Из пленницы в пленительницу (Авторская редакция)

      Утром меня разбудил Всеславур, который по требованию князя зазвал меня в главный терем. Облачившись, я под его охраной направилась в нужное место. На этот раз Ратмир оказался в высокой и широкой зале, которая представляла из себя вытянутое помещение, освещенное через протяженные окна в два ряда по правой и левой сторонам. Вдоль стен были расставлены длинные скамьи, предназначавшиеся для вошедших гостей. Но большую часть залы занимал громадный стол, во главе которого сидел князь, а позади него стоял преданный Усыня. Рядом с владыкой гордо восседал Рогволод. Покрытый меховыми шкурами стол был заставлен всякими чудными явствами, которые вкушал князь и воевода. — Пришли вести худые с границы, — угрюмо пробасил последний. — Татаро-монголы орду собирают, хотят на нас походом идти. Ты думаешь, с чего это у меня вся башка-то в крови-де? Рубился я с татарщиной поганой — они, суки, ранили! — Почем ты сразу не сказал-то?! — сердито хлопнул владетель кулаком по столу. — Запамятовал совсем, княже, — виновато понурил голову Рогволод. — Перун, Стрибог, Велес, Даждьбог да Мокошь — мне судьи и свидетели! — Ясно, — мрачно качнул бородой Ратмир. — Ежели твои слова правдивы, значит то, что надо отряды боевые собрать — ответный поход супротив ордынцев подготовить. Мы ж с тобой в этом деле собаку съели! Помнится, в свое время, в дальние лета, в далекие года бился я люто с темником золотоордынским. Баяхрат, кажется-де, его кликали? Да не суть… Поверг его в бою честном, а пото́м в клетку заточил, дабы другим не повадно было. И таскал-де Баяхрата этого в клетке той, пока тот на куски-то не развалился и на корм свиньям не разложился. Помер, басурманин окаянный, и тьфу на него! Пусть черви земляные его жрут! Спросить хотел, как родичи твои поживают? А, Рогволод? — Ну, Ростислав да Всеволод у меня в рати служат, под моим же началом. А дочурку, Витагору, я давеча за Якова, тысяцкого поселения Косогорова, выдал. Пущай остепенится, а то эдак до самых морщин в девках засидится! — Тем паче! Что ж, рад за тебя, старина. Надо мне, получается, Святополка оповестить, оборону града стольного чтоб держал непоколебимо. Ратомир да Ярополк с Пересветом поедут со мною сражаться. Ну а с тебя, Рогволод, собрать рать несметную. Даю на все про все тебе полдня, а к вечеру мы пойдем на татар!..       Я слушали эти тревожные речи с содроганием и замершим сердцем. Меня внезапно одолело непереносимое желание быть к князю как можно ближе и биться плечом к плечу, бок о бок рядом с ним. Действительный же приказ Ратмира определил: Фарида остается в теремах и помогает княгине Марфе при родах, которые должны были наступить вот-вот, с мига на миг. Видимо, только из-за того, что она — женщина, я не могла сражаться за того, кого полюбила всем сердцем. Впрочем, князю виднее.       Всеславур вывел меня из трапезной залы и проводил в покои Марфы. Та возлежала на кровати нагой. Вокруг нее суетились славные княжеские дочки, Людмила и Рогнеда, а также бабка-повитуха. Выяснилось, как только половчанка оказалась в хороминах, у княгини уже отошли воды и начались схватки. Она принялась кричать и тужиться по советам повитухи. Завидев меня, Люда и Гнеда позвали на помощь. Вот тут-то басурманка заметила, насколько красивые ее стройные дочери и насколько безобразна стала княгиня, будто те забрали всю красоту у нее. Повитуха что-то неразборчиво бормотала себе под нос и напаивала княгиню чаем из листьев полыни. Вдобавок к ее истошным воплям из лона донеслись сдавленные хрипы, а затем младенческий крик…       Первые несколько мгновений я не понимала происходящего вокруг себя. Вот я уже на пару со бабкой доставала из лона Викентии протяжно орущего новорожденного ребеночка, клала в таз с водой и отмывала его от родильной крови, пытаясь успокоить. Очень странные чувства обуревали меня. Вроде бы этот ребенок — настоящее чудо, плод любви, цветок жизни. Но в то же время помимо умиления я испытывала отвращение к этому куску плоти, беспомощному и никчемному. Родившийся мальчик удивительно походил на своего отца, особенно лицом.       Очистив Мстислава (а именно так Марфа обозвала четвёртого сына), я запеленала его и укутала в уютную ткань простыни. Люда и Гнеда улыбались, благодаря меня, обнимали и плакали. Плакала бабка-повитуха, рыдала от радости сама Марфа. Одна лишь я с равнодушным выражением лица дружески поцеловала княжен и вышла из комнаты. Навстречу мне двинулся невысокий юноша, одетый в доспехи. Вместо правого глаза у него зияло нелицеприятное бельмо. — Моё имя Остафий Всеславурович, и я приставлен следить за тобой заместо батюшки! — уверенно проговорил он. — Ты сын Всеславура? — удивилась девушка. — А где же твой отец? Куда он подевался?.. — Не задавай лишних вопросов! — оборвал мен юноша. — Тебя это не должно касаться! — Хорошо, — покорно ответила я. Постояв и чуть-чуть пораздумав, задала ему вопрос: — Может быть, нам стоит пройтись? — Ну, пошли, — буркнул Остафий.       Выйдя из теремов, я зашагала к конскому стойлу. Остафий кинулся за мной. Едва мы оказались в конюшне я вырубила его мощным ударом в челюсть, затем схватила обмякшее тело руса и оттащила за стог сена, затем водрузила на коня седло, оседлав рысистого скакуна, и, ни капли не размышляя, ринулась прочь. «Теперь-то я наверняка не отсижусь втихаря!..» — четко решила я.