Сломанные запястья

Ты — мой брат, мы всегда будем на одной стороне. Кровь на моих руках — твоя. Расскажи обо мне хоть слово, и ты окажешься виновен. Я так влюблен, Кевин. Ты скучаешь по Тее? Почему она не выходит на связь? Ты что-то скрываешь от меня? Я могу убить тебя в любой момент, ты понимаешь? Вспоминать и записывать - это ещё хуже. Рико никогда не сожалел. Ему нравились чужие сожаления. Громкие рыдания, сорванные голоса, мольба и поиск выхода. В черных глазах была только гнетущая пустота, на губах замирала довольная улыбка, пока он смотрел на причиненный ущерб, впитывая чужую боль. Для его избранных жертв существовали именные лезвия. Иногда ему до сих пор не по себе от чего-то, где написано Кевин Дэй. Слабые и едва заметные тонкие полосы загораются на коже от короткого воспоминания. Рико считал оставление шрамов своим личным искусством. На некоторых он рисовал хаотичные узоры, музыкой был крик его жертв. Милая новенькая в их команде была встречена крепким, сдавливающим кости, объятием. Он радостно протянул девушке яркую таблетку, улыбаясь так широко и зубасто, что она не могла отказать. Кевин помнит, как спас себя, но не её, короткой фразой «она слишком плоская, чтоб быть в моем вкусе». В ту ночь Рико пил с ним кальвадос, пока он сам пытался не прислушиваться и не представлять, что делают сокомандники по просьбе своего лидера. Он помнит её приветственную улыбку в день встречи, больше он никогда не видел, чтоб девушка улыбалась. Беспрекословная жажда власти порождала в Рико желание видеть всех на коленях. Ещё один приветственный бонус. Кевин вспоминает содранные на тренировке колени, что грубо упирались в деревянный пол и то, как он вновь и вновь повторял «я был не прав». Даже если просто был идеальным игроком. Никто не мог быть лучше Рико. Никто не мог быть первым. Когда их хозяин завел себе помощницу, Рико взбесился. Кража внимания, конечно. Психованный ублюдок так упивался жестокостью тренера, хотя мог бы получить передышку. Кевин знает, что хозяин был жесток со всеми, но видеть синяки на теле Рико было самым приятным в его жизни на тот момент. Молодая и привлекательная женщина была собранной и спокойной, что не мог не оценить Тецудзи. Но жалкая беспочвенная ревность психа стоила ей жизни. Кевин стоял рядом, смотря как обезображенное последним вскриком лицо покрывалось землей, его трясло, а под ногтями оставалась кровь, не его кровь. Возможно, выяснить её имя будет не сложно. Это точно сделал Рико, от этого он не отвертится. Её открытые пустые глаза ещё долго преследовали его во снах. После того дня его непроизвольно тошнило неделями. Маленькая искра ненависти к мертвой женщине поселилась в нём тогда. Её убийство исказило его, ухудшило его тренировки, он получал больше наказаний. Так Рико сошёл с ума? Он снова и снова путал причину и следствие, как сделал Дэй однажды? Плевать, он должен поплатиться. Была ещё одна фигура на доске. Возможно, единственная слабость Рико. Он был одержим идеей семьи, поэтому цеплялся за свою медленно сходящую с ума мать, может это было наследственное безумие, тогда нахуй её за решение родить ребёнка. Кевин не знал, как её удалось найти, но знал, что Рико навещал её в какой-то больнице. В день её смерти Кевин чуть не лишился глаза. Может, он её и убил? Есть ещё два очевидных пункта, которые Кевин может записать для Нила. Это его рука. Его дважды сломанная рука. Но за этим тянется история, которая стоит доверия, которого у него нет. Всё ещё мало, что говорит о том, что сыну маньяка правда можно всё рассказать. И, разумеется, есть история Жана. Без его согласия он ни за что не опишет эти события. Эта боль ему не принадлежит. Эта неделя безумно выматывала, пока он ждал возвращения своих друзей. Он уже набросал свой план, что скажет Нилу, но прежде ему нужно мнение Джереми. Пока он тщательно отвлекал себя. К счастью, у него был идеальный способ. Ему не было известно о себе многое всего несколько дней назад. Кевин понятия не имел, что ему нравится, что Аарон выглядит хрупким и маленьким в его руках. Он давил в себе желание накормить его получше и заботиться, отвлекаясь на то, как взрывается его влечение от такого легкого маневрирования податливым и отзывчивым телом. Дышать в концепции никаких обязательств было легче для них обоих, хотя шальные мысли могли окутывать Дэя неожиданно. Иногда быстрое столкновение ртов и рук замедлялось, трансформируясь в долгие объятья, аккуратное поглаживание и просто совместную тишину. Это был первый человек в его жизни, с которым он начал регулярно спать, хотя до нормального проникающего секса они не доходили. Обстановка казалась неподходящей, а торопиться в этом они оба не любили. А может это было непереходимым рубежом, чтобы не усложнять. Всё это было неважным. Хватало того, что Аарон мог сводить его с ума своим хаосом, своей яркой сексуальностью, которая зажглась сразу после их первого сближения. Он был немного диким в своей жажде контроля, в жажде восхищения. И это не могло не откликнуться Кевину, которой был счастлив погрузиться только в их связь. Ошибку первого раза Дэй больше не совершал. В моменты когда они оставались наедине, Кевин смотрел только на него. И это было несложно. Не тогда, когда очередное новое зародилось в нём в виде пульсирующего поглощающего возбуждения, стоило Аарону оказаться перед ним на коленях, заглотить его член чрезмерно резко и безжалостно и заплакать. Идеальные слёзы на идеальном лице были сокрушающе привлекательными. Не было так важно, каким был темп, было ли недостаточно мокро, перед глазами было только заплаканное лицо, делая его таким слабым и беспомощным в своем удовольствии. Кевин помнил, что единственное, что он мог, это повторять насколько же Аарон красив вот так, задыхающийся от его члена. Воспоминание об этой картинке могли моментально возбудить его вновь. Нужды в этом не было, ведь они виделись, сталкиваясь и неизбежно плотно притягиваясь всё возможное время. Когда в один из дней Кевин принес смазку, Аарон насторожился, но его сомнения были быстро прерваны простым фактом, у них не будет секса. И если Миньярд быстро превратился в любопытного бесёнка, то это играло на руку им обоим. Маленькая догадка требовала подтверждения. Тогда Дэй поднял его, вновь восхищаясь хрупкостью, вжимая в стену. Микровспышки садизма иногда играют в нем, желая утолить потребность в мести. Аарон заигрывал с ним, используя всевозможные завлекающие приёмы, интенсивно притягивая к себе. Кевин, в свою очередь, может измываться над его телом, играя на возбуждении, удерживая на грани, но не отпуская. Тогда была только крепкая хватка на стройном теле, его язык, смачивающий выпирающие ключицы, и настоятельное повторение «будь тише». И эти горящие золотом глаза были так восторжены и смущены одновременно, подталкивая Кевина измываться ещё чуть-чуть. Поэтому, он небрежно покрывал Аарона смазкой и бесстыдно раздвигал его задницу, доставляя себе удовольствие от влажного скольжения членом, наблюдая легкую растерянность в стонах, но игнорируя всё, в угоду собственного наслаждения изящным телом, которое так крепко удерживал прижатым к себе. Удивлять Аарона было приятно, увы, не только сексуально, что могло быть ошибкой, но также тщательно подавлялось. Кевин наслаждался простым и расслабленным выражением радости, когда принёс парню новые краски. Потратил ли он кучу времени в каком-то странном специализированном магазине, слушая непонятные ему слова? Определенно. Но это так сильно стоило того, что беспокоиться не хотелось. В душный четверг он вновь позволил рисовать на своих руках, пока Аарон сидел на его коленях, а он мягко посасывал мягкую кожу за ухом. Миньярд говорил, что это его отвлекает, но для Кевина это не звучало, как просьба остановиться, так что он этого не сделал. Пока на его коже появлялись новые наброски, он задавал случайные вопросы. Так они дошли до секса вновь. Тогда Дэй спрашивал: — У тебя был секс под веществами? — Не очень часто. Когда у меня появилось много секса, я уже плотно сидел на тяжелой наркоте. Она вмазывает и расслабляет, до секса как-то не доходило. Да, и я могу быть ублюдком, но когда я в таком состоянии, я не уверен, что могу точно понять по согласию это или нет. Такое мне не интересно. Что насчёт тебя? Кевин хмыкнул, задумываясь, почему Аарон иногда так негативно говорит о себе. Очередная ошибка и просчет, но Дэй не видел в парне критичных для него недостатков. — Под травой. Тогда это казалось крутым и веселым. На утро я просыпался с синяками на теле, вспоминая тесную туалетную кабинку или какой-то переулок. В моменте это явно имело смысл и было увлекательно, но это было таким фальшивым, наверное. — Вся суть наркотиков в иллюзии чего-то лучшего, чем твоя жизнь. В непередаваемых ощущениях. Это счастье, которое можно купить. Ненастоящее настолько сильно, что боль от этого факта заставляет желать этого эффекта на постоянной основе. Жалко, да? Аарон невесело усмехается, вертя руку Кевина, но он освобождает её, чтобы погладить бледную щеку. От такого количества времени под солнцем кожа покрылась большим количеством бледных веснушек. Так завораживающе красиво. — Я пил, чтобы не помнить. Чтобы не думать, чтобы боль не ощущалась неподъемной и бесконечной. Если наркотики — счастье, алкоголь — анестезия. Если их поцелуи в тот день были долгими и пропитанными общим отчаянием, они не возвращались к этому. Уже привычное время на работе в субботу подходило к концу, когда он сидел на кровати Аарона, несильно разминая его плечи. В руках Миньярда была кисточка, вторую он грыз зубами, пытаясь вывести какой-то нужный ему цвет. Половина его картин была плотно упакована и стопкой сложена в углу комнаты. Кевин устал и не хотел разговаривать, поэтому не спрашивал, занимаясь любимым делом — разглядыванием художника. На его пальцах были засыхающие пятна краски, одно окрасило низ его футболки, на щеке была бледно-желтая полоса. Аарон был таким погруженным в процесс, игнорируя факт, что он испачкался, его рука постоянно двигалась, а глаза бегали по маленькому холсту. Это напоминало Кевину о собственном прошлом. О том, как экси захватывал его целиком, освобождая от боли, страха и привязанностей. Был только корт и его выверенные движения, была скорость и результат, были его личные победы. — Ты так глубоко увлекаешься, когда рисуешь. Это — твой легальный наркотик. — Кевин игнорирует собственное решение помолчать сегодня, желая произнести свою мысль вслух. — Что тогда твоё безалкогольное спасение? — жестоко спрашивает Аарон, вытаскивая кисточку изо рта и смотря на него через плечо. И это жестоко, потому что слишком близко, слишком понимающе и проницательно. Этот парень так опасен для него. Моя дочь, хочет сказать Кевин. — Экси, — говорит он. Аарон невпечатленно качает головой, но всё же отвлекается от своей работы, забираясь к нему на колени. Он целуется со всей неизбежной страстью, покусывая нижнюю губу Кевина, превращая его волосы в полный беспорядок, выгибается под крепким кольцом на талии, спускаясь на шею. Губы небрежно задевают шею, прерываясь, чтобы сказать: — Ты не играешь, значит, этого недостаточно. — Да, — легко соглашается Кевин. — Тогда что… — Нет. Аарон качает головой, грубо оттягивая ему волосы. — Знаешь, я обычно вечный победитель в том, чтобы не рассказывать о себе, но теперь ты знаешь обо мне больше любого человека, а я о тебе ничего. — Это имеет значение для тебя теперь? Аарон хмурится, понимая, что они ступили на неприятную территорию. Нырнули прямо в очевидное противоречие, когда стали ещё ближе после четкого обозначения, что это ничего не значит. Возможно, рамки просто держали их обоих, а после они смогли стать собой. Но Кевин не откровенен не потому что не верит Аарону, он не верит никому. Не верит, что даже если что-то есть, это сработает. Слабая часть его души предательски нуждается в том, чтоб его переубедили, и он презирает это в себе. — Хочешь плохого честного разговора? Я скажу, почему не завожу отношений на самом деле. И ты скажешь свою причину. Кевин не успевает поражаться им. Как он и его мириады масок и притворства не сработали, если Аарон разгадал его так легко. Если это судьба, она какая-то насмешливая сука. — Ты первый, — Дэй сдается, не зная, что от него останется после этого разговора. — Ты был прав, ладно? Или я очевиден. Единственный человек, которого я любил, умер из-за меня. И я долго убеждал себя, что мне плевать, и я спокойно двигаюсь дальше. Нужно было просто повысить дозу, чтобы не успеть подумать о том, как я разрушил её жизнь. Я понял, что это всё, что во мне есть. Только агрессия и ненависть. А после, ну, я сделал кое-что похуже. Я до сих пор не знаю, как с этим жить, но это не та вещь, которую я могу сказать кому-либо. Мне нравится секс, флирт и твоё ужасно красивое лицо и нереалистично горячее тело, мне нравится говорить с тобой, нравится, что всё сказанное мной до этого не заставило тебя сбежать, но я играл с тобой, понимаешь? Я завлек тебя тем, кем не являюсь. Мои истории — это я, но я не склонен к самосовершенствованию, у меня нет стабильности, семьи, которой я доверился бы, а то, что я совершил за свою не очень долгую жизнь уже сделало меня непригодным для другого человека. Это самое ужасное, Кевин. На самом деле, я бы хотел, чтобы кто-то узнал обо мне всё, но остался. Только этого не случится. Меня настоящего никто не полюбит. — Аарон начинает немного трястись, небрежно растирая свои влажные глаза. Он не смотрит на него, уткнувшись в шею. — А самое ужасное это видеть, как у Эндрю получилось. Он нашёл того, чьи грехи равны его. Он счастлив, блять. Он никогда не знал мою мать. Его любят именно таким, какой он есть, и я так это ненавижу. Иногда я очень жалею, что узнал о его существовании. Он просто не дает мне умереть, так сильно хочет спасти, но я знаю его с шестнадцати лет, знаю, что он пережил ебаный ад, но даже не от него. Единственное, что Эндрю позволил мне узнать изначально, это его гребаный парень. И они так извращенно счастливы вместе, что я согласился запереть меня здесь, лишь бы не видеть их. Аарон замолкает, явно осознавая, что сказал гораздо больше, чем планировал. И Кевин почти готов поделиться самым большим откровением в ответ, но не может. Не прямо сейчас. Но эта откровенность такая голая и яркая, а наивность Миньярда потрясает его. Теперь Дэй ещё больше хочет остаться. Кажется, именно в этот момент, до него дошло, что он испытывает к Аарону реальные чувства. Он может дать ему что-то важное в ответ. Ему так больно за другого человека, что ему нужно ответить. Так, его рука плавно притягивает всё ещё всхлипывающего парня к своей груди. — В моей жизни были только одни серьёзные отношения. Мне было пятнадцать, ей девятнадцать. Мы по сути учились вместе. Тогда она казалась мне такой великолепной, секс был потрясающим, наше яростное стремление совершенствоваться в спорте было таким заманчивым. Я думал, что она так сильно на меня похожа. Но я ошибся. Она подставила меня очень сильно, она могла полностью разрушить мою жизнь, за что я расплачиваюсь до сих пор. И я знаю, что кажусь таинственным, но я охраняю только один секрет, Аарон. Это очень важно для меня, и я не могу сказать этого прямо сейчас, не из-за тебя, а из-за обстоятельств, которые я пытаюсь исправить. Если ты ещё захочешь знать позже, я мог бы рассказать. Это опасно прямо сейчас. И, я не знаю, что столь ужасное ты сделал в прошлом, но я не то, что бы впечатлителен, и не сказать, что хороший человек. Меня воспитывал человек, который убил мою мать. Меня держал на привязи садистичный психопат, который делал меня соучастником преступлений, меня предала девушка, которую я может и не любил так сильно, но она стоила мне всего. Я больше не играю не по своей воле. Я не доверяю людям, потому что я жил в страхе всю свою жизнь. Мне нельзя потерять то, что у меня есть из-за кого-то, из-за чувств. Есть то, что для меня важнее экси или желания выпить или жажды любви. Но это всё ещё больно. И я не могу перестать этого хотеть. Тогда, я, наверное, совсем потеряюсь. И я говорю это всё, потому что, каким бы способом, ты не привлек меня и не заинтересовал, это сработало, и я хочу быть здесь, говоря то, что так же никогда не произносил вслух. Когда он замолкает, Аарон уже смотрит на него, его пальцы словно впервые гладят его скулу. Что-то щелкает в голове Миньярда, явно отражая быстрый процесс перебора информации. Он касается указательным пальцем бледного пятна, где ранее была татуировка. В заплаканных глазах появляется что-то новое, мрачное и холодное. Но его руки продолжают гладить. Прокашливаясь и сохраняя тьму в собственных глазах, он спрашивает: — Ебаный Рико Морияма — твоя проблема? Кевин растерянно моргает, приоткрыв рот. Что за чёрт?