Новый ты, новый я

Через полтора года семейной жизни Хаксу стало казаться, что он — мужское воплощение Роуз Дэниэлс. Его мужа звали не Норман, а Бенжамин Соло, и Хакс не мог ни развестись с ним, ни сбежать. Бен Соло не специализировался на поиске людей, но у него были связи и возможности благодаря матери — сенатору Органе-Соло. Хакс встретился с Леей Органой-Соло два раза: на Рождество год назад и на церемонии заключения гражданского партнерства. Бен вроде как ненавязчиво отсекал Хакса от окружения, при этом все были уверены, что новоиспеченный партнер сенаторского сына — охотник за деньгами, эдакий рыжий ведьмак, задуривший голову наивному простачку Бену. Гиперопека со стороны матери из-за боязни за сына сделала Бена одержимым самостоятельностью. Пять лет, проведенных с дядей — просветленным гуру какой-то долбанутой религии (по мнению Хакса, натурального сектантства), внушили Бену чувство избранности и тягу к мистике. В общем, на выходе Хакс получил вторую версию своего отца — деспота, склонного к рукоприкладству, разве что от него не приходилось выслушивать пространные речи на тему: «Я тебя породил, а ты неблагодарный». Зато Хакс слушал другие лекции: «Ты только мне и нужен», «Забудь о карьере, ничего не получится, разве ты сам этого не видишь?», «Если бы ты захотел, то всего бы добился уже давно». Сначала, пока Бен катался по ушам с этими лекциями, Хакс терпел, надеясь, что самому лектору наскучат повторы. Он ошибся, но продолжал терпеть, надеясь, что привыкнет. Привык же он к отцу, а тут совсем другой вариант. Когда Бен в первый раз отвесил Хаксу затрещину за холодный чай, Хакс едва не ушел. Он смотрел на Бена, сидящего за столом, и в воображении представлялась картина того, как чашка летит в голову Соло, чай расплескивается на черную рубашку, а Хакс спокойно разворачивается и сваливает в закат. По пути, конечно, прихватив сумку с документами и деньгами. Упс. Сумки-то и не было, ну то есть она была, но пустая, за исключением пакета с салфетками. Документы лежали в сейфе на втором этаже: «Армитаж, ты же понимаешь, что я почти публичная личность, у моей семьи много недоброжелателей. Ты хочешь, чтобы нас ограбили и вынесли все, включая твое удостоверение личности?» Хакс ни в коем случае не хотел такого, и на тот момент идея спрятать все документы в настолько защищенном месте выглядела вполне нормальной. А теперь он осознал, что выйдет из дома практически бомжом. Хакс не работал, логично, что у него не было денег. Бен все обещал подыскать ему работу: «Ты же, вроде как, инженер, я замолвлю за тебя словечко», но время шло, никто ничего не предлагал. Точнее, Бен говорил, что не предлагали, как он ни старался. Вернемся к затрещине. Хакс стоял и тупо смотрел на Бена. После двадцати двух лет жизни с отцом он привык к ударам и отстраненно подумал: «Этот даже на пятерку не тянет, так, двоечка». У него голова не заболела, разве что в ухе зазвенело. — Ох, — спохватился Бен, — прости, пожалуйста. Бред какой-то, не знаю, что на меня нашло. Я не хотел, само получилось, прости, ладно? Он вскочил, обнял Хакса, нежно целуя, ласково проводя широкими ладонями по спине, потом приподнял и усадил на стол, сбросил на пол ту самую злосчастную чашку чая, свой телефон и блокнот. Бен бухнулся на колени, с обожанием глядя на Хакса, развел его ноги, расстегнул брюки и отсосал. Едва Хакс кончил, как его перевернули вниз лицом и жестко оттрахали. Но он был не против, главное, что все наладилось. Он опять ошибся и попал в классический лабиринт домашнего насилия. Знакомые отсеялись: «Они тянут тебя на дно, бездари, лузеры». Хакс не выходил за пределы участка — ради безопасности, разумеется. У Хакса по-прежнему не было денег: «Я все куплю, все, что ты захочешь». Бен мог забрать его телефон или ноутбук, просмотреть историю: «Безопасность, помнишь?» Бен выбирал Хаксу все, начиная от нижнего белья и заканчивая прической: «Ты выглядишь неотразимо! Настоящий стиль!» По периметру участка и в самом доме были установлены камеры. Понятно зачем. У Хакса не было личной машины: «Я пришлю кого-нибудь, тебя отвезут куда нужно». Но зачем куда-то ехать, если нет ни цента? Просто шататься по городу? И да, затрещины превратились в полноценные удары за все подряд. Разве что Бен не причинял тяжелых увечий, не ломал Хаксу пальцы или челюсть, не оставлял отметин на лице или шее. Еще через полгода у Хакса создалось впечатление, что за неизвестное преступление его осудили на пожизненное без права выйти досрочно.

* * *

Если Хакс думал, что хуже быть не может, то он в который раз ошибся. Бен увлекся какой-то чертовщиной, накупил древних фолиантов, свитков и рукописей, установил на дверь подвала электронный замок и торчал внизу полдня, если не работал. Хаксу вход был запрещен, да он и не рвался в подвал, при одной мысли о котором его передергивало. Он слышал, как муж низким голосом зачитывает абракадабру на разных языках, напевает, звенит колокольчиком. Часто из подвала несло всякой пакостью, и благовония были еще самым приятным запахом, а так воняло паленой шерстью, горелым мясом. Хакс подозревал, что муж приносит жертвы, но старался об этом не думать. В теории он мог бы позвонить в полицию и заявить о жестоком обращении с животными, однако опасался, что Бен выкрутится из любой ситуации, а то и выставит виноватым его. Хакс закрывал глаза на весь этот бред. Так прошли два месяца, и с каждым днем Бен становился все более неадекватным. Он пытался чего-то добиться, но Хакс не знал, чего именно, да и не хотел знать. Порой он думал, что муж и его укокошит в подвале, и в такие минуты ловил себя на мысли: «Тогда все закончится, вот и чудненько». Одной ночью, когда, как в дурацких фильмах ужасов, гремел гром и хлестал ливень, Хакс лежал в постели, прислушиваясь к шуму снаружи и выкрикам мужа снизу. В последние дни Бен совсем свихнулся: взял на работе отпуск за свой счет, бродил по дому со здоровенной книгой в черном кожаном переплете, бормотал что-то под нос, на Хакса не реагировал, чему тот был несказанно рад. Хакс едва не заорал, когда в момент особо громкого раската и особенно ослепительной молнии дом содрогнулся. На пару секунд повисла абсолютная тишина, а затем Хакса оглушили звуки непогоды. Но чего-то не хватало. Хакс навострил уши. Да, снизу не доносились заунывные вопли Бена, значит, этот придурок закончил со своей магией. Хакс прерывисто вздохнул, готовясь к неприятностям. Иногда Бен, вылезая из подвала, вымещал агрессию на муже, иногда заваливался спать в гостиной на диване, а утром наезжал на Хакса за любую мелочь. На лестнице раздались тяжелые шаги. Хакс втянул голову в плечи, при этом стараясь выглядеть совершенно не испуганным, у него промелькнула мысль: «Я жалкий», а затем распахнулась дверь. В отблесках молний Бен выглядел более жутким, чем обычно. Волосы были всклокочены, лицо перемазано чем-то темным, глаза светились… СТОП. Хакс поморгал, включил лампу на тумбочке со своей стороны. Бен пялился в окно, и Хакс не мог рассмотреть его глаза. — Бен, — как можно более мягко произнес он, — ты испачкался. Помочь принять душ? Бен словно оглох. — Любимый, — это слово давно давалось Хаксу с трудом, — у тебя что-то с глазами. Или мне кажется? Наконец Бен повернулся к нему. — Глаза? — чужим голосом спросил он. — А что с ними? — Показалось, — ненатурально улыбнулся Хакс, — все в порядке. — Хорошо. — Бен развернулся и потопал в ванную, откуда вернулся через час и буквально рухнул на кровать. Все это время Хакс просидел, как сурикат возле норы, напряженный и готовый неизвестно к чему. Бен повозился и уснул. Не веря в свое счастье, Хакс тихонько выключил свет и забрался под одеяло. От Бена чем-то пахло… странно пахло. Помимо запаха шампуня и геля для душа, Хакс уловил что-то похожее на серные спички или автомобильный выхлоп. Он рискнул наклониться и понюхать волосы мужа. Запах усилился, ко всему Хакс почувствовал жар, исходящий от здоровенного тела Бена. Когда-то он с ума сходил от этой величины, от мощи и силы, но в итоге возненавидел. Он очень осторожно прикоснулся ко лбу мужа. Да, так и есть, Бен горел в лихорадке. Хакс, понимая, что нарывается, потормошил его. — Любимый, у тебя температура высокая. Я принесу парацетамол, а завтра… — Все в порядке, — все тем же чужим голосом сказал Бен, — спи. Хакс кивнул, хотя Бен этого не мог увидеть. В конце концов, он попытался помочь. Через некоторое время Хакс провалился в сон, и ему приснилась дичайшая дичь. Он попал в темное и одновременно ярко освещенное место, со всех сторон доносились омерзительные звуки, похожие на все, что когда-либо раздражало Хакса, воняло всем подряд, вокруг скользили неясные тени, кто-то прикасался к Хаксу, на него натыкались, толкали и кричали. Он подхватился, озираясь выпученными глазами. Бен сидел, поджав ноги и обхватив колени руками. — Неприятный сон? — осведомился он. Голос уже больше был похожим на обычный голос Бена Соло. — Что видел? — Не знаю. — Хакс вспомнил о неестественном жаре, охватывающем тело мужа. — Ты как себя чувствуешь? — Нормально. — Бен отвернулся. — Здесь хорошо. — Ну да, — неуверенно отозвался Хакс, — хорошо. Ты отлично выбрал обстановку. — Обстановку, — повторил Бен, — да. Мне нравится. Тихо, спокойно, тихо. — Завтракать будешь? Что приготовить? — Хакс терпеть не мог готовить, но был вынужден научиться. Бен молчал, закрыв глаза, и Хаксу показалось, что он к чему-то прислушивается. — Это тело хочет яичницу с беконом, — наконец ответил Бен. Хакс, который чувствовал непонятную опасность, с радостью сбежал… то есть вышел из спальни. Он бегом посетил ванную, поспешно оделся и спустился на первый этаж. Хакс заметил, что дверь подвала широко распахнута, но решил притвориться, что этого не видит. — Любимый! — позвал он, накрыв на стол. — Бен? Бен появился мгновенно, словно чудом перенесся со второго этажа в столовую. Хакс аж подскочил от неожиданности. — А ты не ешь? — Бен уселся за стол. Хакс удивленно смотрел на мужа, одетого в халат на голое тело. Он ни разу не видел Бена таким, кроме как в спальне. — Я? — замешкался Хакс, не зная, куда деть внезапно вспотевшие руки. — Я попозже… — Люди едят вместе. — Бен пододвинул к нему свою тарелку. — Ешь. Хакс не осмелился возражать, хотя кусок в горло не лез. Запах серы и выхлопов усилился, и Хакс определил, что пахнет от Бена. Он промолчал и с горем пополам съел яичницу с беконом, тост и выпил кофе. Бен наблюдал за ним, но в его взгляде не было враждебности, злобы, вообще ничего негативного, только любопытство, чего Хакс за Беном прежде не замечал. Обычным поведением Бена было: пришел, увидел, разломал или купил и разломал. Причем не всегда физически, Бен работал фондовым менеджером в инвестиционном фонде и был из тех, кого называли стервятниками и прочими нелестными эпитетами. Хакс старательно ни во что не вникал, но часто слушал разглагольствования мужа о купленных и проданных фирмах, о банкротствах, к которым Бен с коллегами были причастны. Соло ко всему относился как к вещам. Но теперь перед Хаксом сидел какой-то новый Бен. — А разве ты не голоден? — у Хакса дрогнул голос. — Ты боишься. — Что, прости? — Ты боишься. — Бен продолжал разглядывать мужа. — Почему? Тебе угрожает опасность? — Нет, что ты, — нервно хихикнул Хакс. «Господи боже мой, — он мысленно сжался в комочек, — Бен свихнулся. Надышался всякой дряни в подвале или обдолбался… Мне конец. Мне точно конец. Он меня зарежет, отнесет в подвал и…» — В подвале полно мусора, — Бен взял чашку, понюхал, — нужно прибраться. Да, этому телу нужна еда. — Я пригот… — Нет. — Бен встал. — Это тело знает, как жарить яйца. И ушел на кухню. Лишь спустя пять минут Хакс сообразил, что Бен, вставая, отодвинул не стул, а стол. Дубовый, тяжеленный стол, как чертово перышко сдвинул. Не то чтобы Бен был слабаком, но Хакс помнил, что этот предмет мебели перетаскивали пятеро рабочих. Он продолжал сидеть, не зная, что делать. Отнести посуду на кухню? Ждать Бена? Прибраться в подвале? Хакс почувствовал, как к глазам подступают слезы. Бен вернулся через десять минут и принес большое блюдо с кучей жареных яиц, горой бекона и сосисок. — Будешь? — Что? — Несчастный Хакс обреченно посмотрел на мужа. — Пищу. — Нет, сп… Буду. — Но ты не хочешь. Ты боишься. Хакс по очереди кусал щеки изнутри, чтобы не расплакаться. — Бери, если хочешь. Если нет, то не бери. — Я не знаю. — Хакс зажмурился, ожидая сначала окрика, потом удара. Вместо этого Бен издал утробный смешок и занял свое место. — Люди… — Он сунул в рот сосиску целиком, прожевал и проглотил. — Они… гуляют. Иди и гуляй. — Можно? — обрадовался Хакс, несмело поглядывая на Бена. — Иди и гуляй. Хакс, пытаясь не торопиться, сначала отнес посуду в мойку и застыл посреди кухни. Бен оставил скорлупу в раковине, на полу поблескивало разбитое яйцо, упаковка от сосисок, разодранная в клочья, валялась на столе. Хакс всхлипнул и принялся за уборку. Тело почти ему не подчинялось, Хакс окончательно поверил в скорую смерть. Не в правилах Бена было так свинячить. Закончив с уборкой, Хакс прокрался на веранду и присел на краешек скамейки. По улице проезжали машины, кто-то прошел мимо, откуда-то слышались голоса и музыка. Хакс крепко вцепился в скамейку, наслаждаясь последними минутами жизни. «Только пусть побыстрее все сделает». Открылась дверь, на веранду вышел Бен, но уже в джинсах и футболке, шлепая босыми ногами. Эта одежда давно перекочевала в кладовку, Бен предпочитал строгие костюмы. — Я тарелку разбил, — сообщил он, — осколки красиво разлетелись. — Ты мне горло перережешь? — Перед лицом смерти Хакс осмелел. — Или задушишь? Сердце вырвешь? Или отравишь? — Горло? — искренне удивился Бен, стоя перед Хаксом. — Сердце? Зачем? — Ты ведь всяким вуду занимаешься, жертвы приносишь. Вполне понятно, что понадобится жертва покруче крыс или кур. — Хакс неотрывно смотрел на забор. Всего-то добежать и перебраться туда, где люди. Но ведь всем всегда было наплевать на Хакса: и когда его избивал отец, и когда Бен превратил его в грушу для битья и дырку для изнасилования. Все притворялись, что ничего не происходит, что синяки на запястьях — это ничего, фигня и дело житейское, с кем не бывает. И вообще, ты ж мужик, почему терпишь? Встань и уйди. — Интересно. — Бен развернулся. — Солнце. Давно не видел. Хакс апатично смотрел на то, как муж, словно долбанутый ретривер, носится по газону, таращится в небо и что-то выкрикивает. В голове щелкнуло…