Глава 3
17 ноября 2025 г., 19:08
— Эй вы, с камерами! А чё нас не снимаете?
Шёл третий день появления в Полисе волков. Первые полтора дня проходили относительно спокойно: Изгои ходили по улицам, кричали громкие лозунги, завлекали медных жителей города к себе. Золотые и серебряные устраивали ответные митинги на площадях: больших и малых. Были мирные переговоры, были дебаты, за которыми мне было действительно интересно наблюдать и показывать обе стороны конфликта более законопослушным жителям, сидящим по своим квартирам.
А потом они начали обходить друг друга. Но всегда случается последняя капля — одна небольшая стычка в переулке между «псами» и «волками», и волна насилия накрыла Полис. Волки начали грабить магазины, разбивать витрины, размахивать без устали ножами, совершенно не заботясь о безопасности кого-либо. Мы с оператором едва успевали снимать.
— А что, Волчонок, хочешь дать интервью? — я оборачиваюсь, закрывая собой своего помощника, и наблюдаю приближающуюся шайку волков во главе с Персеем Бродягой.
— Зачем мне это? Знаю я, как вы нас показываете своим псам. Круглыми идиотами, фанатиками и кровожадными паразитами, — почти лает парень, и толпа за ним заходится смехом.
— Я бы так, конечно, не сказала, но если вам так удобно думать, то пожалуйста. Однако, лично у тебя, Персей, мне хотелось бы узнать одну вещь, — чуть наклоняю голову, изучая его мимику.
Есть в нём что-то неуловимо знакомое. Муза зовёт его братом, но в нём нет ни капли мягкости Элейны. Агрессивно переделанные речи Барда, мечты о свободе всем и каждому, но тут что-то другое. Взгляд сильный, сверху, с вызовом. Знакомый.
— Без камеры, — ставит Бродяга своё условие после краткой паузы, и я киваю оператору, чтобы он выключил устройство. Слышу знакомый щелчок, и тонкий, едва уловимый, писк прибора прекращается. — И что же вы хотите узнать, Деметра?
— Так ты знаешь моё имя?
— Слышал от медных, — скалится Волчонок и оборачивается на замерших полисян среди волков. Они стараются не смотреть мне в глаза. Боятся? Стыдятся? Прячутся за спинами волков робкими щенками. Кого-то я уже знаю по беспорядкам после падения Купола. Полис — не такой уж и крупный город, хоть медных, действительно, больше, чем всех остальных представителей других статусов.
— Что ж, это всё упрощает. Значит, сразу к делу? — Бродяга кивает и ещё раз оглядывается назад. Волки отступают за его спину, скапливаясь живой волнующейся толпой. — Ты боготворишь Крылатых...
— Мы! Не только я один.
— Вы. Боготворите Крылатых. Возносите их на Олимп, называете своими кумирами и предшественниками. Но что если объявится Крылатый? Вы пойдёте за ним? — я чуть наклоняю голову и по привычке протягиваю микрофон. Вовремя вспоминаю, возвращая его на место, и кручу в руках, чтобы чем-то занять пальцы. Баррикады, какими бы они мирными по началу не были, вызывали стресс, который браслет подавлять не стал.
Бродяга же замирает, видимо, никогда не задаваясь этим вопросом. В его голове явно идёт мыслительный процесс со скрипом, что отражается на его лице. Волки позади него, внимательно слушавшие весь диалог, начинают восклицать и поддерживать.
— Да, я пойду за ним, — он поднимает взгляд на меня. Он уверен и принял решение. Изменить его уже нельзя.
— Ты? Только ты один?
— Мы все пойдём за ним! — восклицает толпа, вскидывая кулаки к небу, как делают уже несколько дней подряд. Полисяне тоже вскидывают руки, вряд ли понимая суть этой своеобразной религии.
— Даже если он не примет вашу сторону?
Взгляд Бродяги впивается в мой золотой браслет, поблёскивающий в свете солнца, пробивающегося сквозь небоскрёбы, и сжимает кулаки:
— Он примет. Должен. — И по глазам читается, что да, он пойдёт за Крылатым куда угодно. — Почему вы не с нами? Неужели свобода для вас ничего не значит?
— Мы сами определяем меру своей свободы! — раздаётся знакомый голос за моей спиной. Что ты здесь делаешь, Брут? Почему не присматриваешь за Икаром верным хвостом, почему не рядом с Тесеем послушным псом, почему не с Лией влюблённым кобелём?
Браслет с последней мыслью обжигает прохладой, и взгляд скользит к золотой поверхности. На ней бегущей строкой мелькает фраза «превышена мера агрессии на 17%». Я послушно выдыхаю и делаю шаг в сторону, освобождая дорогу молодому предпринимателю. Но тот останавливается на некотором расстоянии от толпы бунтующих волков, и за ним выстраиваются серебряные и золотые жители Полиса. Поворачиваюсь к оператору и быстро киваю, подавая знак для начала записи.
— У свободы нет меры!
— Мера есть у всего. Браслеты — вот наша мера, — Брут поднимает левую руку, и рукав пиджака сползает, демонстрируя его золото. Свет отскакивает солнечным зайцем по лицам волков, и те недовольно скалятся. Тонкий писк работающей камеры вновь появляется в моих ушах, и оператор ловит в окошко экрана волчонка.
— Тогда, ты не оставляешь мне выбора, — Бродяга смеётся. Нервно и кратко, в последний раз кидая взгляд на меня и едва кивая в сторону. Просит уйти. И я подталкиваю оператора назад, уходя с дороги обеих группировок. К чему такая забота, Персей? Кто, как не ты, знает ближайших союзников правителя? Или тот факт, что я знаю и говорю про Стаю, так подорвало твоё негативное отношение к «браслетнице»? — Я сломаю хребет системе. Я заставлю вас быть свободными!
И волки срываются с места. Сносят полисян, размазываются по земле от их ответных ударов. Сверкает металл браслетов и ножей. Двигаюсь спиной назад, уходя в переулок. Жмусь к стене, закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Никто из них не свободен: они отвергают саму идею свободы. На выдохе поворачиваюсь к бойне. Перед глазами лежат раненые тела полисян и изгоев, пытающихся отползти в сторону от мчащейся кровавой волны по улицам города.
Если он, конечно, не среди толпы.
— Деметра!
Золотце повышает голос и хватает меня за плечи обеими руками. Крылья с грохотом падают к нашим ногам. Посмотри я на них — меня бы вновь накрыли воспоминания, но прямо передо мной уверенные в моей силе карие глаза, и я не могу себе такого позволить.
Браслет издаёт пронзительный звук, вводя успокоительное под кожу. Лия переводит взгляд на пиликнувшую золотую полоску, крепко держащуюся на моём запястье, обхватывает его и поднимает на уровень наших глаз:
— Ты в шаге от платины.
— Мне не нужна платина.
— Он не дал тебе платину только потому, что боится переворота.
— Я никогда не просила платину.
— Но все думают, что у тебя она есть и ты её скрываешь! Ты буквально второй человек в Полисе.
— Есть ещё Икар.
— Дем, перестань быть такой... — Лия опускает руки и кусает губы, а взгляд её мечется по моему лицу. Я опускаю поднятую кисть и чуть потираю кожу после крепкой хватки золотца.
— Какой, Лия? — Голос не подводит и не дрожит, хотя я чувствую трещину во внутреннем стержне, растянувшуюся по всей длине. Девушка смотрит на меня, с каждой секундой всё больше разочаровываясь в моём бездействии. В её глазах я — та, что спасёт её разрушающийся идеальный мир. Но я не герой, я — та, что боится саму себя. А Лия вздыхает и касается моего знака жителя на жакете над сердцем.
— Нерешительной, — она выводит пальцами по вышитым золотыми нитками контурам высотных зданий Полиса, среди которых скрывается и мой дом моя квартира. Огонёк в её глазах тухнет с каждым движением вдоль нитей. Лия больше не смотрит на меня, лишь тихо начинает напевать песню из моего телешоу: — ...ты наш голос из пустоты. Говори, говори, Деметра, кто расскажет нам, если не ты?...
Мы стоим в тишине переулка, когда за поворотом грохот и крики; между нами слишком мало места, и я не могу думать ни о чём другом, кроме как о разбивающихся наших сердцах. Вокруг стихает, и я настораживаюсь, поворачиваясь к выходу из закоулка. Слышу тихую песню и мужской голос. Знакомый, но будто пробирающийся через толщу времени, голос. Бард.
— Пойдём, там что-то происходит, — я отталкиваюсь от стены и тяну Лию с собой, мягко скользя ладонью к кисти. Слышится предупреждающий хруст под ногами. Синие перья не ломаются, но явно не расчитаны на такую нагрузку. Нервно сглатываю скопившуюся вдруг слюну.
и потребностям», как выдала система. Хотя сам Тесей говорил о возможном лифте по выслуге лет или после выдающихся деяний. Вот тебе, Деметра, и мотивация расти выше по статусу. Вот тебе и возможность заслужить лучший статус после единственной платины на весь Полис. Нет ничего важнее для карьеры уменья, когда нужно, промолчать, но иногда молчанье слов опасней.
Мышцы на спине напряглись, и крылья нерешительно задвигались вдоль тела. Будто давая мне поддержку. Они всегда были своевольны и бесконтрольны, отчего и были сложности перемещения Стаи с бескрылой мной, но сейчас крылья отдавали свою судьбу мне в руки. Отказаться от крыльев и памяти о семье или позволить себе жить в безопасности? Крылья стали проклятьем и вечным напоминанием о моей слабости. Но жить в полном ограничении личности под угрозой смерти... Безопасность ли это? А уйти к Барду звучит, как издевательство над уже привыкшей к постоянной еде мной, хотя мысли о побеге к изгоям не покинули мою голову. Сделай выбор, маг. Купол стал бы золотой клеткой.
Бард, возглавивший уходящих жителей Полиса, звал и меня лично, будто догадываясь о моём скрытом свободном прошлом. Может быть, даже думал, что я помогла бы им в Пустошах, прожив столько лет в них. Но я уже была повязана дружбой с Тесеем, интересной работой и невероятными перспективами. Возвращаться за Купол означало вернуться на путь к смерти от холода и голода или от рук выживших Мародёров, означало предать память Стаи и стереть их жертву.
— Я надену браслет. Не уйду к Барду. — Тесей удовлетворённо кивнул, но я продолжила, чувствуя, как голос медленно уходит в хрип. Наверно, не стоило так кричать, не стоило так плакать. Такого больше не должно повториться и не повторится. Я подняла глаза на мужчину и ровно в тот момент поняла, что сейчас могу диктовать условия. Без меня, без моего таланта к продвижению, без моих проникновенных слов в головах полисян Тесей не сможет быстро и эффективно повлиять на их отношение к браслетам, так нужным для спокойствия города. — Но обещай, что не будешь стоять у меня на пути и мешать мне в осуществлении моих желаний. Будешь подавлять не меня, а только вспышки.
— Обещаю, — он кивнул и взял меня за руку, чуть сжимая.
Мурзиков Мародёров. Я слышу его слишком быстро бьющееся сердце. Его браслет не введёт ему дозу успокоительного, не станет регулировать эмоциональный фон, лишь попросит успокоиться и предложит дыхательную практику — одну из тех, что я находила в книгах среди руин, когда пряталась от собственных воспоминаний шла к Полису. Привилегия ли это платинового браслета или самого Правителя? Мне же он настроил индивидуальный подход системы.
— Я верю, что однажды всё изменится... — я кидаю взгляд на поющего Барда и юношей, стоящих по разные стороны толпы. Брут и Бродяга делают шаги друг в другу, и кажется, что на этом завершится бойня. Но Тесей продолжает борьбу со мной, продолжает давить именно меня, а не всех остальных полисян. Он не подавляет Брута, а меня. Ту, что может ему что-то противопоставить. Неужели Лия права? Размываемый её словами берег разбит, и груда песка обрушивается в океан. — Не стреляй...
Толпа затихает, пристально наблюдая за главарями. Браслет душит всё сильнее, пытаясь перекрыть все чувства и затмить разум. А я яростно стягиваю с себя золотую полоску, что будто приплавилась к моей коже за долгие годы ношения. Браслет разгорячён от активного использования. Обжигает пальцы, бьёт по восприятию мира, буквально кричит о невозможности снять ограничения. Зрение размывается, так что закрываю глаза, сосредотачиваясь на своей главной задаче. По коже бежит холодный пот, упрямо продолжаю тянуть браслет вниз и чувствую прохладную лёгкую руку на плече. Ограничитель поддаётся и со звоном падает на асфальт. Миру возвращаются краски, и я глубоко вдыхаю воздух в лёгкие. Поднимаю голову к небу и выдыхаю, раскрывая глаза. Небо такое синее, без единого облачка. Опускаю взгляд на вершину башни. Ещё более отчётливо слышу сердцебиение Тесея. Оно замерло на мгновение.
—...и ты не сдержал своё обещание, — шепчу, прекрасно зная, что он не слышит. Зато теперь я чувствую всё: и гнев, и любовь, и страх, и боль, и стыд. Всё смешивается в единое месиво чувств, и я скидываю жакет с плеч. В районе лопаток шевелятся крылья, будто просыпаясь от двадцатилетнего сна.
— Это что за скулёж? Нельзя показывать слабость! Мы здесь власть! — раздаётся из толпы волчат женский голос, и к Бродяге выбегает девушка. Вслед за ней начинают тяфкать другие, но я замечаю пистолет в руках первой. И всё внутри меня сжимается — если раздастся выстрел, то буря начнётся с большим напором.
***
Перед глазами алым цветом лежали тела семьи. Длинные перья были разбросаны по всей улице, пух медленно опускался на землю, пропитывающуюся кровью. Сердце заглушало все звуки. Оно стучало, выбрасываясь из груди, чтобы больше не биться. Чтобы остаться здесь вместе с ними. Во рту было сухо как в редкие дни голода. Колени саднили. Зевс не дышал. — Что тут произошло? Я поморгала несколько раз, и кровавая картина из прошлого исчезла туманом. Остались лишь серая медицинская плитка на полу и запах смерти. Подняла взгляд и заметила знакомую фигуру в отражении металлической раковины. Тесей. Попыталась подняться на ноги, но они не держали, так что опустилась обратно на пятки и уткнулась головой в сжатые кулаки. На плитку звонко капнули мои слёзы, смешанные с тушью. — Я, — хрипло, со сбитым дыханием отвечала ему. В ушах всё ещё стояли последние слова тестировщика нового изобретения — браслета, подавляющего агрессию. «Остановись. Уже поздно». Его пытались спасти, но он сам не хотел быть спасённым. Не после того, как так же погибла его жена. Даже ради их ребёнка. Слёзы продолжали катиться по щекам, вытирать их не было сил. Слишком чёткая параллель, слишком точечно слова попали в незаживший до конца шрам. Кровь вновь начала застилать глаза, а сердце начало пропускать удары. Мне бы этот браслет не помешал — либо спасёт от таких вспышек, либо быстро убьёт. — Здесь будто побывала взбешённая птица, пытающаяся вырваться из клетки. Никогда не подумал бы, что ты можешь такое учинить, — нервный смешок вылетел из меня, и я поднялась, укладывая ладони на бёдра. Больше не пыталась подняться на ноги, но оно и не было нужно — Тесей был виден и так: в отражении кафеля и металла, в звучном голосе, в хрусте стекла под его мощными ботинками и в сильном взгляде в спину. Этот пристальный взгляд я ощутила ещё при первом входе в Полис, когда вместе с реконами заходила в горящий город. Он пронзал насквозь, как будто бы читал меня (и каждого из группы беженцев) как открытую книгу. Я оказалась в нужном месте и времени — Правитель только что потерял своих граждан, потерял друга, потерял любимую женщину. А я жила со своей потерей уже пять лет. И в каком-то смысле мы нашли друг друга, нашли друг в друге опору и силу жить. Так я стала его журналисткой, а он — моим покровителем. Так мы стали друзьями. Мне предстояло рассказать о тестах браслета в только зарождающейся прессе. Естественно, с положительной стороны. Но как позитивно написать о смерти? Как писать после стольких смертей? — Ты бы не хотел оказаться здесь десять минут назад. Фигура в невзрачной накидке начала увеличиваться, приближаясь. Пух прогибался под его ногами, стёкла впивались в подошву, кислоты и кровь прожигали толстую резину. Дрожь пробирала меня, накрывая с головой. Мне лишь оставалось поддаться ей, чтобы не разнести остатки комнаты и не сорваться на крик. Тёплая ладонь коснулась моих плеч, скользя вдоль спины. Тесей не говорил ни слова — молча опустился рядом на колени, поймал меня в объятия и крепко держал, не позволяя вновь упасть на пол. Качал из стороны в сторону, убаюкивал. Я уткнулась ему в грудь, больше не сдерживая рыдания, и почувствовала знакомое чувство. То самое чувство, как когда Зевс прятал меня в объятия и укрывал своими крыльями.***
Крылья укрывают мои плечи, скрывая от бойни на улицах. Такие родные, такие сильные, способные защитить от апокалипсиса снаружи. — Деметра! Я едва тебя нашла! Жаль, что мысленные. Я открываю глаза и пытаюсь выровнять сбитое дыхание. Сердце колотится, как у колибри в полёте. Поднимаю левую руку, и браслет мигает фразой «7 пропущенных вызовов от контакта "Золотце"». Перевожу взгляд на подошедшую девушку в тёмном плаще, как будто бы подобранном у кого-то из медных или изгоев. Совершенно несвойственном моей золотой девочке. Она мнётся рядом, не решаясь дотронуться до меня. Кутается в плащ, то и дело оглядывается в сторону большой улицы. И держит свои крылья, которые ей сделал Икар. Любит его, дурака, даже после всего того, что он натворил. — Как? — выдыхаю, и дыхание с трудом успокаивается, замедляясь. Лия приободряется, всё-таки услышав мой голос: — Ты была в кадре, когда... — она вновь смотрит в сторону улиц и огня. Там в небольшом промежутке среди дыма мимо пробегают двое полисян. Лия заминается и вздыхает, беря себя в руки. —...всё это началось. А потом пропала. И я... Испугалась за меня. Придумала самый страшный исход. Полезла на баррикады, чтобы выяснить, где я. Лия замолкает и отводит взгляд, не смея продолжить своё объяснение. Сжимает чёрно-белый каркас в пальцах. Я опускаю взгляд на удивительное изобретение ведущего учёного города. Наш платиновый мальчик вновь забыл о страхе своей невесты и сделал очередную глупость. Создал уникальный дизайн крыльев в цветах любимой птицы золотой девочки — голубой сойки с картинок учебников. Птицы, которую она видела только на бумаге. Хотя, я тоже их никогда не видела. — Моя храбрая глупая сойка, — я тяну её к себе, продолжая опираться спиной на стену. Девушка послушно льнёт в объятиях и утыкается носом в шею. Синие с чёрными поперечными полосами «перья» впиваются в бёдра, металл корпуса холодит даже через одежду. Каждый раз, заходя в собственный дом, было слишком тяжело смотреть на эти крылья — они нетронутыми, ровно с момента их создания, висят на крючке в прихожей над запасными туфлями золотой девочки. Девушке летать — страшно, а Икар обидится, если будет видеть, что она их не использует. А у меня... Высоко. И список посетителей ограничен двумя людьми: Тесеем и Лией. И каждый её приход в мою квартиру сопровождается страхом и дрожью в коленях девушки. Так что мы обе скрываем свои крылья от тех, кого любим. Лия чуть сжимает мой жакет и отстраняется, быстро вытирая вырвавшуюся слезинку: — Деметра, Полис разделён, и ты сама прекрасно знаешь, что лишь двое могут его сплотить. — Тесей спрятался и молчит. Я писала ему, — я мотаю головой в сторону, пытаясь не думать о том, почему мой старый друг не отвечает на мои сообщения. — Тебе нужно нас возглавить. — В глазах Лии отражаются костры изгоев сверкающими звёздами, о которых так показательно мечтает Муза. Она смотрит на меня, как на свою единственную надежду, и берёт мои ладони в свои. Я неверяще замираю. Она же не могла настолько спятить на фоне беспорядков? — Люди пойдут за тобой. — Лия, я дам тебе идентификатор моего психотерапевта после того, как всё успокоится.***
— Я слышал рассказы... — Я сглотнула слюну, на мгновение закрывая глаза и выдыхая. Я не хотела отвечать на очевидное. Слёзы больше не лились, но сердце всё ещё было на взводе. Крылья трепетали за спиной. Тесей то и дело кидал на них взгляд, но пытался не смущать меня. — Свободные крылатые эллины вне Полиса, способные защитить себя без Купола и прочего оружия от всех угроз... — Браслеты будут ограничивать не только агрессию, ведь так, Тесей? — я резко прервала его теперь уже неловкие попытки успокоить и подняла взгляд на него. Серые, потемневшие глаза смотрели на меня в ответ. Я поймала его врасплох — но прошла лишь секунда — и он выпрямил плечи и надел маску Правителя, это чёртово лицо, не выражающее ничего, кроме «страха за свой город». — Мы доработаем браслет, такого... — он кивнул в сторону двери, за которой находилась вся остальная лаборатория. И мёртвый парень. — ...больше не повторится. — Я должна рассказать всем о произошедшем. — Порой опасно быть слишком честной. — Тесей угрожающе понизил голос и замолчал. За стеной были слышны переговоры персонала, писк замеряющих приборов и стук повторяющихся шагов под дверью. Секретарь нервно кружил, но приказ не заходить нарушить не смел. И с Тесеем все так — все беспокоились, не соглашались, но всегда подчинялись. И если после налёта Мародёров такой подход имел наиболее эффективный результат, то сейчас, спустя год, всё подупокоилось и это стало несколько неправильным. Демократия, столь привычная греческому народу, медленно скатывалась в тоталитаризм. Когда-нибудь мы точно туда приползли бы, а пока что... Я имела одни из лучших условий для роста по карьерной лестнице среди всех новоприбывших в Полис. Ко мне был расположен сам Правитель, как шептались за спиной другие жители города. Я же была просто единственная, кто ему хоть что-то высказывал против его воли. Только наедине, только в мягкой форме и только с оглядкой на последующие последствия, но именно это он во мне и ценил. У меня складывался образ девушки из народа, той, что выскажется за весь Полис и расскажет им что на самом деле происходит. Тесей смеялся с того, как точно мы попали в необходимый людям образ. Я усмехалась в ответ и чувствовала некую горечь в груди. — Часто у тебя такие вспышки? Браслет сможет их подавить. Крылья вздрогнули, будто не желая больше быть спрятанными. Распрямились, коснувшись кончиками маховых перьев каждой из стен, и замерли за спиной ровным шлейфом. Они прятали кровавые пятна на белой одежде с серебряными вставками. Мне никогда не шло серебро, но рекламная акция браслетов и статусов была в самом разгаре. Мне было присуждено серебро «по способностям***
— Ты обещал... Браслет пищит и пытается что-то подправить в моём эмоциональном фоне. Тесей боится потери контроля ещё и надо мной. Я поднимаю взгляд к башне Правителя и замечаю на вершине блеск платинового плаща на солнце. Наблюдает за происходящим на главной площади на безопасном расстоянии. Как это похоже на него. На излишне осторожного юного паренька, каким он был двадцать лет назад ровно после нашествия***
— Беги, покуда есть силы бежать, лети — пока есть силы лететь. Они ломают наши крылья, но не должны сломать нас, — Зевс погладил меня по голове и поправлял мою позу, поднимая крыло выше. В эти редкие моменты, когда крылья вырастали за моей спиной, вся Стая учила меня использовать их: подниматься в воздух без разбега, летать меж деревьев и разрушающихся высоток, укрываться за ними. И драться, используя все свои преимущества. — В выборе «бей или беги» нужно всегда выбирать бежать, — повторила я его прежние слова. Зевс благосклонно кивнул и махнул рукой, чтобы я повторила движение. Я оттолкнулась от земли в сторону крупного дуба напротив. Крылья неловко взмахнули и дали ускорение для стремительного рывка. Протянула руку вперёд, концентрируясь на цели. Не успела увести вторую руку в бок, чтобы тело начало закручиваться, и врезалась прямо в дерево, расцарапывая себе щёку острым обломанным сучком. — Раньше начинай уводить руку, крылья сами последуют за плечом. Давай, Дем, ещё раз. Иначе ты не сможешь улететь и спрятаться.***
«Нет, брат. Хватит прятаться. Теперь я выбираю бить.» Блондинка-волчонок поднимает руку с пистолетом, и я срываюсь с места. Оттолкнуться от земли, взмахнуть крыльями: всё, как учила Стая. Я вытягиваю руку, тянясь вперёд. За мгновение перед выстрелом я оказываюсь перед Бардом. Пуля пронзает плечо, и я морщусь от боли, но продолжаю уводить руку в бок. Укрываю старого знакомого крыльями и слышу зарождающиеся вздохи по сторонам. Тело продолжает закручиваться, и крылья уводят меня вверх. Ещё один взмах, и я бы смотрела на всех с высоты. Но поднимаю глаза к небу и взлетаю стрелой вверх. Воздух приятно обдувает лицо, а крылья ликуют от долгожданной свободы. Вздох, и я закрываю глаза, подставляя лицо к солнцу. Лучи мягко касаются кожи и приветствуют последнюю из Стаи. Выдох, и замираю в воздухе меж домов. Крылья разлетаются в стороны, и я перевожу взгляд к башне Правителя. Тесей стоит, уперевшись в металлические перила, и исподлобья смотрит на меня. Я вижу его морщинку, залёгшую меж бровей. Я вижу побелевшие кончики пальцев и мигающий огонёк платинового браслета. Вижу, как крепко он сжимает челюсть, как двигаются желваки, как медленно и тяжело вздымается его грудь. Я чуть приподнимаю голову, безмолвно спрашивая, что он будет делать теперь. Мой старый друг не двигается. Даже не моргает. Чуть разочарованно я сутулю плечи и делаю медленные взмахи, спускаясь к земле. — Она... Крылатая! — Бродяга из всех волков, замерших и неверяще смотрящих на мои крылья, приходит в себя первым. Он переводит взгляд на пистолет, всё ещё направленный на Барда, и перехватывает оружие своей подруги, бросая его на землю. — Она всё ещё браслетница! Она — наш враг, Бродяга! — девушка не унимается, и это начинает раздражать. — А говорили, что волки бешенством не болеют. Персей, — возвращаюсь взглядом к волчонку и выпрямляюсь. Крылья движутся, не ощущая больше опасности извне, и укладываются длинным шлейфом за спиной. — помнишь, что ты говорил? Бродяга кивает и тоже выпрямляется. — Никогда не подумал бы, что вы можете такое учинить... — дрогнувшим голосом шепчет парень, и вот теперь я отчётливо вижу сходство. — Ты бы не хотел оказаться на моём месте полминуты назад, — я хмыкаю и вновь смотрю на башню Правителя. В окне больше нет платинового плаща. Волки пойдут за Бродягой, а за мной — жители Полиса. Я поворачиваюсь к последним и наконец-то замечаю Лию. Она стоит за спиной у ошарашенного Брута и держит мой жакет, как ещё десяток минут назад держала изобретение Икара. И жадно рассматривает крылья. Они ничуть не изменились. Всё такие же глубинно синие с белыми и чёрными вкраплениями. Как у голубой сойки. «Птица счастья», как, смеясь, меня называл Посейдон. «То она есть, то её нет. Как и само счастье — не поймать в ладони.» Странно, что Икар так и не понял этой простой сути: нельзя разложить счастье на составляющие и создать универсальную формулу для каждого человека. Я слышу волну перешёптывания среди полисян: «почему изгои остановились?», «на ней нет браслета!», «где архонт?», «она типа ангела?» и подобные. Они растеряны и испуганы. Но Тесея всё ещё нет, и, может, Лия действительно права. Я расправляю крылья, разминая уставшие прятаться мышцы. Собираю их вместе и оборачиваюсь: — Вы как? — Вашими стараниями, Деметра, — Бард чуть кланяется, прижимая шляпу к груди. Через экран с видеотрансляции суда не было видно, насколько сильно он постарел. Теперь же я вижу эти улыбчивые морщинки и изоленту, удерживающую две части очков. Изношенное пальто покрыто множеством аккуратных заплаток, а на руке вместо браслета я замечаю знакомые мужские часы. На его руке они не кажутся такими огромными и несуразными. Бард замечает мой взгляд на них и неловко поправляет рукав свитера под пальто, пряча нержавеющую сталь. Я чуть улыбаюсь и чувствую лёгкое и тёплое касание рядом. Муза встаёт рядом с отцом, более не прячась за спиной брата и возлюбленного, и кивает, как бы благодаря за спасение. Она похожа на них обоих. Как и Персей похож на своих родителей, хоть с его матерью пересечься не удалось. — Нужно будет обработать её рану, Бард. Надеюсь, ты за столько лет не растерял этот навык, — я слышу усталый, но твёрдый голос Правителя. Полисяне расступаются перед быстро идущим к нам Тесеем. Он замирает на расстоянии нескольких шагов, не решаясь подойти ближе. Внешне не подаёт вида, но за столько лет общения я знаю его, как облупленного. Боится признать свою слабость, показать, что он не удержал нити в своих руках кукловода. Но идёт на примирение. Все смотрят на него, а он сцепляет руки в замке за спиной и вскидывает подбородок. Я чуть щурю глаза и, на самом деле, не знаю, чего жду. Извиняться он не станет — слишком горд и считает себя правым, просить меня извиниться — натравит на себя и полисян, и волков. Вот и стоим мы в тишине, прерываемой лишь шелестом моих крыльев и перешёптыванием людей вокруг. — Не командуй! Тут ты такой же, как и все! — Бродяга срывается с места, вставая между нами с Тесеем, и тычет ему пальцем в грудь. — Ты в Полисе, волчонок. Здесь все подчиняются мне, — с усмешкой отвечает Правитель, и поднимается возмущение. Оглядываюсь, замечая, что не только волки выкрикивают нелицеприятные высказывания в сторону «браслетника», но и золотые с серебряными. Шум становится всё громче, и я поднимаю согнутую в локте руку для привлечения внимания. Ноющая боль, которую я раньше не замечала, пронзает мышцы плеча, но я держу руку в воздухе, пока гул не замолкает. Капля крови быстро стекает от кисти обратно к локтю. Последним звучит фраза «Деметру в архонты!», и я оборачиваюсь на знакомый голос. Икар стоит среди волков в своём медном костюме и довольно улыбается. Вот же негодник... — Криками ничего не решить и уж тем более насилием. Так что, Персей, отойди от Тесея и организуйте вдвоём какую-нибудь площадку для переговоров, — я выдыхаю и провожу плечами по кругу, разминая. Крылья чуть раскрываются, являя всем абстрактный рисунок из перьев. Чувствую некое препятствие справа и оборачиваюсь. Лия. Всё ещё держит мой жакет. И мой браслет с потухшим огоньком системы. Я протягиваю руку к ней и беру золото в ладони, задумчиво проводя пальцами по гладкой поверхности. Искусственный помощник выключен, и системе больше я не подконтрольна. Натягиваю браслет обратно на левую руку так, чтобы металл не впивался в кожу. Крылья трепещут от удовольствия и свободы. Поднимаю хитрый взгляд на золотую девочку и подталкиваю её крылом к себе. — Пойдём, поможешь обработать. Они кивает и устраивается по левую руку от меня. Бард следует за нами. Люди точно так же, как и перед Тесеем несколькими минутами раньше, расступаются. Слышу распоряжения Тесея и Бродяги по отношению к своим людям, что медленно начинают кипишиться вокруг, но рана даёт о себе знать, и я всё меньше отмечаю деталей, концентрируясь на цели. Лия поддерживает меня за руку и ведёт домой.***
Стоя в лифте, Бард снимает шляпу и, прижимая её к груди, поворачивается ко мне: — Ты счастлива? — Я слышу голос твоей дочери в твоём вопросе, — я опираюсь здоровым плечом на лифт и пытаюсь комфортно разместить крылья в небольшом пространстве. Бард по-доброму улыбается и кивает, подтверждая источник вопроса. — Я наконец-то свободна.
