. Ксено бодро шагал к рядам стульев в такт дирижированию четырьмя четвертями свободной от рюкзака руки. Но только завидев в заднем ряду среди альтов знакомое с недавних пор лицо, он остановился прямо посередине сцены. Ксено видит цель – Ксено прёт к ней не хуже танка. С улыбкой на губах он стремительно достигал её. Некоторые ребята начали шушукаться, исподтишка поглядывая на Уингфилда. «Бедный новенький, сейчас Ксено его сожрёт» - уловил острый слух одну из реплик. Он гордо фыркнул и, не обращая внимания на этих дурачков, сделал последние три шага и хлопнул потенциального друга по плечу. - Привет! Стэнли вынул наушники и уставился на чертячью мину. - Привет... - Я рад, что мы вместе и на хоре, - затараторил Уингфилд, без разрешения садясь рядом. - Почему? - Ты кажешься мне крутым! Что-то демоническое было в этой улыбке. «А он настырный» До начала урока оставалось от силы пять минут, и Ксено собирался каждую из них проболтать с не таким уж сопротивляющимся Стэном, как следует. - Расскажешь про Аляску? Там и правда почти круглый год холодно? В каком городе ты там жил?.. Так Стэнли Снайдер, сам того не подозревая, напоролся на неугомонного мальчишку, с которым шутница-судьба отныне свяжет его на всю жизнь. *** На пороге дома семейства Уингфилд, 29 ноября 2001 года. Впервые за свои двенадцать лет Стэнли Снайдер собирался отметить День благодарения в гостях. И у кого?! – У этого шила в заднице под именем Ксено Хьюстон Уингфилд! И сейчас, собираясь позвонить в дверь, он думал: когда же они успели настолько быстро и прочно сдружиться? А главное – как? За все эти три месяца Стэн не мог припомнить ни одного раза, чтобы именно он проявил какую бы то ни было инициативу. Разговор всегда начинал Ксено. Звал в макдональдс, съесть свои любимые чизбургеры, тоже Ксено. Тащил к себе домой, чтобы там продемонстрировать игру на пианино или трубе своих новых мелодий – конечно, Ксено. И пел по-свински в самое ухо хоровые партии... ну ясен пень, Стэнли такое и в голову бы не взбрело! Возможно, со стороны это и выглядело так, будто к нему присосалась рыба-прилипала, и ему не оставили выбора (ох, сколько раз Снайдер успел услышать от одноклассников соболезнования в свой адерс!), но... он был, в общем-то, не против? Иногда послушать, что говорит это чудовище, было не так уж и плохо, даже если Стэн понимал примерно половину из его заумных речей. И, признаться, тот огонь, что тогда загорался в его чернильных глазах, в его голосе, скачущем по самым разным тональностям, в его руках, не просто показывающих, а точно рисующих жесты, так странно гармонично дополняющие поток юного сознания, неожиданно сильно ему импонировал. «Просто попроси его отстать от тебя» - повторяли ему особенно назойливые девчонки. Хотя Стэну никогда не было дела до того, что там думают эти странные создания, всё же поначалу он и правда думал, а стоит ли оно того? Но вот он здесь. Стоит, одной рукой тянется к звонку, другой – аккуратно держит за красную ленточку небольшую подарочную коробку. В затылок дул осенний ветер, и в воздухе чувствовалась предзимняя, удивительно морозная для Сан-Франциско свежесть. Стэнли всегда любил зиму, любил холод. Вспоминая жизнь в Аляске, все его немногочисленные друзья мечтали кто о Нью-Йорке, кто о Флориде, а кто о Калифорнии, высказывая завистливое восхищение по поводу переезда Снайдера на Золотой Запад. Но в его душе не было и толики восторга от того, в насколько южном штате он теперь будет жить по меньшей мере ближайшие семь лет. И всё же сейчас, чувствуя, как шея покрывалась сотней колючих мурашек, а впереди его уже ждали сытный ужин, огромный каменный камин и ехидная улыбка его, что уж там, друга, он думал, что всё не так уж плохо. За стенкой задребезжал звонок, и всего три секунды спустя дверь открыл светящийся от счастья мальчуган. - Стэн, ты пришёл! - Ага, - от самого себя не ожидая, на его лице вдруг заиграла нахальная улыбочка. Это что, дурное влияние Ксено?? - Я рад! – чуть оттопыренные ушки слегка порозовели на самых кончиках. Стэнли списал это на холод, пробравшийся в тёплый дом с улицы. – О, это мне? – взгляд указал на коробочку в руке Снайдера. - Да, держи. Можешь открыть в любое время. - Хоть сейчас? «У него всегда была такая милая улыбка?» - Да, конечно, можешь и се- - Только не на пороге, молодой человек, - изнутри донёсся грозный голос матери вздрогнувшего подростка. – Стэнли, милый, проходи. Этот балбес же не пустит гостя, пока он не расскажет все новости, да, негодник? - Ну ма-а-ам! - Не мамкай мне, - миссис Уингфилд потрепала волосы сына, портя с трудом сделанную укладку и тем самым вызывая ещё более громкий и несчастный стон. Прикрывая улыбку кулаком, Стэнли последовал за этой маленькой семьёй в тёплый, уютный дом, что с каждым визитом становился всё роднее. *** Сан-Франциско, четвёртая музыкальная школа, май 2003 года. Повсюду царила суматоха: выпускники бегали кто куда, учителя суетились не меньше, родители весело и шумно переговаривались друг с другом, попутно занимая места в главном концертном зале. Смешанный хор старших классов готовился к последнему выступлению... Ну, вернее, последнему для большинства ребят. Ксено, ни минуты не сомневаясь, напролом шёл к своей цели – поступлению в музыкальный колледж. Но пока не окончена средняя общеобразовательная школа, ему оставалось сюда ходить ещё два года дополнительно. «Я так хотел закончить их экстерном, чтобы уже в следующем году поступить в колледж, но мама совсем упёрлась!» - жаловался он своему лучшему другу накануне, пока оба катались на качелях на заднем дворе дома Уингфилдов. «Говорит, зачем тебе так рано начинать студенческую жизнь? Ну побудь ещё немного ребёнком!» - личико скривилось в жалобную рожицу, якобы изображая лицо сетующей матери. Стэн тогда подумал, что Ксено – чертовски плохой пародист. Но против самих его слов он ничего не сказал, хотя и был согласен с миссис Уингфилд. На каком-то глубинном, неосознаваемом уровне он понимал, что пусть и так, молчаливо, но ему нужно поддерживать этого невозможного человека. Сам же Снайдер, в отличие от Ксено, на десять лет вперёд продумавшего все свои дальнейшие планы на жизнь, понятия не имел, что будет делать после школы. И вот настало время выходить на сцену. Закулисами выстроились три длинные шеренги юных хористов. Кто-то хихикал, кто-то нервничал, кто-то выл от нетерпения – «ну поскорее бы уже свалить из этой проклятой музыкалки!» - а Стэнли превратился в столб, с виду такой спокойный, непрошибаемый, но внутри... - Выходим! – объявила хормейстер, тут же ведя за собой первую шеренгу. – Ещё раз напоминаю: родителям в зале не машем! Несколько ребят драматично закатили глаза, точно говоря «да больно надо». Возможно, Стэн будет даже чуточку скучать по всему этому – по одноклассникам, по доносящимся из классов звукам струнных, духовых, щипковых, ударных инструментов и голосам всех тембров и возрастов. Иногда не самым интересным, но с Ксено всегда оживающим урокам. Сердце в груди сделало неожиданно сильный удар. «Я не хочу с ним расставаться» Друзья стояли рядом в самом краю построения, в последнем ряду – ещё два шага, и те бы исчезли за шторой. Поэтому, когда первый номер оказался позади, Ксено, воспользовавшись минутной передышкой перед второй песней и плохим обзором, преспокойно повернул голову в сторону Стэна и спросил полушёпотом: - Пойдёшь со мной в колледж? Не прошло и трёх секунд, когда он услышал твёрдый, уверенный голос, ответивший: - Да. Прямо до этой секунды Стэнли Снайдер никогда не задумывался о том, чтобы связать свою жизнь с музыкой. И о том, насколько сильно же он привязался к улыбающемуся до ушей Ксено. *** Сан-Франциско, июль 2005 года. - Всё уже решено, - прорычал Стэнли, чувствуя, как все сносящей волной на тело и разум накатывала дикая усталость. - Нет, не решено! Оказавшись дома у Снайдеров, но не успев отступить от входной двери и три шага, Ксено поневоле подслушивал разговор, явно не предназначенный для его ушей. - Я поступил, поэтому всё решено, - он не мог вспомнить, слышал ли до этого настолько злые интонации в голосе Стэна. Ксено нервно сглотнул. - Я не понимаю, что мы сделали не так? – истерично бросила то ли в воздух, то ли своему мужу миссис Снайдер. – Стэнли, разве ты не понимаешь, насколько много у тебя вариантов действительно престижной карьеры? - Мне плевать на это. - Может, стоит хотя бы закончить старшую школу? У тебя будет целых три года, чтобы как следует всё обдумать, ведь- Не выдержав давления тщательно скрываемых эмоций, фасад спокойствия окончательно рухнул, и Стэнли закричал: - Мне плевать! - Ты как с матерью разговариваешь, паршивец?! – рука взмахнула над лицом зажмурившегося, но не сдвинувшегося и на сантиметр сына. Ксено слышал, как звучит собственное сердце. Настолько всё вдруг стало тихо. Несколько секунд казались бесконечными. А потом его острый слух с трудом, но смог уловить тихий, дрожащий голос друга: - Простите. Но... Я правда всё решил. Я не передумаю, я... - Какой в этом смысл? У тебя даже нет к этому таланта. Отчего-то именно Ксено почувствовал, как прозвучавшие слова резанули по самому сердцу. Ему было страшно даже представить, какого это было услышать Стэну. Так или иначе, он ждал, когда и что его ныне однокурсник ответит, но... ответа не последовало. Миссис и мистер Снайдер покинули комнату сына, и Ксено уже собирался незаметно прошмыгнуть к другу, но неожиданно те направились к входной двери. Покалеченное сердце пропустило удар. Уингфилд ждал худшего: может, крика, может оскорбления, но всё, чем они его одарили – презрительным и отчего-то разочарованным взглядом. Неприятно, но лучше, чем он себе представлял. Дверь захлопнулась, и он длинно, неровно выдохнул, чувствуя, как его бедная мышца начинает биться чаще. Дав себе минуту на то, чтобы отойти от стресса, обухом долбанувшего по башке, он бесшумным, мелким шагом направился к комнате Стэна. Он стоял с неестественно прямой осанкой, смотрел в окно и не издавал ни единого звука. Ксено осторожно постучал по дверному косяку, обращая на себя внимание. Едва вздрогнув, Стэнли обернулся. На нём совсем не было лица. Они просто смотрели друг на друга, пока Ксено не перевёл взгляд на кровать и не сделал к ней несколько несмелых шагов. Так же молча Стэн сел рядом. Сложно было сказать, как долго они вот так просидели, но Ксено не хотел загружать друга ещё больше, поэтому все слова, что так слёзно просились на язык, он мужественно держал в узде. Но по факту его хватило на пять минут. - Это всё неправда, Стэн, у тебя есть талант- - Нет, они правы. Я знаю это. Чёрт. Как же иногда с ним было сложно... - Ну, что тут сказать... А даже если и так – талант не обязателен. И он даже не слукавил – ещё до знакомства со Стэнли он крепко-накрепко запомнил слова своего учителя по игре на фортепиано: «Талант – это не самое важное. Залог успеха музыканта – 1% таланта и 99% труда». У Стэнли были все шансы успешно закончить колледж. Может, он и не был каким-то вундеркиндом, но Ксено совершенно искренне восхищался его выступлениями и особенно домашними занятиями, когда над душой не было ни учителей, ни родителей – только он Стэн. - Понимаю, но... чёрт, как же всё это сложно, - спина низко согнулась, и руки накрыли лицо, пальцами давя на пульсирующие веки. – За эти два года я так и не понял, чем хочу заниматься. Знаешь, проще всего было просто пойти за тобой. Так глупо... - Совсем не глупо, - нахмурил брови Ксено. – Нам всего пятнадцать, так какого чёрта мы все должны знать, что нам нужно от этой жизни? - Забавно слышать это от тебя, - из-под плотной преграды в виде рук донёсся слабый смешок. – От того, кто продумал всю свою жизнь в семь лет. - Эй! Это наглая ложь! – Ксено порывисто взмахнул руками и только сильнее завёлся от тихого хихиканья. – В семь лет я понятия не имел, как работает система музыкального образования в Америке- - О, я до сих пор слабо понимаю. - Ну вот! А что я, семилетний? Мне только дай в руки карандаш и нотную бумагу – и я счастлив! - Ладно, ладно, я понял, - он вернулся в прежнее положение, но с совершенно новым лицом. Живым, улыбающимся. На нём, вот таком открытом и светящемся, просто невозможно было не остановить взгляд. Такие моменты возникали, казалось бы, сами по себе, без какой бы то ни было причины – по крайней мере, Уингфилд, как бы ни старался, не мог их объяснить. Но факт оставался фактом: иногда лицо Стэнли казалось ему самым красивым из всех, что он видел в своей жизни. И как-то так вышло, что одной быстрой непрерывной цепочкой из созданных богатым воображением картинок и мыслей он от невинного замечания о симпатичности своего друга пришёл к конкретному такому плану. - Эй, Стэн, - Снайдер, наконец, обратил к нему своё лицо. - Мм? - У меня есть предложение, - уголки губ поползли далеко вверх, обнажая зубы в кинематографически идеальной шкодливой улыбке. Сказать, что Стэнли заинтригован – не сказать ничего. - Валяй. - Итак. Мы сейчас же идём в ближайший магазин косметики. Там мы покупаем самую яркую и вульгарную косметику, которую только найдём. Возвращаемся домой и красимся не хуже дрэг-квин. Как тебе? Ксено, в общем-то, и не сомневался, что ответ его друга будет ничем иным как «идём». И всё же удивительно, как при всей его внешней холодности и неприступности, Стэн не раздумывая соглашался на любую авантюру Ксено. Сорок минут спустя оба сидели на том же месте, но теперь между ними лежала куча дешёвой косметики. Перебирая её и попутно комментируя отвратительность текстуры, запаха и некоторых цветов, подростки выбирали, с чего начать марафет по наведению красоты неописуемой. - Давай, выбирай, какую, - Ксено схватил из горки две помады и поднял их на уровень глаз. – Тёмно-красную, - приподнялась правая рука. – Или... как вообще называется этот цвет? – он поднёс упаковку ближе к глазам, выискивая нужную информацию. – Какой-то фиолетовый... А, вот здесь – фуксия. Ну так как? Стэнли нервно хихикнул и тыкнул в содержимое правой руки друга. - Отлично! – Ксено одним движением сгрёб всю косметику к центру кровати, освобождая между ними место, и подсел ближе. Спросив разрешения и получив в ответ слабый кивок, он вложил в левую ладонь чужой подбородок. – Приоткрой немного рот. И следующие несколько минут Уингфилд, прикусив кончик языка, старательно выводил линии контура губ, совершенно не замечая, как дыхание друга сократилось до коротких, поверхностных вдохов и выдохов, а щёки покрылись светло-розовым румянцем. - Помада так хорошо скользит – удивительно! Моя мама постоянно жалуется на то, что перед помадой нужно наносить какой-нибудь бальзам, а у тебя и так отлично ложится! - Ну, я постоянно пользуюсь гигиенической помадой. Осталась привычка ещё с Фэрбанкса. - А, ну, это имеет смысл, - задумчиво протянул Ксено. – На Аляске очень длинные и снежные зимы, так что без постоянного увлажнения твои губы бы ужасно трескались. - Ага, вроде того. Последние штрихи, и Ксено отстранился, с расстояния в один метр оценивая результат своего труда. Прикушенный край нижней губы не особо помогал скрыть чрезмерно довольную улыбку. - Знаешь, а тебе идёт! – таки захихикал он гаденько. - Спасибо? – неловко улыбнулся Стэнли и поднялся с места, собираясь уж направиться к зеркалу, но Ксено остановил его, обхватив запястье. - Нет, подожди, сначала ты накрась меня! - Ну... ладно, - снова сел он, чувствуя как пульс зачастился от соприкосновения. – Чем ты хочешь, чтобы я тебя накрасил? - Хмм, - указательный палец коснулся подбородка, глаза смотрели куда-то в потолок, словно где-то там должен найтись ответ. – Может, что-нибудь для глаз? Стэн тут же принялся перебирать всю косметику, откладывая в сторону всё, что как-либо могло применяться для век. Он остановился на небольшой палетке теней чёрно-белой палитры. - Может, это? – - Хочешь сделать мне смоки-айс? – Ксено зигрывающе захлопал ресницами, так, что Снайдер нервно сглотнул. Да что с ним творится?! - Не думаю, что у меня выйдет хоть что-то сносное, - криво усмехнувшись, он всё же открыл пластиковую крышечку и, выбрав один единственный цвет, мысленно кивнул сам себе. – Закрой глаза. Уингфилд даже не подумал спросить, что тот собирается делать, в какой цвет покрасит, - он просто доверился ему. Это было так легко – ведь он знал, что в какой бы ситуации они не оказались, на Стэна всегда можно положиться. Даже если это косметический сеанс. Стэнли аккуратно набрал маленьким спонжиком тени, и вскоре тонкая кожа его друга окрасилась в сияющий, угольно-чёрный цвет. Удивительно, насколько сильный пигмент был в столь дешёвых тенях, подумал он, но мысль эта затерялась так же быстро, как и появилась в звенящей черепной коробке. А звон был колокольный. Да-да, самый настоящий набатный, а не какой-то изысканный оркестровый. Это было... Необычно. Странно. Волнительно. Всё вместе сплелось в какой-то нераспутываемый комок, с каждой минутой дышать становилось труднее, пульс скакал то синкопами, то вообще уносился в дебри полиритмии, цвет лица постепенно сливался с его карминовыми губами. Но всё это было ещё до того, как Ксено открыл глаза... Оба замерли. Ксено – потому, что продолжал играть роль модели, а Стэнли... Ах, бедный Стэнли! Хотя где-то на подкорке и была сформирована его главная мысль: «Как красиво они подчёркивают его глубокий чёрный цвет глаз», её настойчиво заглушали примитивные сирены, хрен пойми, что воющие – то ли призыв к действию, то ли к бегству. Непонятно. Хотя... может, и непонятно, но что из этого проще, - Снайдер чётко осознавал. Одно мгновение, и отныне и до крайне неловкого прощанья поздним вечером два юных студента погрузились в глубочайшее в своей жизни замешательство. *** Сан-Франциско, июнь 2008 года. Зачёты, курсовые работы, отчёты по пед практике, квалификационные экзамены, диплом: наконец, весь этот кошмар позади. Признаться, даже Ксено был рад попрощаться со всей этой нескончаемой канителью. Особенно с пед практикой... Весь последний семестр он только и думал о долгожданном поступлении в консерваторию Новой Англии. Ради учёбы в месте, что славилось своим факультетом композиции, определённо стоило проехать через всю страну. А Стэнли был тих даже больше, чем обычно, и это пугало. Бывало, он мог просто смотреть в одну точку долгие-долгие минуты, так что его приходилось буквально тормошить, чтобы вернуть обратно на землю. И в целом, Ксено понимал, почему это происходило: та неясность, что тревожила Стэна далёкие три года назад, так и не разрешилась до самой весны последнего курса в колледже. Родители всё больше наседали, преподаватели активно интересовались его планами на будущее. В какие-то моменты Ксено казалось, что ещё чуть-чуть, и его разорвёт от всестороннего давления. Но за три года он сильно вырос – стал спокойнее и рассудительнее (хотя его чувство юмора становилось только острее, порой отпугивая и так немногочисленных приятелей), - теперь он больше не пытался убедить своего друга в том, что тот сделал правильный выбор. Только шутил и время от времени тыкал в бок кулаком. Но время не щадило никого и никогда. Двадцатого июня, за неделю до вручения заветных дипломов, Снайдер позвал его в бар, где и сказал слова, за которые и сейчас, спустя ошеломляющие шестнадцать лет, Ксено порой до дрожи хотелось ему врезать. - Я пойду в армию. Рука с пинтой дешёвого разливного пива застыла на полпути ко рту. - И ты... блять, ты так просто об этом говоришь?! - Прости. «Извинения не приняты» - мигало огромными красными буквами в голове Ксено, но... Нет, нужно успокоиться. Просто выдохнуть, сделать ещё пару глотков пива, осознать это. Тяжело. Настолько, что внутри точно огромный булыжник придавил все органы, а сердце особенно сильно. В горле застрял противный ком. Ещё несколько глотков помогли собраться, и Ксено резко выдохнул. - Ладно. Всё нормально, - по напускной лёгкости в его голосе Стэнли ясно осознавал, что не всё нормально. Хотелось это как-то исправить, доказать, что он... Что он что? Как словами выразить то, насколько тяжело ему даже думать об их разлуке на долгие два года, как сильно, до боли в груди он тоскует по ним вдвоём уже сейчас? Как сердце сжимается от одной мысли, что тот, кто стал ему самым дорогим человеком в этом грёбанном мире, так долго не сможет подарить ему столь полюбившуюся за семь лет наглую улыбку? Но, к сожалению, даже петь в хоре у него выходило лучше, чем говорить о своих чувствах. Весь путь до дома семьи Уингфилд прошёл с горьким осадком. Стэнли пожалел о своём решении сказать те злополучные слова в баре, а не у самого дома друга. Неловкость, печаль, злость – все эти эмоции варились между ними в отвратительно вязкой каше. Стэн понятия не имел, что с этим делать. И как, чёрт возьми, теперь они будут общаться?! Нет, надо было сказать прямо перед отъездом. Ну, хорошо, за день до отъезда... но тогда Ксено бы до конца своих дней его ненавидел, тогда- - Стэн, ты очень громко думаешь, - раздражённо выдохнул Ксено. – Расслабься. Всё правда нормально. Два года – это не вечность. Моргнуть не спеем, как... Он не смог договорить, потому как две крепкие руки вдруг обхватили его со спины, обнимая так сильно, что невозможно было подвигаться в этом тесном коконе. Чужие губы оказались в опасной близости от уха. - Ты будешь меня ждать? Каждый сантиметр его кожи прошили колюче-сладкие мурашки. - Ну конечно, дурак, - тихий смех пусть и слабо, но помог оправиться от микроинсульта, вызванного шёпотом его... Лучшего друга. Товарища. Однокурсника. И... Кого-то большего. На какое-то мгновение ему показалось, что это могло бы стать идеальным моментом, однако... - Спокойной ночи, Ксено. ... до самой осени больше ничто не предвещало того, что так страстно желали оба. И вот вокзал, прохладный ветер и три минуты до прибытия поезда, что унесёт Стэнли в недоступную Ксено даль на целых два года. - Что мне тебе присылать? – Уингфилд мялся с ноги на ногу, будто не знал, куда себя деть. Всё это казалось сном или бредом разыгравшегося воображения. Большая эгоистичная жилка внутри него протестовала, выступая против этой глупой разлуки. Но разум был сильнее. Больше он не покажет Стэну своё жалкое негодование. - Ничего не нужно. Только письма, если, конечно, захочешь. Ну, ты, вроде, любишь писать их... - Да, я буду тебе писать. Наконец, их взгляды встретились. Глаза Ксено улыбались, как и слабо изогнутые губы Стэнли. Вдали послышался свистящий гудок поезда. И они так никогда и не узнают, кто первым подался навстречу поцелую. Это было в миллионы раз лучше, чем Ксено себе представлял. Его не самая романтичная натура всегда пыталась убедить его в том, что в соприкосновении своих губ с чужими не должно быть абсолютно ничего восхитительного – все эти прелести тактильных контактов преувеличены благодаря сопливым мелодрамам. Но реальность оказалась слишком хороша, настолько, что разум усиленно пытался убедить его существо, что всё это лишь прекрасный сон. А даже если и сон... Это самый лучший сон из всех, что видел Ксено за свои девятнадцать лет. Забавно, как в тот же момент Стэнли слишком чётко осознавал реальность, наслаждаясь каждым мгновением, что, как он надеялся, останутся в памяти на всю жизнь – ну, или хотя бы на ближайшие два года. Их губы против воли покинули чужое тепло. Поезд остановился. Где-то вдали прозвучало напоминание о том, что стоянка длится десять минут. - Как давно? – руки Ксено обхватили лицо Стэна, поглаживая горячие щёки большими пальцами. - Я … чёрт, я не знаю. Это происходило так постепенно, что я даже не понял, когда настал тот момент, когда ты стал для меня не только другом. Кажется, ещё никогда Ксено не слышал от него настолько быстрой и эмоциональной речи. Он почувствовал себя и глупо, и счастливо от того, как столь очаровательная деталь вызвала в нём гордость. - Я тоже- - Что тоже? - Тоже не понял, - он смеялся, легко, от всей души. – Но я точно знаю, что весь последний год мечтал об этом. - Почему же ты тогда... - Не сделал первый шаг? - Да. - А почему этого не сделал ты? «Ха-ха, хороший вопрос!» - Что ж, будем считать, что мы оба идиоты, идёт? - Ха-ха, идёт! – с громким хлопком они пожали друг другу руки, глупо посмеиваясь, но совершенно не заботясь о том, как они выглядели со стороны. Время летело катастрофически, до ужаса несправедливо быстро. Если бы только это было возможно, Ксено не думая бы променял столь романтичное, словно из фильма, признание на те же слова, те же эмоции, но в спокойной обстановке – там, где никто никуда бы не спешил. Где никто не собирался покинуть своего самого близкого, самого дорого человека на долгие два года. Но он никогда не скажет об этом Стэнли... ну, или точно не сейчас. Больше всего ему не хотелось расстраивать того, кто только что подарил ему самый фантастический поцелуй. Так, за сими мыслями Ксено не заметил, как и чемодан оказался загружен на верхнюю полку, а проводник объявил о скором отбытии поезда. - Ну, мне пора идти, - чуждая ему печаль сквозила в слабой улыбке. - Ещё минуту, - прошептал Стэн, положив свою ладонь на руку Ксено, полностью её закрывая длинными крепкими пальцами. Трепет мгновения, казалось, наполнил весь вагон. В двух блондинистых головах заиграла музыка. Пройдёт два года, и, беседуя в столовой Бостонской консерватории, они случайно узнают, что та была совершенно разной по времени, духу и заложенным в ней образам, но абсолютно точно с одним главным смыслом, что умещался в одно банальное слово. - Удачи тебе в Бостоне! Ты будешь там самым лучшим студентом. - О, можешь в этом не сомневаться! – на лицо вернулось то самое ехидное выражение, которое Стэнли так сильно Любил.