Ага́пе

Тяжёлые дубовые створки закрываются за его спиной, руки сложены крестом, пальцы обнимают позолоченные дверные ручки. Смотрит из-под отросшей чёлки, сдувает её, приоткрывая губы. Капитано усмешки не сдерживает, но пока наблюдает только, манит чернью маски, безграничным холодом космоса. Аякс — навстречу шаг. Ещё и ещё, застывает посередине кабинета, расправляется, подбородок вровень, гордый красавец. Письменные принадлежности отложены, отчёт останется недописанным, грозная стать поднимается, скрипит отодвигаемый стул. Подкрадывается ближе, в затылок страхом дышит, боком обходит. Две ладони смыкаются на шее и губах так резко, Аякс клыки пока прячет, держится. Мозолистые подушечки медленно перетирают кожу, оглаживают выпирающий кадык, щёлкают по хрящу. Издевается, проверяет, приникая грудью к спине. Такой малец в богатырском размахе плеч. Сожмёшь чуть крепче — в порошок. Капитано не сделает, и в этом смысл игры. Бесконечная проверка на доверие. Аякс послушной куклой позволит голову отклонить, в самые глаза заглянуть, за душу куда-то. В ответ рычать пока не смеет, только мутная радужка сверкает в тёплом обрамлении свечей. Строгий, а на ласку откликается. Плащ летит на пол, мех обрамляет его кожаные сапоги. Выжидает, едва заметно целуя приставленный большой палец, ладони слетают в миг, ложатся доспехами на плечи. К полу груз придавливает, а мальчишка коленей в жизнь не согнёт, не опустится. Капитану нравится, рык утробный в довольстве, узких юношеских плеч касаются многочисленные цепи, позвякивают мелодично. Маска отброшена за ненадобностью, плащ его горой позади. Медвежий мех, грубоват под стать. Младший сглатывает немного шумно, выдаёт себя, но головы пока не склоняет, терпит стоически. Руки с плеч соскальзывают на грудь, оглаживают мышцы, будто проверяют. Лёгкое похлопывание — напрягает, в грудь кратко воздуха вбирая. Одно время предпочитал спарринги вместо этого, заканчивалось всё равно одинаково, а тело разгорячённое, только тронь — отзовётся струной потревоженной. Капитано игрался с ним, как с лакированным новеньким инструментом, стремился все новые грани отыскать, складную мелодию из стонов сложить. Что ж, получалось. В умелых руках Аякс вился непослушной пушистой нитью, которую делец приструнит всё равно, вплетёт в узор кропотливо, с неспешной аккуратностью. А как он был осторожен, как ласкал, доводил забытой нежностью. Чтобы картина получилась особенно прекрасной, такую нестыдно в главную залу или над этим троном дубовым в его кабинете. Младший бы смотрел всегда с усмешкой, цепочку подаренных карманных часов перебирая. Золотую, тонкую — сущая прелесть. А всё ради язвительности: «Больше не будешь опаздывать». Аякс в самом деле стал пунктуальнее, так и сейчас, во внимательном взоре читался расчёт. Ещё несколько движений и он обхватит подбородок, поворачивая на себя. Капитано принципам не изменял, касаясь приоткрытых мягких губ, увлажнил, проводя языком и точечно куснул за нижнюю, отстраняясь в приподнятом настроении. Сейчас поведёт в спальню стягивать форму с бледного подтянутого тела. В мелочах всегда разный, Аякс ими напитывался, касаясь предплечий едва ощутимо, разворачивался на каблуках сапог, чтобы глаза в глаза. Его приподнимают за талию, подкидывают в гамак рук, держа под коленки. Такой маленький — на сгибе локтя помещается, ложится, носом в шею утыкаясь, целует коротко, пробегаясь по шрамам пальцами. Бесконечность на коже, не перечесть, хотя пытался пылко каждому поцелуй подарить. Капитано смеялся улыбчиво, по голове его гладил, как домашнего кота — всеобщего любимца. Ласка прослеживалась в каждом жесте наедине, даже, когда они в общем зале стоят напротив, переброска взглядов слишком нежна. Заметит кто — поймёт. Нестрашно. С ним нестрашно. Капитано опускает хрустальную ношу на постель, опираясь о матрас коленкой. Пальцы спотыкаются о пуговицы рубашки, у Аякса ловчее, тоньше, он помогает. Ведёт плечами, шёлк утекает, отброшен резким движением куда-то за двуспальную кровать с резным изголовьем. Пафос излишний, но таковы были покои предвестников. Золото, драгоценное дерево, меха. Камин, что ласково потрескивал. Это лишний избыток специально для капитана, младшему нравилось. Он оставался с книгой на мягком ворсистом ковре долгие ночи, засыпал там же, порой укрытый, порой переложенный на кровать, хоть мальчишка и заявлял гордо, что ему и на полу спится. На таком то полу рядом с возлюбленным и в холоде, голоде заснёшь сладко. Впрочем, матрас у Капитано такой жестяной, что от пола разницы немного. Аякс по усталости переползал на мужчину целиком, не вынося спартанских условий. Сейчас же спину гнул, пропуская на поясницу ладонь, которая быстро избавляла его от штанов, придерживая с незначительной лёгкостью. Звенела единственная серёжка, поблёскивала отблесками огнива, кудри языками пламени вьются около. Капитан запускает в них руку, треплет, оттягивает у корней, заставляя голову запрокинуть, чтобы снова шею исцеловать, прикусить кадык до вздоха краткого, шевеления ног. Аякс заводился, за плечи его обхватывал, на себя тянул целоваться. Звонко, мокро, обтирая бёдра о чужие, намекая вполне определённо. Партнёр медленно вниз соскальзывал, шёл дорожкой поцелуев по груди, пальцами скручивая соски до тонкого вскрика. Останавливался у кромки белья, оттягивал её зубами, чтобы резинка ударила о тело, мальчишка пихался без промедлений. Но тут же затихал: следовал глубокий укус во внутреннюю сторону бедра. Реагировал моментально, нежный и чувствительный, рвётся из рук, подрагивает, поджимая пальцы на ногах, пока Капитано массирует мышцы, проводит пальцами прямо около, сжимает ягодицы до боли. Синяки останутся — Аякс облизывается, выгибается навстречу. Ещё больше контакта кожа к коже, мычит, рвёт ткань на нём, заставляя себе всё таки помочь, отрываясь от излюбленного занятия. Эти тонкие ловкие ноги капитан в ступни целовал без стеснения, брезгливости. Целовал, проминал, оставаясь в одних штанах, что уже куда более устраивало младшего. А он раскидывался в вольности, смотрел из-под веера ресниц игриво, языком по губам скользил, простыню сминал в пальцах, сбивал одеяло к стенке, выскальзывал из хватки мимолётно и норовил вновь в объятия угодить. Резвый, душу чувствами обгладывает, бёдра к чужой талии прижимает, сцепляет зацелованные ступни за спиной, ластится на кошачий манер, за большой палец тут же кусает, ухмыляется. Довольный, спину выгнет, пропуская ладонь, чтобы грудь к груди прижаться, слиться биением сердец. Капитано любуется, непослушные локоны за уши заправляет, а серёжку снимает — на тумбу около кладёт. Знает, что затеряется, а Аякс утром ныть будет, что найти не может. Он слишком дорожил. Грубость кожи ласкает впалый живот, он переворачивает незначительным движением. Резковато, мальчишка вскрикивает, глушит голос о подушку, которую находит быстро и обнимает, принимая позицию, колени упираются в жёсткость матраса, ёрзает в ожидании. Прохладно, мурашки по спине разбегаются, Аякс обращается в слух, вздрагивая шумно, когда смазка льётся меж ягодиц. Хмурится незначительно, всё же спрашивает: — Другая? — Да, второй дал, — капитан неспешно распределяет, партнёр затихает, сосредотачиваясь на ощущениях. — Жжёт, — сверху хмыкнули, и Аякс почти лягнулся, но вовремя был задержан и ласково поцелован в макушку. — Ты говорил, что тебе холодно, — напоминает так просто. Одиннадцатый губы поджимает и хорошо, что не видно. Уши под волосами стеснительно прячутся — краснели гуще всего. Но движения внизу быстро отвлекают от тягучих мыслей, что топили в гулкий водоворот. Заботливый: гладит, расслабляет, не торопится себя удовлетворить. Один палец проскальзывает легко, почти привычно, Аякс только тихонько коленями двигает, но вскоре был и этого лишён — Капитан устроился между. Кусает за ягодицу смешливо, когда парнишка дёргается от смены позиций. Вот сейчас он смог от души пихнуть: — Капитан! — М-м? — палец убран, время думать, что это наказание, но к анусу приставлены уже два и при том разговаривать куда тяжелее. Пользуется, шантажирует, обводя подушечками около, размазывая горячительное. А жгло в самом деле: согревало и малость слишком. Непривычно, но сносно — не жаловался. Только вот, когда пальцы входят... Аякс забывает о возмущениях, дышит глубоко ртом, в подушку лицо прячет и назад поддаётся. Приятная наполненность, чуть болезненная растяжка, от которой Капитано отвлекал поцелуями между бедёр, прикасался к возбуждённой головке, но рука слетала так же быстро, как нашла его. Слишком любил, когда нижний без прикосновений кончал. Это было бы сложно и долго с обычным партнёром, но он в число таких явно не входил. А Аяксу, пожалуй, нравилось и немного сверху. Он выгибал спину навстречу, подмахивал бёдрами и мычал продолговато, раздвигая ноги шире, ложась животом на постель. Долго на коленях не выдерживал, особенно, когда Капитано пристраивался сзади. Ритм оглушительный, его вело до судорог, перед глазами мир разъезжался, как там устоять. Два пальца внутри расходятся в последний раз. Входит три, Аякс старается настроить дыхание, рукой по матрасу бьёт, капитан наклоняется к нему, бережно в подставленную щёку целует, пряди перебирает, отбрасывает с мокрого лица, накрывает своей его раскрытую ладонь, сжимает, отвлекая. Это всегда работало, юноша куда охотнее принимает, не сжимается лишний раз, а только глаза жмурит от особенно удачных толчков, бёдрами виляет, плавится, растекаясь по смятой простыни. Чертовски хорошо. Добавляется четвёртый, последний — знает. Потому губы облизывает в предвкушении, назад отклоняется, едва не требует. Капитано хмыкает открыто, по боку хлопает, как хорошего жеребца, пальцы выскальзывают, оставляя за собой нить вязкой смазки. Аякс получше устраивается, послушно ждёт, слыша, как шуршит ткань, звенит пряжка ремня. Дрожь по телу расходится невольно, улыбка осторожная к губам прилипла, ведь он в самом деле добился. Добился этого мужчины, который кусал в загривок, пересчитывал рёбра рукой, разбавляя ожидание парным молоком сладости поцелуев по хребту. Головка входит так резко за отвлекающими действиями, что он сжимается с испуга, расслабляется почти сразу, наклоняясь ещё больше вперёд, чтобы было полегче. Капитано понимает, не спешит, за тазовые косточки придерживает, чтобы не уползал сильно к изголовью. Толчок, ещё один, ещё. Пока изнеженно медленно, чтобы не ранить его. О, Аякс хорошо помнил истинный темп капитана. Малость убийственный. Но он привыкает быстро и сам поддаётся навстречу, голову на бок кладёт в эти затуманенные глаза подглядывает. Разум разгорячённый, грудь обнажённая вздымается — сдерживает себя. Скоро эти оковы спадут, мальчишка уголок губ приподнимает, на большее его не хватает — Капитано попадает по простате. Канитель стонов оглушает, мужчина срывается, приникает мокрой грудью к спине, кусает мочку уха, шею, всё, что ему только попадается. Аякс мечется, скулит и вскрикивает, бьётся в сцепке крепких рук. Жарко, невозможно. Его наполняет из раза в раз, во рту большой шершавый язык зубы пересчитывает, на груди огрубевшая кожа пальцев соски скручивает до боли, по заднице шлёпает, на талию возвращается, сжимает, затем бёдра пощипывает так, что мальчишка в самом деле задыхается. Раскрытым ртом кислород глотает, как рыба, выброшенная на берег. И так же двинуться не может, жмурится, морщится, смаргивая выступающие капельки слёз. Толчки ни на секунду не прекращаются, передышка — жутчайшая слабость. Капитано только входит в раж. Он будет продолжать так, пока бедного совсем не закоротит. Мир раскалывался на множество мелких частей, Аякс откровенно слетал на крик, кусал наволочку подушки, притихая ненадолго, ноги сводило. Капитан остановился, помогая пережить, сперма пачкала простыню, стягивала кожу бедёр. Он размерено поглаживал дрожащее тело юноши, опавшего окончательно, потерявшего все силы. — Всё х-хорошо-о, — раскрасневшимся лицом поворачивается, сквозь пелену едва видеть может, а всё равно кивает, мол, продолжай. Капитано не спешит возобновлять темп, склоняется к партнёру, выцеловывает взмокшую щёку, кончик носа, оставляет пару последних на веках, особенно любовных. Ему улыбаются, слабая рука тыльной стороной ладони гладит продолговатый глубокий шрам у губ. Аякс тратит все скопленные силы на то, чтобы подняться и кратко в него чмокнуть. Поддерживая за плечи это тонкое тело, капитан помогает улечься обратно, приподнимает, пододвигая коленки к животу. — Хочешь чего-нибудь? — и сейчас не двигается, хотя нутром Аякс отлично чувствует стойкое возбуждение. Нерушимое, как его оборона. — Только вас, капитан, — после оргазма его особенно вело, аж до кокетливых глуповатых фраз, которые бы с чистым рассудок в жизнь не озвучил. Капитан ими питался животно; толкнулся грубовато, свободной рукой обхватывая за шею. Аякс скульнул, двинул ослабевшими ногами, глаза прикрыл благоговейно. В расслабленное тело ещё приятнее входить, мышцы сжимают лучше любой женщины мира. Ухмылку спрячет за солёным вкусом пота с его кожи. Язык скользит вдоль позвоночника, мальчишку бьёт в послеоргазменной неге. Слишком хорошо, особенно с ним. Мягкое тело потрясающе сжимать, пару раз шлёпает по раскрытой заднице, гладит у входа, вызывая откровенный скулёж, продолжительные стоны. Его складные руки царапают, сбивают простынь. Сильный, не может себя контролировать, выгибаясь и толкаясь на член, когда Капитано выходил почти полностью, оставляя внутри только головку. — Сожмите крепче... ах! — Аякс вцепился зубами в наволочку, зажмурился до кругов перед глазами, дышать совсем уже не выходило, внутри фейерверки взрывались. Капитан исполнил просьбу мгновенно. Анус пульсировал, жестокие руки царапали, оставляли за собой покрасневшие участки, что скоро потемнеют. Юноша под ним снова был возбуждён, взбудоражен. Текли протяжные минуты ласк, тёплых и мягких прикосновений, громких шлепков кожа о кожу. Игры контрастов: Капитано то замедлялся невозможно, так что Аякс бил до чего мог дотянуться, подмахивал бёдрами приглашающе, то ускорялся так, что вбивал в матрас, протаскивал мальчишку, как куклу, и за волосы тянул, придушивая, получая в ответ стоны громче прежних. Терпкий на вкус, уставший и всё же ногтями царапается, чувствуя приближение второго оргазма, куда тише первого, но всё такого же сотрясающего всё существо. Мир наизнанку, тело колотит, ещё немного, ещё. Капитано вдруг замедляется, Аякс слепым котёнком пытается глаза приоткрыть, спросить одним взглядом, что такое, но его вдруг переворачивают на спину. Стены растекаются подтаявшим мороженным, только один знакомый образ, к которому тянет неслушающиеся руки. Ноги сцепляет в районе чужой талии, но быстро устаёт и позволяет старшему просто закинуть одну себе на плечо, бесконечно поглаживая ту, успокаивая качку в шторме ощущений. Смазка всё ещё жжётся, обжигает растянутые мышцы, Аякс мычит и стонет, выгибая спину, скорее, чтобы не затекала болезненно, просит немо, прикрывая рот рукой, зная, что лицом к лицу всегда сложнее. Он открытый чересчур, обнажённый, без меры разгорячённый. Не выдерживает смены позиции, снова гнётся дугой, потревоженной струной, сопит, поскуливает, бьёт свободной ногой по кровати, чувствуя, что нагнувшийся к нему Капитано кончает следом, выцеловывая выпирающие острые ключицы. — О, Архонты... Сперма стекает по раскрытым чрезмерно чувствительным бёдрам, Аякс их сжимает, перетирает меж друг другом и обнимает завалившегося капитана за шею, обвивая руками. Он дышит тяжело, грузно, как замаявшийся в охоте зверь. Этот особенный момент одиннадцатый любил хранить в памяти, воскрешать перед взором. Целует тихонько в уголок губ и в какой-то из ожогов на щеке. Их было не так много, как у доктора, но все они слишком значимы для тонкой души влюблённого. Хотелось внимание каждому уделить и спросить не болит ли, хотя знал, что раны давно успокоились. Да и Капитано в жизнь ему в таком не сознается. Он — высокая фигура, авторитет, который по определению жаловаться не может. Аякс на то фыркал, не скрывая: «Чушь!». Пусть и уважал глубочайше. Подушечки пальцев обходили скулу, щекотали шею, сметали коротко стриженные волосы подальше. Прикасаться, любить, какова награда, что ему позволяют. Капитано лениво рукой, такой большой по сравнению с юношеской, пододвигает к себе вплотную, ладонью голову накрывает привычным жестом, к груди прижимает. Защита и покой, нигде Аяксу не было так спокойно, как здесь, вслушиваясь в дыхание, считая удары сердца. Путаясь в ногах, он жмётся ближе от подступающего холода. Надо в душ и прибрать себя, волосы у лица насквозь, противно кожу стягивает, а сквозняк из-за двери продувает лёгкие — боязно. Не хотелось на праздники заболеть. Капитан его тёплого в своём плаще оставлял, уходя тряпку намочить. Обтирал кипятком, так что мальчишка шипел чуток, но подставлялся, по ногам капли на пол стекали, поцелуи в живот, руки шершавые и ласковые, губы касаются лба, одна рука отводит чёлку. — Люблю, — спокойно и тихо в свете догорающих свечей. — И я вас, мой капитан.