Кровоточия

— Сегодня не хочу, — говорит Оля, когда под конец дня Соня подваливается к ней под бок и лезет носом за ворот Олиной рубашки. — Точнее, хочу, но не могу. — Почему? — Я же говорила, месячные начались. Соня думает. — Ну и? — Нельзя. — Почему? Если хочешь, то всё можно. — Соня гладит Олю по животу и думает ещё интенсивнее, закусывает губу. — Так даже лучше. Ты же любишь, когда с тобой плохо обращаются? — Соня подбирается ближе к Олиному лицу и шепчет: — Можно не использовать смазку даже. Попробовать по крови, а? Оля загорается её огнём почти мгновенно. Смазку они, конечно, всё равно используют, но мысль о том, что Соня будет трахать её вот так, в истекающую кровью дырку, пачкаясь в крови… ей нравится. Когда Оля возвращается из душа, голая, неуклюже сведя бёдра, чтобы не накапать на пол, Соня уже заканчивает приготовления: на кровати дополнительная простыня и чистый кусок кухонной скатерти, на которой изображены вырвиглазные ягоды и фрукты. Оля только улыбается: хорошо, разделывай меня на этой скатерти, как хозяйка распатронивает на своей кухне кусок крольчатины. На скатерть всё же накидывают ещё и марлю. Постирать её не составит труда, а вот испачкать постельное или не дай бог матрас было бы досадно. Оля ложится на спину. Снова сводит бёдра. Не потому что стесняется — просто нравится, когда Соня с силой разводит её ноги. В теле чувствуется сильная усталость, особенно в голове. У Оли месячные почти без боли, зато каждый раз обильные, изматывающие. От возбуждения тело сильнее тяжелеет, но теперь это приятная тяжесть. Она всё ещё сомневается, хорошая ли это идея. Ей хочется, ужасно хочется Сонин страпон в себе, глубоко и кроваво. Но она никогда даже не мастурбировала во время месячных, не говоря уже о ебле. Соня привычно устраивается между её бёдер, оставляет укус на левом колене, поцелуями двигается выше и кусает снова, слизывает размазанную по коже каплю крови. Оля плавится от её напора. Соню явно сильно возбуждает кровь. Она кусает Олин бок, потом вновь кусает бёдра, и одновременно вводит два пальца в кровоточащее отверстие. — Хочу тебя разорвать, — говорит Соня. “Давай”, — думает Оля. В глазах скапливаются слёзы — как же прекрасна Соня над ней, как прекрасно и отвратительно всё, что они делают вместе. Страпон как никогда легко проскальзывает по крови и смазке, и Соня двигается, с довольной улыбкой смотрит Оле в лицо. — Нравится? — Не дожидаясь ответа, Соня бьёт Олю ладонью по щекам. Оля давится плачем. — Нравится, когда с тобой обращаются, как с вещью? Оля всхлипывает и льнёт к её ладони. Соня хватает её за волосы — любимый приём, который никогда не подводит. — Ты такая красивая. Клянусь, ты была бы ещё красивее, если бы тебя ебали толпой. Что? — Соня издевательски усмехается. — Чего вылупилась? Представила? Как тебя бы таскали за волосы... живого места на тебе бы не осталось... Сомнения исчезают примерно в тот момент, когда Соня подхватывает её под ягодицами и трахает так быстро, что Оля не может не кричать. Всё правильно, и нет ничего более правильного, чем этот большой чёрный член, перепачканный в крови, окрававленные Сонины руки, кровь на бёдрах и капли крови на марле. — Я сейчас... — Оля касается себя, под пальцами мокро от смазки смешанной с кровью, движения быстрые, рваные. Соня наоборот замедляется, и Олю рвёт от благодарности — как хорошо Соня знает, что ей нужно, знает, что от сильной долбёжки оргазм лишь маячит впереди, а поймать его Оля может только сосредоточившись на стимуляции клитора. Слёзы будто брызжут из глаз, а рот открывается в немом крике. Оля крепко сжимается на страпоне, кончая. Соня смотрит заворожённо. — Что? — смущается Оля. — Смотри сама. — Соня поднимает ладони — на них брызги крови. На Сониных бёдрах — тоже. Страпон весь в крови.