Кровоточия

Волкова курит одну за другой. Дракон переваривает сказанное, мусолит зубочистку в зубах. — Ебать цирк, — наконец произносит он. Другой реакции на своё решение Оля не ждала. Дракон не торопится с расспросами, Оля знает, что ему плевать практически на всё, так что говорить с ним — всё равно что с попугаем. — Можно поинтересоваться, откуда такая срочность? — Ему всё-таки любопытно. Ему плевать на всё — кроме своей возможной выгоды. Оля многим рискует, срываясь с задания так резко. Должна быть веская причина, по которой капитан Волкова торопится на родину. Она пожимает плечами. Ей бы подумать трижды, прежде чем делиться подробностями с таким человеком, как Вадим, но на нервах слова вылетают легко: — У меня в юности была подружка, которая мечтала зарезать меня. Сегодня она написала. Просит вытащить её из тюрьмы. Дракон издаёт хриплое “ха”: мол, оценил шутку, если не хочешь говорить правду, то и не надо. Он отходит, она остаётся стоять и всматривается в горизонт. Оля вспоминает — нет, Оля пытается вспомнить, но картинка распадается. Ей трудно сказать, что было сном, а что происходило по-настоящему, память сохранила огрызки. Много крови на простынях, скользкая ванна, всё в той квартире было превращено в орудие пытки. Твоё тело — тоже орудие пытки. Кажется, это было весело, мучения были приятными, раз Оля отдавалась им добровольно, и когда-то Оля очень скучала. Как ощущалась Сонина рука на шейных позвонках? Как ощущались её пальцы глубоко в горле? Улыбалась Соня или всегда была серьёзна? Даже лицо её сложно вспомнить. “Если для этого придётся перебить всю охрану”… Оля понимает, что для этого придётся не только вернуться в Россию самой, но и захватить с собой надёжных бойцов. Она смеётся: настолько сильно хочется увидеть Разумовскую? Как будто все эти годы Соня держала невидимый поводок. В кишках Оли остался крюк, и теперь Соня тянула за него, выплёскивая её внутренности и примагничивая к себе. Оля ещё не знает, что последовать за своими ноющими внутренностями означает оказаться в Венеции.