Кровоточия

— Хочу порезать тебя, — говорит Соня. — Чем? — Ножом. Или лезвием. Оля думает и качает головой: — Нет. Слишком опасно. Соня не настаивает, но выглядит явно разочарованной. Оля оправдывается перед самой собой: ну, нельзя настолько доверять человеку. А потом она думает: доверила бы она кому-то другому? Не Соне? … — Почему... — начинает Оля однажды, когда они готовят ужин. — Почему мы это делаем? Я как-то вообще не так себе всё представляла. Любовь. И секс. Соня пожимает плечами. — Не знаю. Меня возбуждает твоя боль. Возбуждает, когда ты скулишь. Думать, как я делаю больно тебе или кому-то ещё... просто нравится. На "кому-то ещё" Оля болезненно морщится — реакция, которую она не успевает отследить и скрыть, и Соня замечает это и улыбается. — А мне просто часто было больно, — говорит Оля. — Может быть, так часто, что стало нравиться. — Мне тоже часто было... — с долей удивления вспоминает Соня. Соня читает книгу и зачитывает Оле интересные куски: про то, что нет ничего более реального, чем боль, про то, как боль очерчивает границы твоего тела, помогает чувствовать, что ты вообще существуешь. Потом в другой книге Соня читает о том, как физическая боль выжигает личность, стирает память и человеческий язык. Оля думает, что память о Сонечке уж точно ничем не сотрёшь, и все разы, когда Соня делала больно, Оля будет нежно помнить всегда. Она спрашивает: — Ты когда-нибудь хотела сделать мне больно по-настоящему? Ну... без моего желания? Вопрос казался невинным и лёгким в Олиной голове, но прозвучал жутко. Соня отвечает не сразу. Олю бросает на несколько лет назад, в день, когда Соня размахивала осколком зеркала и целилась, кажется, в шею обидчицы. — Нет, — отвечает Соня. Оля уже в этот момент прекрасно понимает, что Соня врёт, но решает об этом забыть.