Кот в полоску и черный тигр

«Не умирай, Казутора» Как легко было сказать эти слова, и как сложно их воплотить, когда потерял свою цель в жизни, свой ориентир. В прошлом таким ориентиром была месть Майки, а якорем был Кейске Баджи, и его обещание всегда быть рядом, какой бы ад его не ждал впереди. Было довольно эгоистично думать, что Баджи его бросил, но так же было эгоистично умирать ради друзей, вместо того чтобы жить. Почему же он не может поступить так же? Доракен сказал, что Майки простил его, но Казутора сам этого еще не сделал. Бесцельное существование без света, без стремлений. Кто ждёт его за этими стенами? Его могли простить, но точно не смириться с потерей, не сейчас, и не через десять лет. В каждом взгляде, в каждом действие будет тоже самое. Те же мысли. Сожаление. Сочувствие. Жалость. Злость. Отрицание. Эти чувства можно притупить, но они лишь залягут на дно, до первого пореза, до первого открывшегося шрама, на котором разошлись швы. Раньше он получал письма от друга, и хотя понять их удавалось далеко не всегда, они служили неким маяком в этой непроглядной тьме. То, за что стоило держаться. В один момент писать вдруг Кейске начал лучше. Кто-то помогал ему. У Баджи появился новый друг. Его жизнь не стояла на месте, а вот Казутора замер во времени, зацикленный на одной единственной мысли. Сейчас же писать ему было некому. Доракен сам приходил, очень редко, и в основном рассказывал как у кого дела. Как-то раз с ним даже пришёл Мицуя. Скорее увидиться и создать иллюзию, что он им правда дорог и нужен, чем поговорить. Майки не пришёл ни разу. Ханемия понимал. Он бы и сам не смог вынести его взгляда или сказать хоть слова. Его приняли обратно в Томан, но он не чувствовал, что был им нужен. Всё же их жизнь шла вперёд, а время для Казуторы отмерло совсем недавно. Он остался позади. Поедать себя новыми мыслями было непривычно. В прошлом он всегда искал виноватого. Кто угодно. Не он. Если бы не Майки, это из-за Майки, не будь у него дня рождения, не будь у него брата, если бы Кисаки тогда не дал нож, но. Но во всём всегда был виноват только он. Никто не заставлял его делать все эти вещи. Он сам принимал эти ужасные решения, и осознавать это было ещё разрушительнее. А цена, которую ему пришлось заплатить за осознание — слишком велика. Собственноручно он промывал себе все кости изо дня в день, позволяя мыслям съедать себя заживо. Так бы и продолжалось, если бы однажды ему не пришло первое письмо. Это было странно, если бы кто-то из ребят захотел, им бы было легче прийти самим. Но почерк был почему-то до боли знакомым...