По колено в грязи

      Эта история берёт своё начало в далеком 1914 году в маленькой деревне во Франции.       Самая обычная французская деревенька. Несколько домов, где у каждой семьи был свой небольшой сад или поле, которые каждый засаживал, чем хотел. Все жители деревни прекрасно знали друг друга и отношения между селянами были самые доброжелательные.       Меня зовут Филипп. Тогда мне едва исполнилось 19 лет. Я был 5-м ребеноком в семье, мои братья Адриан, Леми и Жорж, были на несколько лет старше меня. Младшую сестру Анну мы все очень любили, ведь по стечению обстоятельств, мы с братьями были похожи на отца, но она уродилась в мать. Такая же белокурая и голубоглазая красавица. В отличие от нас, без двух минут корсиканцев с ярко выраженным носом и темными волосами. Отец мой Эмануил был самым обычным фермером, который пытался сделать всё, чтобы прокормить такую большую семью, ведь наша матушка умерла от холеры, когда я был совсем маленьким. Я прекрасно помню, как бегал по маковому полю со своими братьями, в перерывах между помощью отцу. Но куда сильнее врезались в память рассказы моего дедушки.       Он был ветераном позорной войны с германцами. Ему тогда было примерно столько же, сколько и мне сейчас. Я помню, как мы с братьями сидели вокруг него и с открытыми ртами слушали его рассказы о войне. Он всегда говорил, что боши, так мы зовём немцев, наши заклятые враги. Ведь та война обернулась для нас ужасной трагедией. Почти был взят Париж, наш Король был в плену, а армия окружена в одной крепости, название которой дедушка никогда не называл. К большому сожалению, война унесла не только множество жизней хороших французов, но и большой кусок земли, на границе с Германией.       Дедушка всегда гневался, когда мы начинали свои расспросы о его молодости. Ведь там, в одной из жестоких битв, он потерял левую ногу, из-за чего после войны у него были трудности с работой, и жил он по сути на иждивении.       Отец запрещал нам донимать дедушку, ведь он уже очень старый и лишний раз вспоминать ту боль ему не хотелось. Но мы, ведомые детским любопытством всегда с увлечением слушали его рассказы.       Шло время. Мы выросли, дедушки не стало, но мы навсегда храним в памяти его слова: «Франция больше не будет унижена». Они, словно печать, остались в наших сердцах, и мы жили мыслью, когда же сможем отомстить проклятым бошам. Но наша страна уже давно не вела войн.       Я помню то июльское утро. Это было действительно прекрасное лето. Я тогда пытался получить работу в городе, ведь мои 4 класса образования вполне позволяли мне попасть на какой нибудь завод в должности старшего рабочего. Мне нужно было помогать отцу, который в последнее время был уже совсем плох. Адриан прекрасно разбирался в животных, что помогло ему стать конюхом. Леми работал на заводе, получая очень скромные деньги, которых едва хватало на хлеб ему самому, а Жорж все помогал отцу. Он всегда был ближе к нему, чем мы все.       Но, к сожалению, с работой не сложилось, меня не брали в виду полной занятости, и я ощущал свою вину в этом. И вот, как-то раз, возвращаясь из города по деревне, я встретил Жоржа. Он держал в руках газету и пытался в ней что-то рассмотреть. Я подошёл к нему и спросил:       —Привет, брат. Что там у тебя?       —О, привет Филипп. Да газета, я всё никак не могу прочитать её.       —Кто то очень плохо учился в школе. Дай мне её сюда.       Я взял газету из его рук. Мои глаза упали на белые страницы газетной бумаги, но лишь увидев лишь одно слово, я одновременно опешил и безумно обрадовался: «Война»       —Война братец, — с лёгким волнением произнёс я.       —Как? Неужели? С кем?       —С Германией.       Мы обнялись и начали радостно кричать. Как малые дети побежали по всей деревни с криками «Проклятым бошам придёт конец! Viva la France! Вернём Эльзас и Лотарингию!» Тут вся деревня единым порывом начала выкрикивать то же самое, но нашлись лишь два человека, не поддержавшие нашего рвения. Анна и Эмануил.       Как только мы сказали Анне об этом, она разрыдалась. Ей было страшно, что нас заберут, что мы не вернёмся домой. Она обняла нас, вцепившись так крепко своими ручками, что казалось, будто она сломает нас пополам. А отец… Отец лишь грозно посмотрел на нас. После чего тяжело выдохнул и сказал:       —Нет в этом ничего радостного. Неужели вы из-за мнимых идей, которыми заразил вас дед, готовы положить свои жизни где-то в Германии? Я не зря пытался запретить вам слушать моего отца. Я прекрасно помню, как у него болела нога, которой нет. Как мать плакала в госпитале у его кровати, думая, что он больше никогда не откроет глаза. Как наша страна наплевала на нас, и мать в одиночку горбатилась на бумажном заводе, от чего у неё выпали почти все волосы, и появился этот чертов кашель.       После этого он замолчал. В нём читался страх за нас, за наше общее будущее. Как и любой нормальный родитель он желал нам только лучшего, но как же мы были глупы.