catnip lovers

Свежий воздух – как наркотик. Кружит голову, возбуждает сознание, настроение взлетает ввысь, становится таким игриво-весëлым, и Хëнджин ещё никогда не испытывал такого опьяняющего чувства. Что-то настолько сильное горит в его груди сейчас, что в голове путаются мысли. Лёгкий аромат алкоголя, выцветшего парфюма, пота – Джисон открывает дверь в квартиру, и коридорные стены вновь сжимают мир до пяти квадратов. Но дома в нос забиваются пряные ароматы уюта, и в Хëнджине, который до последнего не желал возвращаться домой после вечерной прохлады и забитого до отвала свининой желудка, всё равно пробуждается невероятное чувство счастья. Счастье. Вот что он ещё не распробовал. Самый сладкий наркотик. Он смешан ещё с одним дико-алкогольным – бурлящими чувствами в крови. От человека, который лениво стряхивает с ног кеды, устало потирая натëртые стопы, в сердце зажигаются тысячи маленьких фонариков. – Спасибо. Хан в удивлении оборачивается и видит застывшие слёзы в тёмных глазах. – Ты… плачешь? – Хëнджин сам не уверен, но простодушно кивает и зарывается в чужие объятия, как в одеяло, самое тёплое и оберегающее. – Хëнджин, что-то произошло? – В голове взрываются сверхновые от переизбытка чувств. – Хëнджин? Малыш. Джисон ничего не говорит, только гладит по голове да посмеивается почему-то, так тихо, нежно почти, будто бы пытаясь заразить смехом и Хëнджина. У того от этой ласки чувства прорывает словно плотину. Потоком всё сносит. – Лучший хозяин. Лучший период. С тобой жить хочу. Всегда. Никогда не уходить. Ты добрый. Гладишь меня. Целуешь. Я чувствую. Я хочу целовать. Спать с тобой. Ты злишься. Но спать с тобой. Хочу заботиться. Умывать тебя. Приносить тебе еду. Каждый день видеться. Ты лучший. Не хочу Эрика. Заберёт тебя. Я твой. Буду рядом. С каждым несвязным, спутанным словом футболка Хана становилась всё мокрее, а лицо хмурее. Тёплые ладошки всё так же гладят спину, успокаивают, и Хëнджина это полностью расслабляет: он чувствует себя, как Дома. – Хëнджин, давай поговорим серьёзно? И эти слова, немного неуверенные и ледяные от страха, убивают уют. Хëнджин, поджав губы, отстраняется, но кивает. На диване валяется часть одежды, немного мусора и пульт – всё это безжалостно летит на завалëнное кресло, Джисон устраивает Хëнджина и садится рядом. В его ладонях, всё равно невероятно тёплых, собственная ладонь кажется огромной, и Хëнджин хочет полностью их обхватить. Хан выглядит серьёзным, хотя от него всё ещё веет алкоголем. Хëнджину в страшных снах снился этот разговор, и там ему говорили, что нашёлся хороший хозяин. – Хëнджин, – губы Джисона всё равно трогает улыбка, – ну, типа, знаешь, я не хочу быть твоим хозяином. – Я плохой кот? – слёзы снова заволакивают глаза. – Нет, я, кажется, в тебя… влюбился? Ты же понимаешь? Как котик в кошку, ну или что там у вас… у котов вообще есть моногамия? Короче, когда люди влюбляются, они создают отношения, заводят семью… Котят?.. Ну я гей, у меня котят быть не может с моими партнёрами, но вообще если… – Хан начинает хмурить брови и рассуждать о приëмных детях и суррогатном материнстве, и Хëнджин легонько сжимает его ладошку. – А, ну допустим, так. Как пара. Понимаешь? – Мы пара. Джисон вздыхает. – Иногда я думаю, что ты не совсем понимаешь, это… Настаëт очередь Хëнджина хмуриться: он отбрасывает чужие ладони, чтобы своими обхватить круглые щëки и по очереди оставить поцелуй на щеке, на носе, на носогубной складке, в уголке, а потом мягко смять губы парня и прошептать, переполненный чувствами: – Я не тупой. Знаю, что делать. Мы целуемся. – Хëнджин, я просто, – Хан прикусывает губу, – беспокоюсь. Знаешь… ты хочешь жить со мной, да? Я согласен, живи. Оставайся. Я позабочусь о тебе и сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Тебе необязательно быть моим парнем, да и вообще… Недавнее чувство эйфории вскипает таким варевом из агрессии и обиды, что у Хëнджина даже учащается дыхание. Был бы котом – точно бы пустил когти. – Не тупой. Я делаю, что нравится. Хочу тебя целовать. Я твой. Мне нравится. Целуй. Хочу спать с тобой. – Хëнджин… – Хватит, Джисон. – Хëнджин порывается что-то сказать, но замечает как жестоко чужие зубы терзают несчастные губы, как Джисон почему-то взгляда избегает. Он копошится, словно маленький хомяк, испуганный, но прижатый к стене, и это заставляет его крепче стиснуть в объятиях. Немного сбивчивое и горячее дыхание человека обжигает шею, тот притихает, слабо цепляясь руками за новую футболку. – Я не обижу тебя. Пальцы сжимаются на ткани сильнее. – Ты мне нравишься, Хëнджин, – голос немного дрожит. – Давай будем встречаться. Серьёзно. По-настоящему. Без шуток… – Давай. Хëнджин не понимает людей, только чувствует их бьющееся под ребрами сердце, живое и чуткое. В его груди бъется точно такое же. "Неспособный котëнок". Джисон превращается в самый маленький комочек в руках, беззащитный, как во сне, и Хëнджин думает: оберегать его нужно и днём. Хан, немного пьяный и вялый от сложного разговора, подаётся движениям легко, виснет, как коала, когда его обнимают, заставляя прижаться к себе, чтобы маленькими шагами дойти до спальни и рухнуть на кровать – прямо в одежде. Хëнджин не так много умеет, чтобы заботиться, как человек, поэтому он начинает мягко вылизывать щёки полузадремавшего Джисона. – Что ты делаешь? – Тот еле слышно смеётся. – Укладываю спать котëнка.