catnip lovers

– Всë-таки затащил. Ванна мала для двоих, Хан чувствует, как случайно соприкасается ногами с горячей (ещё горячее, чем вода) кожей парня – стопа где-то в районе бедра, вторая между ног парня, которые тоже согнуты в коленях, чтобы уместиться. По ним, возвышающимся над водой, сползает густая пена, с которой Хëнджин увлеченно играет, размазывая и собирая ладонями – маленькие кусочки разлетаются и оседают снежинками вниз, когда он с улыбкой дует на них. Малыш, самый настоящий. Джисон хочет его зацеловать всего. Наверное, он бы это и сделал, не сиди они друг напротив друга – между ними расстояние согнутых ног. – Любишь купаться, котëнок? – последнее вырывается у Хана без особых раздумий, но когда он осознаёт, то как-то смущается ласковому прозвищу, хотя понимает, почему назвал именно так: тот в действительности кот. – Ты так любишь мыться, а говорил, что не нравится сначала. – Котом – плохо. Шерсть неприятно. – Хëнджин водит пальцами по белому одеялу пены, оставляя следы. – Человеком приятно. Ты много гладишь и трëшь. Нравится. – Так ты меня заставляешь себя мыть, – до Джисона, видимо отрицавшего какую-то разумную часть себя всё это время, наконец доходит, – потому что тебе нравится, что я тебя глажу в процессе? То есть всё твоё нытьё, что ты не умеешь, это ложь и провокация? Ты бы хоть постеснялся, я трачу на тебя своё время, когда ты можешь мыться сам. – Сам не хочу, хочу ты, – Хван хитро улыбается ("чëртов трикстер"), – ты тоже любишь. Ты любишь мыть меня. Сам хочешь этого. – С чего ты взял? – Долго моешься после, – Хëнджин делает паузу, смотря на свои коленки, водит ладонями по мягкой пене. – Стонешь. Хан давится влажным воздухом. Чëртов кот, которому запретили без разрешения заходить в ванную к Джисону, на самом деле, решил просто, как сучий шпион, сидеть под дверью и подслушивать. Страшно представить, чего он вообще наслушался, учитывая, что Хан в подобных ситуациях редко себя сдерживает – он любит ушами и в том числе обожает быть громким, забив на спокойствие соседей. Раньше при одиноком существовании проблем не возникало, а сейчас Джисон чувствует, как его щёки горят. Ему становится жарко от поднимающегося изнутри чувства стыда. А потом доходит ещё одна маленькая деталь: через весь образ невинного до невозможности Хëнджина проходит огромная, зияющая реальностью трещина. Чëртов кот понимал, что дрочат на него. Хëнджин, чëрт возьми, знал, что Хан до подкашивающихся коленок возбуждался от того, каким блядски горячим он застревал у него в голове. В своё оправдание Джисон скажет, что мыть своего разгоряченного водой идеала сексуальности, который всем телом подставляется под каждое прикосновение, и не завалить его требует огромных усилий, поэтому хотя бы несчастную мастурбацию в душе он заслужил. Чëртов кот понимал всё это целиком. И каждый раз заставлял, потому что ему нравилась не только ласка, ему нравилось слышать, как после Хан, заперевшись в ванной, задыхался его именем. Хëнджин следит за застывшим Джисоном – ему немного страшно, что тот будет ругаться (как тогда, когда он решился честно поделиться про утренний запах и “хочешь трахаться”), в груди всё сжимается от мысли, что людей он всё ещё не понимает, поэтому тем более не знает, что такого хрупкого и тревожного парня может обидеть. Но ему нравится Хан, смущëнный немного, растерянный, нравится видеть его желания в глазах, именно желания, потому что Хван чувствовал, что оно у него не одно. И от этого по телу разливался жар, такой, что окружавшая его тело вода не могла потушить. Сейчас, казалось, особенно сильно Хëнджин хотел, чтобы Джисон к нему прикоснулся. Поэтому он опирается коленями в днище ванны и нависает над ним. Целует – неуверенно, чтобы убедиться, что не заигрался. Но Хан скользит по влажным бёдрам ладонями и сжимает руки на ягодицах – его язык так требовательно скользит между губами, что Хван подаëтся, едва ли не задыхаясь от глубоко поцелуя. Руки Джисона всё ещë гладят ягодицы и бëдра, иногда сжимая пальцы на скользкой коже, и от этого Хëнджин чувствует, как член наливается кровью – слишком быстро, чтобы возбудиться от простых прикосновений. Впрочем, всë равно, потому что Хан, заметив это, обхватывает его и пока ещё плавно, неспешно водит, второй рукой всё ещё сминая ягодицу. Хван задыхается в поцелуй, но отстраниться не может, сильнее в страсти утопая, дëргает бëдрами, толкаясь в кулак, гонясь за большим. Током по всему телу проходит ощущение, как чужое колено лёгко надавливает на мошонку снизу. Большой палец скользит по головке, и от этого из груди вырывается глухой стон – Джисон водит по ней ладонью, немного надавливая, трëт и гладит пальцами. Хëнджин едва дрожит. Его тело становится невыносимо слабым от умелых движений. Хан отстраняется – поцелуй стал односторонним, потому что Хван только распахивал губы и хватал ртом воздух, – и, хлопая по бедру, говорит хрипло и до мурашек властно: – Встань. Пена с тела смывается тëплой водой, почему-то от этого у Хëнджин сильнее тянет внизу живота, словно предчувствие чего-то, что ему понравится сильнее, чем надрачивание под водой. Джисон покрывает поцелуями бëдра, нежно, удивительно нежно, учитывая, что после он переходит на крепкий член, и Хван инстинктивно подмахивает бëдрами. Такой парень, млеющий от каждой ласки, Хана заводит, он сам чувствует жар, скапливающийся в теле, хотя всё, что получает пока, – солоноватый привкус смазки на языке, которым водит по головке. Сверху доносится жалобный стон. Хëнджин уже возбуждëн до предела, и Джисон просто обхватывает губами чувствительную кожу и вбирает член, пока тот не упирается в щёку. Бëдра приходит сжать рукой, не позволяя толкаться, чтобы контролировать темп. Совсем потерянный Хван желает глубже, быстрее, но Хан дразнит его медленными движениями головой, заставляя жалобно хныкать. Милый парень, даже не предпринимает попыток захватить власть, только цепляется руками за холодную гладкую плитку, чтобы остудить себя и послушно не двигаться. Джисон сосëт умело, вылизывает, водит языком по чувствительным местам, заставляя трепет разноситься по всему телу, помогает себе рукой, знает, что нравится. Делает это неторопливо – он не издевается, нет, просто самому пиздецки нравится растягивать наслаждение, чувствуя, что его член тоже напрягается от одного только факта, что он делает минет Хëнджину и реальность даже лучше фантазий. Настоящий Хëнджин лучше, чем тот из головы. Тот из головы вëл себя, как среднестатистический партнёр Хана – перехватывая игру на себя. А реальный, живой Хван мягкий и слишком послушный. "Я хороший котик?" Когда член упирается в горло, у Хëнджина вырывается громкий и высокий стон, тот держится изо всех сил, чтобы не толкнуться глубже, но Джисон всё равно следующим разом насаживается до самого основания. Хану нравится наблюдать за реакцией парня – тот кажется всё равно себя сдерживает, будто бы смущается чего-то, закусывая собственный кулак. Хван на пределе – это очевидно настолько, что смысла тянуть Джисон не видит, он хочет помочь ему расслабиться и гладит по бедру. Темп становится быстрее, и Хëнджину хватает, наверное, пары минут, чтобы излиться в горячий рот. "Мог бы и предупредить", – думает Хан, но злиться не собирается, просто сплëвывая: на самом деле, понимал, что Хван не самый разговорчивый, к тому же, судя по всему, опыт у него отсутствовал напрочь. – Давай, надо помыться, – Джисон хлопает по излюбленному бедру и поднимается с колен – кажется, те будут в синяках от неудобного положения. – В следующий раз, когда будешь кончать, ну хоть простони что-нибудь перед этим. А то как рыба в воде. Хëнджин, весь красный – и непонятно, от прошедшего возбуждения или же от смущения, – неуверенно кивает. – А… ты?.. – Забе… – Хан даже не успевает договорить – душ выскальзывает из рук, громко ударяясь о ванну. Его полувозбуждённый член хватают и ведут ладонью к основанию, на самом деле, больше болезненно, чем приятно. – Эй, это же тебе не дичь, чтобы хватать так, будто оно убежит. Не надо, правда, я… – Нечестно. – Хван смотрит своими блестящими тëмными бусинками, у него расширены зрачки. – Давай тоже. Сосать? – Нет, ты мне ещё откусишь его, – Джисон не понимает умиляться или страшиться решимости своего парня доставить ему удовольствие, потому что ладонь всë ещё сжимается на члене. Кажется, тот не отступит, а учитывая, что у него буквально в руках самое драгоценное, придётся смириться с тем фактом, что нужно сдаться. – Ты когда-нибудь дрочил себе? Такое ощущение, что ты член впервые в руках держишь. Нет, ну серьёзно, у тебя же, наверное, вставал, как ты… спускал? – Хëнджин на вопрос изумлëнно наклоняет голову вбок. – Ладно, забей. Твоё прошлое не та тема для разговора, когда ты, сука, всё ещё сжимаешь слишком сильно мой член. Оторвëшь, блять. – Трëтся? Хан на внезапный ответ притихает и дожидается подробностей. – Ты, блять, трахал мой диван, пока меня не было дома? – Дождался. – Спасибо, что в одежде, сука! – Хван неожиданно плавно ведёт рукой и пальцами ласкает яйца так, что у Джисона вырывается вздох – уже не болезненный и даже не разочарования. Он всё равно выглядит немного злым, поэтому Хёнджин смотрит ещё более жалобно. – Ладно, вставай поближе, чтобы было удобно. Будем учить тебя дрочить и надеется, что ты мне ничего не оторвёшь. – Голос щекочущим дыханием застывает на ухе, когда ладонь Хана накрывает руку сверху, и он помогает выбрать темп. Хвану кажется, что видеть, как глаза напротив горят наслаждением, даже приятнее, чем оргазм. – Мягче...