Кровоточия

Соня ебанутая. Оле нужно было это понять ещё давно, когда Сонька Разумовская, четырнадцатилетняя, отбивалась от обидчиц осколком разбитого ею же зеркала. Оля, вероятно, была ебанутая тоже — помнит странное возбуждение от созерцания этой сцены. Соня была огнём, её не очень чистые волосы, глаза и злое лицо тоже были огнём, у голубой форменной рубашки был надорван рукав, а руки были в крови. Все слова, которыми в детдоме будут называть Соню после этого случая, будут исключительно матерными. Оля заступаться не будет. Оля так никогда не решится предложить свою дружбу бедовой рыжей девочке, хотя проживёт несколько лет в соседней комнате и будет учиться в параллельном классе. Соня однажды подбросит Оле скомканный в шарик рисунок — Олин портрет, и Оля скажет спасибо и спросит что-то про карандаши, но разговор не склеится. Оле и самой придётся не раз кусаться и драться, но она всё равно будет считать Соню какой-то странной. Страннее себя. Когда Соня дерётся, она выглядит так, будто может — и хочет — убить. Оля вспомнит тот окровавленный осколок в недрожащей руке, когда Соня впервые поцелует её. И не впервые тоже. Поцелуи Сони — как осколки по губам. … Бабушкина квартира на Рубинштейна была бы слишком большой для одной Оли. Они с Соней договорились, что будут жить там вдвоём после детдома. "Я буду жить в собственной квартире со своей..." — восторженно думает Оля, и мысль обрывается. Кто такая Соня Разумовская? Пока что, честно говоря, ничего хорошего не скажешь. Ты дура, Оля: что за шваль ты подобрала? Два месяца назад вы только начали общаться и ты уже пускаешь её в свою квартиру. "Со своей подругой"? Брось, к подругам ты чувствовала другое. Это не дружба, Соня просто внезапно пристала к тебе, как уличная кошка. Оля собирает в рюкзак то крайне немногочисленное, что ей принадлежит, выметается из своей комнаты на свободу, и мысленно подсчитывает. Мы целовались — уже два раза. Мы обнимались — три раза. Два раза я клала голову на её плечо (воспоминание приятно колется). Но в такие моменты они ничего не говорят — и Оля сладко страдает от невысказанного. Они стоят у нужного подъезда нужного дома. Солнце жарит макушки. Девочки задирают головы и смотрят наверх, там четвёртый этаж, окно — Оля это окно будто бы помнит. Она опускает голову раньше, чем Соня, и смотрит на подставленное солнцу лицо. Оля влюблена — это совершенно точно. Сонина душа — колючая тьма, и её веснушчатое лицо кажется пустым от безразличия. "Со своей..." Проходит три дня в их новом доме, Оля не выдерживает и присасывается к Сониным губам на скрипучем диване, лезет руками под рубашку и под резинку домашних шорт, и Соня отвечает знакомым ответным напором до боли в дёснах. Соня кусает её губы, и Оле кажется, что после этой ночи она останется без лица.