Птички-оригами

      Пошарпанные стены были пропитаны гнусным и до ужаса знакомым больничным запахом, а точнее смесью различных антисептиков, заставляющих даже полностью здоровых людей задуматься о скоротечности жизни. Да что там запах, даже само название помещения нагоняло подобные мысли не только пациентам, но и самому медперсоналу. Но это место не было таким страшным, наоборот, занималось улучшением недолгой жизни пациентов, находящихся там. Место имело название «хоспис», куда отправляли людей со смертельным диагнозом или безнадёжно больных, когда лечение не приносило никакого толку, и врач в бессилии расписался, чтобы отправить пациента в место, где не проводят никакого лечения, а из медикаментов в приоритете обезболивающее, дабы пациент мог спокойно дожить свои последние дни.       В такое место устроился молодой медбрат Скарамучча, недавно окончивший медицинский колледж. Не сказать, что он мечтал ухаживать за людьми, однако, как и большинство ушедших после девятого класса, тогда он особо не задумывался о будущем. Самым важным было — поскорее закончить школу и начать «взрослую жизнь», которая манила Муччу своей свободой и жизнью за пределами детского дома, где он вырос. Устроиться в хоспис порекомендовала старая знакомая, которая работала врачом-онкологом в хорошей городской больнице, известной благодаря своей новой аппаратуре и опытным врачам. Хоспису как раз нужен был медперсонал, а Скарамучче — работа. Но с первого же дня парень понял, что контингент, мягко говоря, недружелюбный. Старшие медсёстры неохотно рассказывали, где и что находится, раздражённо и тяжело вздыхая после каждого слова, выражая своё недовольство. Пациенты тоже не всегда были дружелюбны, и их можно было понять. Осознавать, что дни жизни сочтены — самое худшее чувство. Хотя это даже «чувством» тяжело назвать, поскольку оно больше походило на психологическую пытку, из-за чего некоторые пациенты отказывались есть и пить, а иногда даже вставать с кровати, будто пытаясь ускорить свою смерть. Жаль было не только пациентов, но и их родственников. Видеть, как постепенно умирает близкий человек, не менее тяжело, чем быть на месте того человека. Но при виде, как родственник плачет перед койкой пациента, мучившегося от болей, у Скарамуччи сердце кровью не обливалось. Что ему, выходцу из детдома, у которого никогда не было дорогого человека, там можно понять? Разве что невольно проскакивала мысль: «Соболезную».       В его жизни не было значимого взрослого, который мог бы позаботиться о нём. Конечно, в детском доме были воспитатели, но как только он привыкал к одному человеку, ему на замену приходил другой. В конечном итоге Мучча стал испытывать безразличие к окружающим людям.       Тишину рассекали звуки немного ржавых колёс медицинской тележки, в которой лежала грязная одежда и постельное бельё. Чтобы молодой медбрат не мозолил глаза отдыхающим медсёстрам в ординаторской, ему поручили собрать постельное бельё и одежду в палатах. Но Скара это не очень волновало. У него самого медсёстры не вызывали никаких положительных эмоций. Он устроился сюда исключительно ради денег, и на негативное отношение коллег ему было всё равно, так же как и на умирающих больных. Его задача проста — ухаживать за пока что живыми пациентами. Ставить им капельницы, выводить на прогулку и иногда менять постельное бельё.       Выйдя из очередной палаты с грязной больничной одеждой, которую выдавали пациентам, Скарамучча загрузил её в тележку и посмотрел под корзину, где лежало чистое бельё и одежда. Там лежал последний комплект постельного и больничная рубашка. Как раз в конце коридора оставалась последняя палата.       «Ну наконец-то», — подумал Скар, надеясь поскорее вернуться в ординаторскую. Безусловно, ему было приятно находиться без недовольных взглядов медсестёр, заострённых на нём, и шёпота за спиной. Однако Мучча за весь день так и не смог понять, что его больше раздражает, медсёстры или озлобленные пациенты, болеющие деменцией и уже не понимающие, где они находятся. Собирать у таких бельё было тяжело, ведь они думали, что Скарамучча забирает у них их собственное бельё. И тяжело было объяснить им, что он собирает его, чтобы постирать.       Обхватив ледяными пальцами ручку тележки, Скар поехал дальше по пустому коридору. Скарамучча остановился возле двери, ведущей в палату под номером «92». Он знал эту палату, поскольку она была одной из тех, за которые отвечал медбрат. Малое количество палат объяснялось отсутствием опыта работы. Достав чистое постельное бельё и медицинскую сорочку, Скар зашёл в палату, забыв поправить предательски сползающую с носа маску, пренебрегая собственным здоровьем. В палате было невероятно холодно, словно молодой медбрат зашёл в морг. Она была небольшой и тёмной, жалюзи были наглухо закрыты, препятствуя солнечному свету проникать внутрь. Возле штатива для капельницы находилась койка. На ней мирно спал подросток, одетый в больничную рубашку. Белые волосы были завязаны в небольшой хвост, а на бледной коже руки виднелись маленькие язвочки, отчего медбрату стало страшно прикасаться к подростку.       Наконец, поправив маску, Скарамучча подошёл к койке, что дало возможность лучше рассмотреть подростка. Лицо было бледным, как штукатурка, которой были оббиты стены. Словно тот был уже мёртв, однако движение в области грудной клетки доказывало обратное. Мучча дотронулся до ледяной кожи подростка, отчего тот неохотно приоткрыл глаза.       — Смена белья и одежды, — безразлично произнёс медбрат и положил больничную сорочку на край койки. Парень, лежавший на ней, резко закашлялся, заставив Скарамуччу инстинктивно сделать пару шагов назад, подальше от подростка. Его кашель был громким и настолько частым, что парень не успевал сделать нормальный вдох. Казалось, он вот-вот задохнётся. И как бы Скар не хотел в первый же рабочий день застать чью-то смерть, он ничего не мог с этим поделать и оставалось только со страхом наблюдать.       — Извините… — прикрывая рот рукой, промямлил парень между очередными попытками сделать полноценный вдох. К счастью, спустя минуту приступ закончился, и парень смог сделать пару глубоких вдохов. — Извините, пожалуйста… — ещё раз извинившись, подросток взял рубашку, лежащую на краю койки. Парень неуклюже встал с кровати и, протирая сонные глаза и пошатываясь, пошёл переодеваться в другой угол палаты. С трясущимися руками Скарамучча взял холодными пальцами подушку и стал снимать с неё наволочку. В голове Мучча раздавался звук собственного сердца, стукающего как бешеное. Он был не готов на первом же дне работы застать на собственных очах чью-то смерть. Скар хотел было поправить маску, однако вовремя вспомнил про недавнее происшествие, после которого медбрат решил поправить маску после того, как поменяет перчатки.       «Не хватало ещё чем-нибудь заразиться от него», — подумал Скарамучча, продолжая снимать постельное бельё. Было понятно, что у подростка есть какое-то лёгочное заболевание, и, мысленно Мучча радовался тому, что, зайдя в палату, додумался поправить маску. Хотя сомнения насчёт того, что его мог защитить кусок марли, всё равно присутствовали. Спустя несколько секунд к Скару подошёл подросток с больничной рубашкой в руках.       — Я положу сюда, хорошо? — уточнил парень, указав пальцем на тумбочку, которая стояла возле койки.       — Мг… — равнодушно бросил Скарамучча, продолжая менять постельное. Он не был заинтересован разговором и хотел поскорее поменять постельное и уйти, однако подросток не унимался.       — Вы новый медбрат? Я раньше вас не видел, — спросил парень в больничной рубашке.       — Да, — кратко бросил медбрат, всем видом показывая, что не настроен на разговор.       — Понятно, — то ли поняв, что с Скарамуччей разговор не завяжется, то ли просто закончились идеи для поддержания разговора, произнёс подросток и позволил медбрату молча делать своё дело. Краем глаза Мучча заметил, что парень облокотился спиной на стену возле окна в ожидании. Сняв грязное постельное бельё, Скар аккуратно сложил его и взял грязную больничную рубашку, а после загрузил всё в корзину. Напоследок Скарамучча вернулся в палату для того, чтобы надеть чистое постельное бельё, однако, как только он хотел застелить простыню, как сзади него послышался голос.       — Не надо! Я сам, — устало произнёс подросток и взял чистое постельное бельё в руки. Медбрату было всё равно, его освободили от лишней работы — и хорошо.       — Спасибо! — послышалось за спиной, на другом конце палаты.       Взявшись руками за поручень, Скар покатил полностью заполненную грязным бельём тележку в прачечную. Первый рабочий день оставил не самые приятные чувства, поэтому Мучча хотел сделать поскорее свою работу и пойти домой, чтобы ненадолго, буквально до следующего рабочего дня, забыть об этом.       Остановившись возле двух дверей, которые должны были вести в прачечную, если Скар не ошибся дверью. Так и да, по побитой старой плитке, на которой в силу своего возраста виднелись трещины, и звукам работающих стиральных машинок, Мучча понял, что не ошибся дверью. Возле огромных металлических стиральных машин стояла девушка в медицинской рубашке, облокотившись спиной на стену. В её руках был телефон, на котором было сосредоточено всё её внимание.       — М… так ты всё-таки дошёл, — медсестра неохотно перевела взгляд на Скарамуччу. — Я думала, тебя искать придётся.       — Очень смешно, — Скар с невозмутимым лицом, выражая сарказм сказанной фразы, подкатил тележку ближе к стиральной машине, чтобы девушке было легче загружать бельё. После медбрат снял маску и, наконец, сделал такой долгожданный глубокий вдох, улавливая запах стирального порошка. Но это было намного лучше, чем задыхаться в медицинской маске, снять которую не предоставлялась возможность, боясь подхватить какую-нибудь болячку от пациентов. — Слушай, Сандроне, — обратился Скарамучча к медсестре, именно так её звали, — а что делать, если человек задыхается? — Мучча никак не мог выпустить из головы тот случай. Застать чью-то смерть на собственных очах — страшно, и ни за какие бы деньги мира Скар бы не смог этого сделать. Медсестра отвлеклась от грязного белья и на несколько секунд задумалась.       — Можешь салфетку дать, чтоб постельное не запачкал. Тут чаще всего спидозные болеют подобным. Если пневмония, то отстирать мокроту не составит труда, но кровь при туберкулёзе намного тяжелее.       Ответ Сандроне нисколько не удивил Скарамуччу. За день он понял, что медперсоналу всё равно на жизни пациентов, и Мучча понимал, что при всём желании им никто не может оказать какую-либо медицинскую помощь. Это было технически невозможно из-за отсутствия лекарств.       — Понятно, — бросил медбрат и поспешил уйти в ординаторскую. Собрать грязное бельё было лёгкой задачей, но также отнимала немало сил. Особенно когда Мучче приходилось буквально упрашивать пациентов, которые в отчаянии не хотели даже есть, не то что соблюдать гигиену и менять одежду, отдать ему грязные вещи, чтобы постирать их.