Двухсторонняя гладь райского моря

Яркие лучи дневного солнца пробивались сквозь голубые стёкла огромнейших дворцовых окон, проникая внутрь белоснежного здания голубым светом, оставляя после себя еле заметные отблески лазурного цвета на мраморных стенах. За изготовленными из самого богатого и нежного шёлка шторами раздавалось заливное журчание многочисленных фонтанов, кристаллически-чистая вода которых падала небольшими каплями на светло-зелёную траву у выложенной белыми камнями дорожки цветочного сада, растения которого поражали всех вокруг своей внеземной красотой и разнообразием. Красные лилии, ампельные петунии, древовидные пионы, розы абсолютно всех видов и сортов - являлось всего лишь наименьшей составляющей живого райского сада, на территории которого порхали примерно столько же различных видов бабочек и бражников. На раскидистых ветках вечнозелёных акаций и веерных клёнов гостевали семейства белых голубей, и почти каждая вторая из райских пташек заливалась громким дневным пением у расписных окон белокаменного замка, внутри которого проживал сам всевышний миротворец. На улице как всегда солнечно, пение птиц и шум воды за окном погружает разум в приятное умиротворение, пока еле слышимый шелест листьев действует на тебя, как колыбельная перед самым сладким сном. Солнечные лучи сегодня настолько упрямы, что умудряются прорваться даже сквозь красные шёлковые шторы; от яркого света что только не блестит: фарфоровые блюдца, керамические чашки, алюминиевые ложки и вилки, и даже пурпурный виноград в стеклянной миске издалека может показаться фиолетовыми жемчужинами крупного размера. День ещё только начинался, весь рай медленно приготавливался к предстоящей работе, и всеми любимый Господ был не исключением. Он решил сделать небольшой...Ну, как сказать, даже немного сытный перекус в намерении поднабраться сил перед всеми своими Божьими делами. Хоть Бог и является одним большим скоплением невероятной божественной энергии в живой оболочке и есть ему не нужно, но лишний раз побаловать себя различными вкусностями не откажется никто! Особенно, если ты самое могущественное существо во всей вселенной, и в этом мире не найдётся тебе равных. Трёхэтажный мраморный дворец был полностью пустой, за исключением одного лишь Бога внутри его белоснежных хором. Всё вокруг было настолько хорошо вымыто и убрано, что белоснежные стены непроизвольно становились своеобразным зеркалом для отражающегося в них существа. Прохаживаясь как раз вдоль одной из такой стен-зеркал, Бог на пару секунд остановился, посмотрелся в своё отражение, после чего подправил свою жёлтую шляпу с фиолетовым глазом и с улыбкой продолжил прогулку по "зеркальному лабиринту," по-царски делая шаг за шагом. Сев на один из золотых стульев, Бог аккуратно подмял свой длинный золотой плащ и расписной пернатый хвост под себя, придвинувшись чуть поближе к огромному столу и, расположившись поудобнее, выпрямился вместе со своей пушистой грудкой. Чёрный корсет помогал держать осанку ровной и гордой абсолютно всегда, тем самым не позволяя божьей походке терять своё былое царство и господство. Тихо выдохнув, миротворец сложил все три пары разноцветных крыльев, а затем в опустошённой комнате раздались несколько отчётливых хлопков, и в то же мгновение на укрытом белой скатертью столе появилось множество еды, напитков и угощений: бутылка яблочного сидра; тарелка, полная зерновых хлебцев; миска, усеянная множеством сочных ягод и фруктов; и небольшая склянка янтарного мёда. Неудерживаемый аппетит пробрался внутрь разума Господа, заставив его живот заурчать, а слюнкам невольно потечь при виде появившейся на столе еды. Бог схватил один из хлебцев, открыл склянку меда, полил им злаковое лакомство, а затем добавил немного черники поверх этого угощения, побуждая его выглядеть всё вкуснее и вкуснее. И вот, столь лакомая сладость уже собирается отправиться в бездонный клюв миротворца, но что-то принудило его резко остановиться перед долгожданным моментом наслаждения. Головка чёрной пташки высунулась под козырёк шляпы, и она издала тихий писк, словно умоляя Господа поделиться своим перекусом с ней тоже. Милые чёрные глаза-бусинки заблестели в желании поесть, заглядывая в изумрудные очи Бога напротив, заранее догадываясь, что тот не сможет ей отказать. Господ знал, что есть слишком много и при этом не делиться с другими - чревоугодие, а чревоугодие, в свою очередь - один из семи смертных грехов, так что Повелитель, даже не раздумывая, с улыбкой на лице отламывает кусочек хлебца и незамедлительно протягивает его птичке. Глаза птахи в ту же секунду загорелись огоньком счастья, и длинный желтый клюв поспешно выхватил кусочек щедрости из Божьих рук, тут же дробя его на маленькие кусочки и мигом проталкивая крошки в птичью пасть. Бог лишь тихо усмехнулся в ответ на этот жест, прежде чем самому приняться за долгожданную трапезу. Эта пташка, вечно сидящая на шляпе Бога, не просто неживой аксессуар, а своеобразный голос разума нашего персонажа. Она играет большую роль в его божественном существовании, ведь эта птичка - именно тот стоп кран, не дающий многотысячному безумию миротворца вырваться наружу. Господ всегда был вечно энергичной, всегда веселой и креативной личностью, но его идеям порой не было никакого предела: он мог творить всё, что захочет, делать всё, что душе угодно, и моментами самоконтроль Вышнего терял свою былую силу, и это приводило почти к непоправимым последствиям: однажды сам рай чуть ли не развалился на три части из-за очередной такой "волны вдохновения," в последствии чего пташке всегда следовало следить за рассудком Всевышнего. Своего самого близкого друга-птицу Бог решил назвать Филасом. Солнце медленно поднималось выше, а минутная стрелка часов продолжала делать оборот за оборотом вокруг своей оси. Друзья хорошо проводили время перекуса в компании друг друга, разделяя порцию за порцией аппетитных хлебцев между собой, совсем позабыв о дальнейших планах на день. Бог, хоть и был небезызвестной личностью, но часто чувствовал себя одиноким при отсутствии людей или даже простейших дворецких рядом с собой, ведь именно пустота этого замка была его единственной фобией. За миллионы лет своего существования это божественное создание успело повидать много различных вещей, начиная от хороших и заканчивая неимоверно ужасными. Появление людей на земном шаре - дело рук этого чудака, которое поначалу казалось лучшей идеей созданной им когда-либо, но в будущем переросло в нечто провальное, ошибочное. Миротворец разочаровался в человечестве, разочаровался в людях, расстроился в своей же идее. Столько лет ушло на это творение, и почти всё это совершенство переросло в сплошное разочарование. И когда всё умудрилось выйти из-под контроля таким образом? В какой момент Бог стал чувствовать не гордость и восхищение, а стыд и апатию за собственную работу? Когда принцип удивления смог перерасти из хорошего смысла в плохой? Даже самому Богу не известен ответ на этот вопрос. Вдруг, совершенно неожиданно для Бога и его маленького друга, через несколько минут в покрытую золотом дверь его царских хором последовало несколько чётких стуков, которые тут же оторвали Создателя от любимой трапезы. Алюминиевые вилки мигом рухнули на слегка запачканную мёдом скатерть, раздалось несколько тихих хлопков, и стул вместе со столом рядом с ним пропали во мгновение, забирая с собой и всю оставшуюся еду. Всевышний поспешно вытер свой блестящий от мёда клюв, заставил салфетку бесследно исчезнуть вслед за столовыми принадлежностями, подправил свой золотой плащ и шляпу, а затем, прочистив своё горло, величественно и гордо выпрямил свою спину. Странно, Господь уж точно не ожидал гостей в ближайшее время... — Прошу войти вас, будь вы смертным или божьим отродьем. — Громким и величественным голосом произнёс он, делая последний штрих, взмахивая своим разноцветным пернатым хвостом. Бог выглядел словно попугай ростом в два метра, среди оперения которого затаились совершенно разные и невиданные цвета. Огромные золотые двери тихонько приоткрылись, и на пороге комнаты возникло несколько силуэтов: два, с виду небольших, и один высокий посередине. В комнату зашли два стража и огромное четырехрукое существо. — Добрый день, Сэр, — Поклонились два гвардейца, складывая ангельские копья за своей спиной. Два стражника присаживаются на одно колено, когда их головы с золотыми перьями опускаются вниз, тем самым отдавая Богу своеобразную честь. — Разрешите представить вам вашего нового гостя - одного из серафимов ангельской армии, являвшуюся вашей второй правой рукой. — Моя...Вторая правая рука? — Переспросил Бог, загораясь надеждой услышать желаемое им имя. — Вы имеете ввиду Касторас? О, как же я соскучился по этой малой! Мы так давно с ней не виделись, и я бы так хотел...! — Думаю, вы ошиблись именем, Боженька. — Неожиданно раздался грубый женский голос у порога золотых дверей, и приглушённые шаги звериных лап раздались в комнатной тишине. Осознав, что это совсем не тот серафим, которого ожидал Бог, тот недовольно нахмурил свои брови и издал разочарованный курлык. Он уже заранее мог догадываться, кто решил навестить его средь бела дня в самый неподходящий для этого момент. Воительница Клеос решила предстать перед Господом в полной своей красе, сделав пару смелых шагов навстречу из тени царских хором. Ярко-жёлтые глаза с вертикальными зрачками блеснули на фоне белоснежных зеркал, как будто наполняя комнату вокруг воображаемым запахом цитруса и нарцисса, пока силуэт военного серафима можно было разглядеть с каждой секундой всё чётче и чётче. Золотые элементы колец на её одежде сверкнули мимолётным, но очень ослепляющим блеском, стоило одному только лучу солнца из расписных дворцовых окон упасть на украшения. — О, посмотрите, кто пришёл!... — Ворчит миротворец, уткнув руки в собственные бока. Он сразу же поменялся в лице, приняв куда недовольное выражение, чем оно могло быть раньше. — Неужели сама воительница Клеос решила навестить мой замок ни свет ни заря? Клеос просто промолчала в ответ на этот вопрос, окидывая взглядом двух гвардейцев, стоящих прямо у огромного входа. — Вольно, — Приказала она, — Разойдись, армейцы. Стражи, явно не ожидая такого резкого приказа в их сторону, выглядели очень удивлёнными в тот момент, но перечить их командирше они не стали. Два крепких воина исполнили свой последний поклон, а затем покинули бело-мраморные хоромы Бога, повинуясь отданному им приказу. Рельефные ворота громко захлопнулись, и в комнате на пару коротких секунд воцарилось напряжённое, даже немного возмущённое молчание. Клеос захотела прервать тишину первой, но Всевышнему удалось оборвать её на полуслове. — И с каких это пор ты отдаёшь приказы моим подданым вместо меня? — Он даже не стесняется использовать свой непривычно-грубый тон голоса; просто говорит так, как самому захочется, совсем не заботясь о чужом мнении насчёт этого. — Вроде тут главный я, а не моих рук создание. — А ничего, что это мои подданные тоже? — Клеос задаёт встречный вопрос, позволяя острым клыкам показаться из за верхней губы, поверх которой виднелся еле различимый глазом шрам. Ещё неделю назад его там не было. — Не думаю, что сегодня моя должность главного военного серафима удивительным образом испарилась в воздухе. Надеюсь, вы понимаете о чём я. — Только грубить мне тут не надо, военный серафим ты наш. Хотя бы на "вы" обращается, и на этом спасибо огромное... — Снова кривляется Бог, на этот раз позволяя рукам недовольно сложиться у пушистой груди, а зелёным, как изумруд, глазам закатиться на лоб. — Надеюсь, что цель твоего сегодняшнего визита - это не потрепать мне нервы и уйти, а что-то более полезное. — Поверьте, у вас там уже и трепать нечего. — Отшутилась командирша, прикрывая звериную улыбку когтистой ладонью. — Но всё же я пришла сюда не за тем, чтобы заставлять вас впадать в большее безумие, а и вправду по более важным причинам. — И что у тебя есть на этот раз? — Разрешите присесть и рассказать вам. Бог недовольно фыркнул, ведь Клеос пришла к нему не просто так и вряд ли уйдёт в ближайшее время, не заполучив ею желаемое. Снова хлопок, в центре комнаты появились два стула: один, который выглядел поменьше, и второй, который был куда выше и выглядел как трон. Господ уселся на тот, который повыше и покрасивее, и миска зелёного винограда была в его божественных руках. Он бросил пару ягод к себе в клюв, наблюдая, как непрошенная гостья присаживается на стул напротив него, сохраняя гримасу хладнокровия на своей морде. Собственно, они приступили к диалогу. — Итак, по вашему лицу я вижу, что мне явно удалось отвлечь вас от чего-то важного. Если не будете против, ответите, чем же вы были заняты? — Поинтересовалась Клеос, — Ничего личного, спросила лишь из уважения. — Пообедать собирался, да и Филас тоже. — А не поздно ли уже до обеда? — Ты пришла сюда моё питание обсудить, или к чему такое любопытство? — Ответил вопросом на вопрос Бог, проглатывая круглый зелёный шарик, а затем запуская в рот новый. — Тоже из уважения спрашиваешь? — Нет, просто из любопытства было. Забудьте. — С губ воительницы сорвался полный обиды вздох, прежде чем она сложила руки в замок и продолжила: — ...Я пришла по более важным причинам. Это касается армейской службы Касторас, поэтому попрошу вас послушать. На имени "Касторас" перья на голове Всемогущего немного приподнялись, а малахитовые очи слегка расширились. Виноградинка в горле проскользнула внутрь с трудом. — Касторас? — Удивлённо, чуть не поперхнувшись переспросил Бог. — С моей косточкой что-то случилось? — А вы думали, служба в ангельской армии - дело из простых? Мне придётся вас разочаровать, но нет. Я бы, с вашего добровольного позволения, попросила бы дать Касторас небольшой отпуск или, если будет таковая возможность, вообще исключить её из состава военнослужащих. При всём этом, в своё оправдание я скажу, что срок её служения уже давным-давно подошёл к концу, и пора бы "вашей косточке" уходить в отставку. — То есть ты хочешь сказать, что пришла сюда только ради того, чтобы я позволил тебе лишить Касторас её же должности? — Ну, получается так. — Пожала плечами Клеос, а затем скрестила лапу на лапе. — И вы ещё должны помнить, что Касторас - не врождённый военный серафим, а её изначальное происхождение - ангел-хранитель. Она в любом случае долго у нас не продержится. — Мой ответ нет, Клеос. — Резко прервал её миротворец в тот момент, когда миска с фруктами в его руках бесследно растворялась в воздухе. Глаза главного судьи сощурились, поскольку это было необходимо для создания осуждающего зрительного контакта вместе с воительницей рядом. Клеос, мягко говоря, явно пребывала в недоумении от такого неожиданного ответа. — Если Касторас хочет служить - пускай служит себе на здоровье, а тебе я советую не вмешиваться, будь ты даже рождена для военной должности. Я знаю о твоих не самых добрых планах, Клеос. Не строй из меня чёртового дурака. — А что, если я вам скажу, что неделю назад Касторас была на грани от мучительной смерти? — Эта фраза заставила Господа моментально заткнуться, разинув клюв от удивления. Он незамедлительно присел обратно на трон, смотря в сторону Клеос глазами полными обеспокоенности и душевной нервозностью. Кажется, теперь повелитель настроен полностью серьёзно и не собирается ходить вокруг да около. — Она получила почти летальное ранение в крыло, из-за чего была вынуждена пройти в райской больнице необходимое обследование и сдать уйму анализов. Вы сами то понимаете, что вы говорите? Это не я подвергаю её жизнь опасности, а собственный создатель. Касторас не просто воюет на фронте, а подвергает свою серафимовскую жизнь опасности, и это вы должны осознавать в первую очередь. Девчонка уже успела получить ранение в крыло, а что будет дальше? Нога? Руки? Голова? А может копьё, проходящее сквозь ангельское сердце насквозь? — На последнем предложении сердце внутри грудной клетки Бога непроизвольно сжалось, словно пальцы, нервно постукивающие по рукоятке царского стула. Во второй раз в жизни чувство страха поглотило разум миротворца пополам и полностью. — Выбор стоит только за вами, Боженька. Сохраните ли вы жизнь вашей любимице, или позволите умереть ей в любую секунду - решать только вам. Царский дворец погрузился в минуту размышляющего молчания. И вроде бы кажется, что разреши ты этой рыси взять всё в свои руки и разойдитесь с миром, но зная, какой подлой командиршей она является...Тут нужно подумать дважды. А если есть побольше времени, то трижды. Никогда не знаешь, что вертится на уме у этой Клеос. — ...Ладно, я согласен. — Бог, с горем пополам, но всё-таки соглашается на условия, поставленные ею. Ох, знала бы она, с каким пламенем сейчас играет... — Но это не совсем то, за что ты так усердно борешься. Я согласен, да, но только при одном условии: ты признаешься Касторас о том, что это было именно ТВОЁ решение, а НЕ МОЁ! Где можно подписать этот долбанный уговор и отпустить тебя с миром? Буду честен, я уже устал быть жертвой твоих манипуляций раз за разом. Давай, тащи свой чёртов "контракт." — Подпишите здесь и здесь! — Хитро ухмылявшись произнесла Клеос. Синее пламя, переливавшееся зелёным огнём, превратилось в лист и перо, моментально подлетевшие к Богу уже с готовыми для письма золотыми чернилами. Ему оставалось только взять его в руки и дать своё разрешение, что тот, собственно, и сделал, даже не глядя в оформление бумаг. — Вот. Теперь ты довольна? — Задал риторический вопрос Бог сквозь недовольные птичьи звуки. — Очень даже. — Полным властью голосом ответила ему серафим, превращая листок и другие принадлежности обратно в пламя собственных лап. Хитрый оскал сопроводил Господа в последний раз, и тело воительницы поднялось со скромного стульчика вверх, собираясь уже уходить. — Было приятно провести с вами время, Боженька. Желаю вам хорошего дня и... — Нет-нет, постой, у меня есть к тебе ещё один вопрос! — Попросил её остановиться Бог, почти спрыгивая с роскошного стула и подбегая непосредственно к самой уже собиравшейся уходить гостье. — Что-то ещё? — Недовольно фыркнула Клеос, ощущая, как чужая когтистая рука впивается в её плечо, намертво заключая в неизбежный капкан. Всевышний наклоняется прямо к её морде, нависая тёмной тенью величия, что заставило волну мурашек пробежаться по её коже без ведомой причины. Как-то некомфортно стало при взгляде этих зелёных глаз, и как-то странно заболело сердце внутри груди. Глаза, полные Божьей ненависти и презрения, уставились в самую душу девушки, словно сжигая её изнутри. Голова начала резко болеть, а ноги подкашиваться без всякого на то ведома. В жёлтых глазах странно потемнело, и Клеос стояла на ватных ногах из последних сил, чувствуя животный ужас внутри своего разума. Это был не просто осуждающий взгляд, это было отражения самого неистового гнева во всей его красе. — Я надеюсь, что в твою глупую головушку больше не будут приходить мысли о устранении твоей подруги ни-ко-гда...Намотай это себе на свой рысий ус, Клеос. Ты начала забывать, кто твой создатель, и где находится твоё серафимовское место. Ты ещё не видела меня в ИСТИНОМ ГНЕВЕ... — Клюв Божественного существа напротив стал медленно приобретать облик зубастой пасти, горячее дыхание которой почти что обжигало собою шерсть на лице воительницы, заставляя всё тело неконтролируемо трястись. Чёрные когти впились в голое плечо, проникая под мягкие мышцы, вызывая поток золотой ангельской крови. — И ТЫ ПРЕДСТАВИТЬ СЕБЕ НЕ МОЖЕШЬ, КАК Я ЗЛЮСЬ, ГЛЯДЯ НА ТО, КАК МОЯ ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ И ВЕРА К ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ МЕДЛЕННО ИСЧЕЗАЕТ...КАК БОЛЬ ПЕРЕПОЛНЯЕТ ЕЁ ДУШУ, И КАК ЕЙ ПРИХОДИТСЯ СТРАДАТЬ... Кровь стекала вниз уже не каплями, а медленным ручьём блестящей жидкости, капая и пачкая собою белую ткань, прикрывающую грудь Клеос. Лапы безумно задрожали, и раненое тело рухнуло на колени уже не перед Богом, а перед уродливым монстром, раскалённые слюни которого стекали вниз по подбородку из устрашающей пасти, падая вниз, словно чужая кровь. Клеос чувствовала, что никак не сможет вырваться из его цепких когтей. Она чувствовала, как холодный пот выступил на её лбу, и как острая боль в плече перекрывает прерывистое дыхание. Неожиданно, абсолютно вся боль и агония прошла, и огромное страшное существо напротив вновь приобрело облик знакомого для Клеос Бога. Острые зубы превратились в привычный клюв, когти - в пальцы с острыми ногтями, а ужасная морда в ординарное пернатое лицо, хоть то и до сих пор выражало глубочайшее презрение. Тёмные руки подправили слегка скосившуюся галстук-бабочку на длинной шее, а также съехавший на глаза козырёк массивной шляпы, делая всё аккуратно и изысканно, чтобы не столкнуть птичку, сидящую поверх него. Почувствовав вернувшийся над телом контроль, Клеос схватилась за своё изнывающее плечо и ошарашенно замолчала, собираясь с мыслями, чтобы предъявить Богу что-то возмущённое, но тот резко сказал то, чего ей определённо следовало ожидать. — Убирайся прочь с глаз моих, Клеос. Немедленно. — Вздохнул он, словно затаив дыхание. Теперь тон его голоса вовсе не божественен, как несколькими минутами назад, а неожиданно труслив и раздражён одновременно. — Но... — Это было последнее, что смогла выдавить из себя воительница, на плече которой виднелась глубокая рана, противно блестящая на свету. — Пошла вон! — Прервал её почти хныкающий голос стоявшего к ней согнутой спиной существа. Господ прятал своё лицо в размытости дворцовой тени, пока туча глубоко-серого цвета опускалась поверх белого замка, пряча за собой яркие солнечные лучи, ранее просачивающиеся через дорогую ткань алых штор. Клеос больше ничего не сказала, лишь встала на свои ватные лапы и направилась к выходу. Остановившись прямо у огромных ворот, она обернулась, в финальный раз обращаясь к Богу, всё также продолжая держаться за кровоточащее предплечье. — Это ещё не конец моей игры, Боженька. Это ещё только её начало. И высокий силуэт девушки постепенно растворялся в опустившимся во мрак коридоре, через несколько мгновений вовсе исчезая в неизведанной тьме, словно в густом утреннем тумане. Миротворец остался совсем один в этих совсем пустых хоромах, и только мысли о только что содеянном были его единственной компанией, далеко не самой приятной и желаемой. Высокое тело уселось обратно на трон, и в тишине комнаты раздалось тихое хныканье. Руки закрыли расстроенное лицо, кристальная слеза медленно скатилась по щеке, падая на пол и впитываясь в ткань изящного ковра. Дворец погрузился во тьму. Капли дождя звонко тарабанили по разноцветному окну, тёмные тучи закрыли живописное небо, и птицы в райском саду больше не заливались радостным пением. На улице звучал только ветер. Ветер, и больше ничего. Тоска, а в первую очередь, ощущение вины накатило смутной волной поверх хорошего настроения Бога, медленно уничтожая всякие остатки позитивного настроя. Уставшие глаза уставились в собственное отражение одного из окон-зеркал, будто бы с отвращением разглядывая самих себя, мысленно произнося разные гадости в эти изумрудные зрачки. Птица со шляпы аккуратно нагнулась лицом к своему опечаленному хозяину, после чего обеспокоенный писк раздался в его сторону, ведь создатель своего единственного друга заставлял Филаса чувствовать себя подобным образом. Миротворец лишь отмахнулся, сославшись на "Я в полном порядке и переживать за меня не стоит." Одна из золотых дверец тихо приоткрылась, не издав даже и скрипа. Один из стражей, которые приходили несколько минут назад, перешагнул порог опустившихся во мрак хором, а затем окинул взглядом опечаленный силуэт прямо в центре комнаты. Парень глубоко вздохнул, прежде чем начать приближаться к нему в быстром темпе. — Сэр, всё ли с вами хорошо? — Спросил райский охранник, кладя свою ладонь в медных перчатках на громоздкое плечо Бога. Господ, в свою очередь, испуганно вздрогнул, но увидев, что это один из его верных стражей, просто перевёл дыхание и стёр блестящую слезу. — Да, Махитис, я в полном порядке, — Расплылся в кривой улыбке миротворец. — Просто небольшие проблемы средь бела дня...Не волнуйся за меня, дитя моё. Мне нужно было лишь дать волю собственным эмоциям, чтобы почувствовать себя лучше. — На улице полил дождь, вы заметили? — Это был вопрос вне темы, но он являлся идеальной подводкой к основному: — ...Это ваших божественных сил дело? — А, дождь? Ну да, я заметил. Прямо у окна стою же. — Приглушённый нервный смешок вырвался наружу из его пасти, внутри которого так и виднелось чувство некого стыда и отчаяния. Махитис, поняв, что создатель в порядке, убрал свою ладонь и тоже уставился на улицу за толстым слоем стекла. Сильный ветер уже утихомирился и перестал срывать плоды с яблонь. — Это, может быть, из-за моего не самого лучшего настроения. Мне немного стыдно за то, что я сделал совсем недавно, и я не знаю, виноват ли я в этом... — Сэр, вы переживаете из-за...Ну...Из-за... — Махитис неловко прокашлялся, отводя взгляд в сторону. — Да, именно из-за этого, дитя моё. Клеос вновь пришла ко мне со своими безумными просьбами. В этот раз она просила, чтобы я дал Касторасу отставку или вообще исключил её из ряда военных ангелов. Ну и чудачка, ведь так? — Не согласиться невозможно, Сэр. Иногда Клеос и вправду перебарщивает со своими приказами. Она всегда была такой, поверьте...И вряд ли изменится в будущем. — Вот о чём я и пытаюсь тебе сказать, Махитис... — Вздыхает Бог, наблюдая, как размытый силуэт ранней гостьи выходит за высокие ворота, после чего, успев уже промокнуть, к ней подбегает второй силуэт и немедленно заключает её в свои объятия, почти что набрасываясь на воительницу и заваливая её в недавно образовавшуюся лужу. Издалека видно плохо, но Всевышний был уверен, что вторым серафимом приходилась его любимица Касторас. — Мне никогда не удавалось понять, как у этой рыси всё сходит с рук, как моё же создание держит меня на привязи. То, как она обращается с другими, вполне обосновано, если знать её трагическую предысторию, но это не даёт ей никакого права так руководить моими подданными! И тем более без моего разрешения! — Чёрные пальцы сжались в кулаки, белоснежные зубы заскреблись между собой, но глубокий вздох позволил бушующему в крови адреналину успокоиться. — Устал я, понимаешь? Каждый месяц одно и тоже: Касторас то, Касторас сё...Просто никак понять не могу, неужели она и вправду так сильно мешается у неё под ногами? — Она просто завидует ей, Сэр, — Прояснил командир, — Зависть - самая главная слабость Клеос. — Что ты имеешь ввиду? —Поинтересовался Бог. — А вы разве не знаете? Она собирается уничтожить любого, кто превосходит её хоть в чём-то, будь это даже лучший друг или собственный создатель. Клеос лишилась своих крыльев ещё месяц тому назад, и теперь как-то косо она поглядывает в сторону своей крылатой подруги. А ещё, прошу обратить внимание, эта командирша терпеть не может, когда вы нахваливаете Касторас при всех на Серафимовских встречах; такое чувство, что у неё в любой момент вот-вот пена изо рта польётся. Уж так она ненавидит быть ниже других. — Вот как... — Господу не удалось скрыть удивление. Зависть совсем не должна была являться частью характера его второй правой руки, не говоря уже о том, что она высший серафим, созданный руками самого Всевышнего. — И как давно она так "завидует"? — С самого начала моей службы в армии, Сэр. Тогда, когда мы с ней познакомились в отряде ангельских военнослужащих. — Махитис опустил свою голову и закрыл оба глаза, даже тот, что был с глубоким тёмным шрамом поверх. Воспоминания, хоть и кажутся не особо радужными, но всё-таки вызывают кратковременную ухмылку на лице гвардейца, сопровождавшуюся лёгким смешком. — Ох, ещё два столетия назад я впервые лицезрел эту сержантку. Она была лучшей из лучших, она была номером один среди всех воинов. Все любили её, подчинялись всякому её приказу; каждый, кто видел её прогуливающийся в далеке силуэт, сразу отдавал честь и уважительно кивал. Раньше это было из принципа уважения...Но теперь это происходит из-за внушаемого страха. С появлением Касторас в нашем отряде много чего изменилось, а поведение Клеос потерпело изменения в первую очередь. Наша командирша стала какой-то...Нервной и до безумия строгой. Она стала наказывать военных за любую ошибку, быть строгой как никогда; заставлять делать за неё всю грязную работу, хотя та и сама не брезговала запачкать свои руки кровью лишний раз. — Голова с блестящими перьями поднялась обратно, веки распахнулись вновь, и ухмылка сменилась на хладнокровное выражение лица. Махитису было обязательно прятать свои эмоции изнутри души, никак не позволяя вырваться внутренним переживания наружу. Уж таковы были последствия службы в ангельской армии в руководстве у самых строгих командиров - полное хладнокровие и соблюдаемый контроль над собой. Миротворец неожиданно обернулся лицом в сторону стража, и полная благодарности улыбка сверкнула в полумраке в полуметре между ними. Ветер за окном полностью утихомирился, и яростный ливень медленно превращался в маленький дождик, а новые лучи солнца выскочили из рассеивающихся грозовых облаков. Ладонь Создателя, огромная по сравнению с ладонью Махитиса, незамедлительно устроила акт дружеского рукопожатия, в процессе которого гвардеец выглядел, мягко говоря, удивлённо, а Бог - самым счастливым в загробном мире существом. — Спасибо тебе за твою многовековую преданность, дружище! — Энергично тряс руку своего подданого Господ, не переставая безумно-широко улыбаться, тем самым и вызвав резкий шок у командира. — Я рад, что в моём существовании остался хоть кто-то, кто ещё не задумывал свергнуть меня с божественного трона! Даже если этот "кто-то" не до конца целый, ха-ха! Махитис, всё ещё не до конца понимая ситуацию, просто растерянно улыбался в ответ, попутно присоединяясь к физическому контакту вместе с Богом. "О, святой Рафаил, мне стоило уйти вслед за Клеос ещё тогда, когда не стало слишком поздно..." — Думал про себя воин в те мгновения, когда он со смущением отводил свой взгляд куда-то в бок и продолжал пожимать руку Создателю - тому, кто чуть ли не пищал от переполняющего его восторга.