The Way We Burn For Each Other

«Висельник» был набит до отказа, как это часто бывало по вечерам. Фенрис стоял, прислонившись к барной стойке, и слушал истории Изабеллы о том, как она была капитаном пиратского корабля. Она и правда была увлечена тем, что говорила. Её глаза сверкали озорным блеском, когда она рассказывала о море и приключениях. И помнила по имени каждого моряка, с которым плавала. Она помнила не только имена, но и внешность, увлечения и даже семейный статус. В перерывах между фразами она делала большие глотки из своей кружки с элем, а затем ставила ту обратно, чтобы иметь возможность активно жестикулировать. Её история становилась всё более авантюрной, и в какой-то момент она даже хлопнула ладонями по столешнице, имитируя грохот выпущенного пушечного ядра. Однако звук её хлопнувших ладоней потонул в общем хоре голосов посетителей «Висельника». Когда она заказала очередную кружку и пинту пива для Фенриса, тот отказался, махнув рукой. В последний раз, когда он выпивал с Изабеллой, они оба едва сохранили контроль над собственными чувствами. Он всё ещё помнил, как, пошатываясь, подошёл к Варрику и попросил отвести его домой, потому что он понятия не имел, где живёт. Это случилось несколько дней назад. Тогда гном разговаривал с Мерриль и Андерсом, когда эльф подошёл к нему, и спросил, что думает Фенрис. Конечно, спросил он явно в шутку, потому что их разговора эльф не слышал и не мог высказать обоснованного мнения. Но тем не менее он ответил: — Я ничего не слышал, но категорически не согласен. Мерриль тогда засмеялась, Андерс скривился, а Варрик понял, что он и впрямь слишком пьян, чтобы одному возвращаться в Верхний Город. У Фенриса никогда не было проблем с алкоголем. Он пил ради удовольствия и в компании. Иногда он выпивал дома в одиночестве, когда внутренние демоны не давали ему покоя, и эльфу необходимо было отвлечься. Может в этом и проблема? С тех пор, как эльф с Хоуком отдалились друг от друга, ему стало более комфортно с Изабеллой. Если не обращать внимания на резкие и абсолютно развязные манеры ривейнийки, можно было увидеть, что она была прекрасной женщиной и хорошим другом. Она никогда не спрашивала его о Хоуке напрямую. Но Фенрис подозревал, что у неё есть свой способ поддержать его. Всё чаще и чаще она навещала его в особняке Данариуса в Верхнем Городе или же они встречались в «Висельнике». В основном она рассказывала о своих приключениях и тому подобное. Кажется, так Изабелла рассеивала его внимание. Потому что скорее всего она подозревала, что могла бы задать Фенрису несколько не слишком бередящих воспоминания вопросов о прошлом. Поначалу её попытки флирта и странные вопросы о том, мазали ли его маслом, сильно раздражали, она и сейчас позволяла себе подобные размышления вслух, но всегда делала это с огоньком в глазах. Эльф видел, что за всей этой бравадой скрывается хороший человек. И хотя Изабелла никогда в этом не признается, при необходимости она, не раздумывая защитит его и всех их друзей. Чем больше времени Фенрис проводил с пираткой, тем больше он убеждался в том, как неуважительно иногда обращались с ней мужчины в городе. В основном это были неуместные взгляды, но время от времени они решались подойти к ней ближе, чем принято среди незнакомцев, пытаясь заигрывать. Однажды Фенрис посоветовал одному особенно неприятному парню проваливать, потому что иначе он сломает ему позвоночник. Он знал, что Изабелла не нуждается в помощи — она вполне способна сама защитить себя, как словесно, так и физически, но всё же Фенриса пугало, как часто она с подобным сталкивалась. — И всё же этот месяц был исключительно сумасшедшим, — продолжила Изабелла, слегка заикнувшись. — Блондинчик, Справедливость чуть не убил мага после того, как мы убили того храмовника с ужасной бородой, а затем мы убили ванте—… вартер—… ну ту тварь для Мерриль. Ах, мы просто слишком много убиваем. А потом ещё и эта история с сыном наместника и той странной сестрой из Церкви. Той, лицо которой говорит: «У меня никогда не было оргазма». Фенрис вскинул бровь. У Изабеллы был талант сводить все опасности, которые они пережили, в нечто тривиальное. — Ах, — невнятно продолжила она. — Помнишь ещё того храмовника, который искал пропавших женщин? Фенрис медленно кивнул. — Авелин попросила Хоука разобраться во всём этом. Они со вчерашнего дня этим заняты. Изабелла сделала большой глоток из кружки, а затем сильно стукнула ею о столешницу с раздражением, которое казалось несколько личным. — Вот почему сегодня рядом со мной нет никого, а ты не хочешь пить со мной. — Я не пью, потому что присматриваю за тобой. После этих слов Изабелла рассмеялась. — Я тебя умоляю, хотела бы я чтобы все эти идиоты были здесь, мы бы тогда смогли страдать от похмелья вместе. Эльф понимал, что делает Изабелла. Даже будучи вусмерть пьяной, она умела манипулировать людьми. Ей нравилось притворяться, что никаких скрытых мотивов у неё нет, но когда она делала что-то или говорила, обычно у неё были вполне конкретные представления о том, чего она хочет. Как, например, сейчас, когда она вскользь упомянула, где сейчас Хоук и чем он занят. С тех пор, как Фенрис и маг вместе ходили на задание, прошло уже несколько недель. И ривейнийка, вероятно, хотела держать его в курсе событий. Однако, он не совсем понимал её мотивы. Эта странная молчаливая война между ними закончилась. Или, скорее, даже не начиналась. Маг ясно дал понять, что ему это неинтересно. И эльф это принял. Даже если это всё ещё причиняло боль. Даже если он не мог смотреть на Хоука без тоски, когда маг не видел. Сначала Изабелла и Фенрис не заметили, как открылась дверь в «Висельник». В таверну зашли Варрик, Мерриль и Авелин. Все они выглядели подавленными, потрясёнными и измученными. Лицо эльфийки было слегка опухшим, а плечи поникшими. Авелин прикусила нижнюю губу, очевидно пытаясь сохранить самообладание. Варрик увидел Изабеллу и Фенриса, что-то коротко сказав своим спутницам, которые кивнули ему, отправившись за столик в углу, пока сам он направился к барной стойке, проталкиваясь сквозь толпу празднующих и пьющих людей. Заметив гнома, глаза Изабеллы загорелись восторгом, а сама она радостно замахала ему рукой. — Варрик! Ну наконец-то! Давай же, выпей со мной! Фенрис сегодня такой зануда! Но заметив выражение лица гнома, она нахмурилась и опустила руку. Фенрис повернулся к Варрику, с вопросом в глазах глядя на него. Он огляделся, заметив Авелин и Мерриль, которые сидели в углу, склонив головы. Эльфийка всхлипывала, отчаянно борясь со слезами. Фенрис знал, что они втроём ходили куда-то с Хоуком. Но где же сам Хоук? И это было первым, что он спросил, не задумываясь. — Где Хоук? Варрик посмотрел на него, поджав губы, а затем вздохнул. — Мать Хоука мертва. Пока Изабелла пыталась не кричать, засыпая гнома вопросами, Фенрис почувствовал, как лёгкие покинул весь воздух. На него словно обрушилось какое-то тёмное заклинание обледенения. Колени подкосились, и он едва не упал, удержавшись за столешницу. Звуки вокруг стихли. Смех, крики, разговоры — всё стихло. Он словно бы находился под толщей воды и всё, что он мог слышать — своё собственное дыхание и биение сердца в груди. Прямо перед собой он видел Леандру. Видел её добрую улыбку, слышал её полные любви и участия слова. Он вспомнил, как много раз она приглашала его в гости, суетясь вокруг, потому что переживала, что он может проголодаться или захочет пить. Когда Фенрис встречал её в городе, она всегда заводила с ним разговор, спрашивая, как прошёл его день. Она была доброй, замечательной женщиной. Фенрис с трудом сглотнул, молча слушая объяснения Варрика, когда тот рассказал о том, как они наткнулись на того отвратительного человека, собирающего женщину из разных частей тела, чтобы якобы вернуть к жизни свою умершую жену. И это было самым ужасным, что только можно вообразить. Что Леандра стала жертвой такого монстра… — Где сейчас Хоук? — спросила Изабелла. — Дома, наверное, — с печалью в голосе ответил Варрик. Фенрис развернулся, не говоря ни слова. Он направился к двери, ведущей наружу. Люди, стоящие у него на пути, расступались — вероятно, напуганные выражением его лица. Тех, кто не заметил приближения эльфа, он просто решительно отодвигал в сторону. Снаружи прохладный ночной воздух охладил его кожу, вызывая мурашки. Если бы у него на руках росли волосы, они бы встали дыбом. Фенрис широкими шагами пересёк Нижний Город. Комок в горле мешал дышать, но он едва это замечал, как и напряжение в конечностях. Он вспоминал, как видел Хоука с матерью. Как нежно тот целовал её в макушку и благодарил, когда она делала для него какие-нибудь мелочи, через которые выражала свою любовь. Иногда она могла покачать головой в ответ на неудачные шутки, а иногда смеялась, потому что хотела порадовать своего сына. И знание о том, что эта любящая женщина теперь мертва, было сокрушительным. Как будто мир в мгновение ока стал лишь мрачнее. Фенрис не задумывался о своих действиях. Не думал о том, хорошая ли идея явиться в поместье Амеллов сейчас. Не думал о том, хотел ли Хоук побыть один. И не думал о том, что он должен сказать. В голове было пусто. А единственной мыслью, которую он мог сформулировать, было то, что ему необходимо увидеть Хоука. И он не спрашивал себя, подходящая ли он для утешений кандидатура. Последние несколько недель они практически не виделись. Их дружба почти канула в небытие. Прошло слишком много времени с тех пор, как они разговаривали по душам. И всё это было виной Фенриса. Но сейчас, в этот вечер, он знал, что должен забыть о том, что ему всё ещё больно. Прямо сейчас дело было не в нём. Если Хоук нуждается в нём, Фенрис хотел быть рядом. Это желание, эта нужда овладевали им с постоянством летней необузданной грозы. Потому что даже если эльф умело игнорировал все попытки Хоука, он прекрасно понимал, что маг хочет возобновить их дружбу. Потому что он прилагал реальные усилия, сотни раз предпринимая попытки сблизиться с Фенрисом, пока эльф хладнокровно отвергал каждую его попытку. И теперь, когда Леандра умерла, он не мог продолжать относиться к Хоуку холодно, когда тот нуждается в его поддержке. В поместье Амеллов Фенриса встретили Бодан и Сэндал. — Ох, добрый вечер, Фенрис. Мессир. Эльф кивнул старшему гному. — Хоук…? — Амир грустит, — сказал Сэндал, надувшись. — Зачарую ему руну. Может, это поднимет ему настроение? Отец положил руку тому на плечо. — Это очень мило с твоей стороны, мой мальчик. Фенрис поднялся по ступенькам на второй этаж. Когда он прошёл примерно половину, им впервые овладело сомнение. Он замер, положив руку на перила. Колеблясь, эльф попытался было развернуться, а затем тихо проворчав что-то себе под нос, продолжил свой путь. Поднявшись наверх, он бросил короткий взгляд на дверь слева — комната Леандры. На мгновение на его лице появилось страдальческое выражение, но спустя долю секунды он прогнал его. Фенрис постучал в дверь, ведущую в комнату Хоука. Ответа не последовало. Изнутри не доносилось ни звука. Фенрис постучал ещё раз, несколько секунд прислушиваясь. Снова ничего. Собравшись с духом, он открыл дверь и вошёл в комнату, закрывая её за собой и останавливаясь возле. Спальню освещал только свет горящего в камине огня. Свечи были потушены, а шторы задёрнуты. Что делало комнату похожим на тёмную пещеру. Она была словно огорожена от остального мира. Было так тихо. Фенрис прищурился, потому что не сразу смог разглядеть Хоука. Но потом он заметил сидящего на полу слева от кровати мага. Тот подтянул к себе колени, прислонившись спиной к кровати. Если он и заметил, что кто-то вошёл, то виду не подал. Его глаза были устремлены куда-то вниз, едва заметно моргая. Фенрис шагнул в комнату. Маг слегка пошевелился, только сейчас он заметил эльфа. Фенрис подозревал, что Хоук, вероятно, даже не услышал его стука. — Хоук, — тихо позвал Фенрис. Черноволосый мужчина остался сидеть на полу. Повернув голову, он посмотрел на эльфа. Заметив выражение лица мага, Фенрис внезапно замер, как будто его сковало ледяным заклинанием. Глаза цвета мёда покраснели. Он плакал. Его лицо и поза свидетельствовали о сокрушительной боли. Он выглядел измученным. Таким измученным, каким был человек, плакавший и кричащий несколько часов. Как человек, выплёскивающий свою боль в мир, прежде чем его охватит полнейшая необъяснимая пустота. Как человек, дающий волю эмоциям, пока те не выйдут подчистую. Пока он не мог больше держаться за то, что сжимало его в тисках. — Фенрис… Волна боли охватила мага. Его лицо слегка скривилось, прежде чем он отвёл глаза и сглотнул. Обычно в подобной ситуации, Фенрис спросил бы скорбящего не хочет ли он побыть один. Но сейчас он не собирался этого делать. Он не мог заставить себя оставить Хоука одного. Поэтому он подошёл к нему, садясь на пол, и посмотрел сочувственным и сожалеющим взглядом, чего он просто не мог выразить словами. Хоук поднял голову. Огонь в камине бросал блики на его покрасневшие от усталости глаза. — Моя мать мертва. Фенрис сжал губы, медленно кивнув. — Я знаю, — выдохнул он. — Мой отец мёртв. Бетани мертва. Карвер ненавидит меня, а… а теперь ещё и мама. Они все ушли. С губ Фенриса сорвался мучительный вздох. Видеть Хоука в таком состоянии, слышать его измученный голос — всё это разбивало ему сердце. Тем более, когда он знал, что не сможет ничего сделать или сказать, чтобы улучшить ситуацию. Просто ничего. В тот момент он не мог сделать абсолютно ничего, чтобы облегчить горе Хоука. Фенрис потянулся к его руке и нежно сжал её. На нём не было доспехов — в противном случае он бы всё равно скинул перчатки, чтобы не поранить мага когтями. — Что… я могу сделать? — тихо спросил он. Фенрис не знал ответа. Он не знал, что поможет Хоуку. Поэтому он хотел оставить решение за ним. Маг поднял глаза, посмотрев на эльфа. Фенрис почувствовал, как тот чуть крепче сжал его руку. Не слишком сильно, но это было своего рода ответом на прикосновение. На ответ магу потребовалось несколько мгновений. То ли он раздумывал над ответом, то ли не хотел высказывать свои мысли. — Думаю… теперь это мне нужны объятия, — тихо сказал Хоук, попытавшись улыбнуться в ответ на собственное ироничное замечание. Но его улыбка казалась вымученной, совсем не касаясь глаз. На долю секунды Фенрис задумался. А после он попытался придвинуться к Хоуку ближе. Маг раздвинул ноги шире, чтобы между ними было достаточно места для эльфа. Фенрис положил руки на чужие плечи, до сих пор смотря тому в глаза. А затем обвил шею мужчины руками, почувствовав, как руки мага обхватили его спину. Фенрис подавил лёгкий вздох, когда Хоук притянул его к себе. Объятия казались крепче, чем он предполагал. Но он не делал ни единой попытки отстраниться. Он остался в этой позе — боком сидя между ног Хоука и прижимаясь к его груди. Мысли Фенриса поблекли, разум опустел. В этот момент он чувствовал какую-то безмятежность. Ощущение от объятий Хоука было таким знакомым и правильным. Будто они идеально подходят друг другу, как кусочки головоломки, которые с лёгкостью встали на свои места. — Мне так жаль, — прошептал эльф. Он почувствовал лёгкий укол стыда. Он пытался успокоить Хоука. Сейчас речь шла не о том, чтобы поддаться чувствам, от которых Фенрис пытался избавить последние несколько месяцев — Фенрис? — … да? Хоук вздохнул. — Не оставляй меня и ты тоже. Фенрис сжал губы. Вместо ответа он лишь обнял мага крепче. Он проклинал своё предательское сердце, которое трепетало от этой близости. Настолько, что было больно. Они оставались в таком положении довольно долго. Не произнося ни единого слова, они просто обнимали друг друга.