Глава 2
17 ноября 2025 г., 19:08
— Рекламная пауза! — выдаю в затянувшуюся тишину в эфире привычную фразу и улыбаюсь. Мигают камеры, и помощница за кадром подаёт знак, что больше не пишем. Брут тут же срывается за своим гениальным, но взбалмошным другом, зрители в студии начинают громче перешёптываться, а Тесей, обхватив Музу за плечо, уводит её из съёмочной студии. Серебряная подскакивает ко мне, стремясь поправить грим пока есть время, но я лишь отмахиваюсь от неё и направляюсь вслед за Правителем.
— Тесей! — мужчина оборачивается сам и останавливает девушку, та тут же оглядывается и вперяется взглядом в меня.
— Деметра? — он непривычно хмур и серьёзен. С последней нашей встречи прошло, пожалуй, всего пара дней, но, кажется, будто прошли года. Лишь приблизившись к нему так близко, замечаю его покрасневшие уставшие глаза и помятый вид.
Он явно не спал этой ночью. Многие не спали утром после взрыва, конечно, но он... Он не спал всю ночь ещё до взрыва Купола. Что тревожит тебя в последнее время, мой милый друг? Неужто подошёл срок вашего спора с Бардом? Что ж, тогда это объясняет твоё пристальное внимание как к Икару, так и к Музе.
— Позволь мне поговорить с девушкой, — догоняю их, останавливаясь в полуметре. Муза кидает на него заинтересованный взгляд, но Правитель лишь игнорирует его.
— Она не даёт интервью, — резко отвечает Тесей и уже начинает уводить девушку, как тут она дёргает рукой и срывает с себя его крепкую хватку.
— Это не вам решать: что мне можно или нельзя! — Муза сжимает кулаки и делает шаг от него, лишь приближаясь ко мне. Я мягко кладу ладонь между её лопаток, тактильно привлекая внимание к себе и предупреждая об оставшемся расстоянии до меня.
— К твоему сожалению, пока ты под Куполом и стражей, именно Правитель несёт за тебя ответственность и решает, что тебе делать, милая, — чуть успокаивающе поглаживаю, ловя её беспокойный взгляд.
От неё пышет жаром ярости. При всей её показной мягкости и нежности в эфире и с Икаром, она — девочка-воин. Она — первородный огонь, который не укротить, имея лишь небольшую возможность приручить колючие языки пламени. Муза может сколько угодно держать лицо и делать вид, что ничего не понимает, но вот — её губы сжались, желваки заходили и, если прислушаться, можно услышать, как скрипнули зубы на мгновение. А затем снова этот невинный взгляд и бровки домиком.
Перевожу взгляд на мужчину, мягко улыбаясь:
— Тесей, это будет не интервью. Я просто хочу с ней поговорить.
— Зачем тебе это?
— Я... не могу ответить, — отвожу взгляд, стараясь не встретиться с этой тяжестью серого неба вновь. — Но, обещаю тебе, этот диалог не будет связан с Икаром и взрывом...
— Сейчас всё связано с Икаром, — прерывает мужчина и хмуро смотрит то на меня, то на юную девушку.
— Тесей, — боком обхожу Музу и беру его за руку, переплетая пальцы. Он резко выдыхает — вижу, как дёргается вниз его грудь. Я поднимаюсь на носочки, кладу ладонь на плечо, придерживаясь за него, и шепчу на ухо, уже не тая скрытую ото всех ухмылку: — Почти двадцать лет назад ты обещал не стоять на моём пути, когда я чего-то хочу. А тебе я всё ещё нужна, как незаменимая союзница в управлении жителями Полиса.
После паузы Тесей обхватывает моё запястье, убирая ладонь со своего плеча. Я опускаюсь на полную стопу и смотрю снизу вверх на него.
— У тебя есть полчаса. По истечении этого времени ожидаю её у себя в кабинете, — он разворачивается и уходит вглубь коридора, и его платиновый плащ грозно развевается за его спиной. Победная улыбка расцветает на моих губах, и довольно облизываюсь, автоматически запуская таймер на своём браслете.
Я указываю девушке в другую сторону и мягко подталкиваю туда. Мы выходим на парковку персонала во внутреннем дворе студии, как тут же нас почти догоняет моя помощница:
— Деметра! Рекламная пауза заканчивается! Надо продолжить эфир, — серебряная запыхается, цепляясь за угол коридора и замирая. Она нервно постукивает по бедру кисточкой для грима и периодически прокручивает её. Я открываю заднюю дверь своей машины, впуская ошеломлённо замершую Музу внутрь, а сама оборачиваюсь на помощницу.
— Включайте заготовки и не отвлекайте меня, — произношу я, заученно улыбаясь. Эта улыбка работала всегда и на всех: начиная от медных граждан и заканчивая Тесеем, с экранов устройств или лично. Сработала и сейчас: серебряная будто заворожённо замирает, кивает и медленно скрывается за поворотом. Муза всё это время выглядывает из машины и не отрывает взгляд от меня, будто я не просто с сотрудницей разговаривала, а как минимум спустилась с небес ангелом.
Я, закрыв дверь, на которую опиралась, обхожу автомобиль и сажусь с другой стороны на заднее сидение так, чтобы держать дистанцию с юной девушкой. Та слишком зажата, слишком боится. Её только тронь — вулкан взорвётся, сжигая всё на своём пути. И взгляд у неё волчий, будто зверь попал в капкан. Хотя... Так оно и есть.
— Старт, — тихо заводится двигатель, включая дисплеи и музыку в салоне. Оцифрованные с найденных в старом бункере пластинок аудиозаписи классических произведений — моя гордость и коллекция. Прерывать мелодию не хотелось, хоть и стоило уже начать разговор — полчаса уже начались. Я смотрю прямо в лобовое стекло и нервно постукиваю пальцами по обивке сидения. Полумрак и спокойная музыка должны расположить девушку к разговору. Просто обязаны. Это же простая психология, так чего же я нервничаю? — Выезжай на кольцо.
Машина мягко трогается и сама выворачивает из заднего двора на улицы Полиса.
— Зачем я Вам? — решает прервать наше молчание девушка. Она всё также жмётся к двери, теребя подол своего платья. Мне нечем ей ответить. Вопрос, что крутится у меня на языке, слишком прямолинеен. Непозволительно прям.
— Как тебе у нас в Полисе? — выдаю самый банальный вопрос, который только могла спросить.
— Вы не это хотели спросить, — подмечает Муза, чуть прищуриваясь и не отводя глаз от моего мечущегося взгляда.
— Не это, — соглашаюсь и ловлю её пронзительный карий взгляд. — Но это называется светская беседа, милая.
— Мы здесь, — она показательно обводит взглядом салон машины, — не для светских бесед, не так ли? Так зачем я Вам?
Слишком умная девочка. Мне нравится.
— Идея Икара о крыльях — твоя?
— Моя.
— И зачем тебе крылья?
— Чтобы летать к звёздам, — просто отвечает она и слегка пожимает плечами.
— Этот заготовленный ответ тебе не надоел? — усмехаюсь и мельком оглядываю проплывающие мимо пейзажи города.
— Может и надоел, — она тоже отводит взгляд и чуть тише продолжает. — Полёт — это свобода. А я хочу быть свободной.
— Разве вы несвободны, живя за Куполом? И почему ты думаешь, что летать значит быть свободной? — я нервно постукиваю по натянутой коже сидения.
— Знаете, что Изгои, можно сказать, прикреплены к Полису. Мы не можем представить жизнь вне тени Полиса, и это и делает нас несвободными. Но с крыльями мы сможем улететь и путешествовать по всем Пустошам, как Крылатые, — Муза отворачивается к окну и поднимает глаза туда, где должно быть небо, но оно скрыто стремящимися вверх небоскрёбами.
— Откуда ты знаешь о Крылатых? Жители Полиса, как нынешние, так и бывшие, не знают о них, — Или не вспоминают, пока есть возможность не впадать в старые воспоминания о тяжёлой жизни.
— Мне мама рассказывала о Крылатых в детстве, пока не умерла. Она не из Полиса. Она была из Реконов.
и чётко сохранились легенды о Древней Греции.
Я этого не знала и не помнила. Так говорила сидевшая у костра беременная Гера, хитро переглядываясь с Зевсом, и по-сестрински мягко касалась моих волос. Аид грустно оглядывался на них, и в его глазах даже мне, тогда ещё юной девочке, было видно, как тяжело ему не помнить своей любви. Посейдон увлекательно рассказывал о прекрасном городе Афины, солёных источниках и оливковых деревьях. На его истории смеялась Гестия, самая старшая из Птиц, и отвечала более прагматичным поучением о разведении огня. Стая, конечно, была гораздо больше: это и Арион, что прекрасно разбирался в картах Старого мира, и Геката, вечно остававшаяся в ночном дозоре, и даже Атлант, что храбро сражался с Мародёрами и положил толпы. И многие другие.
Но наша шестёрка — основной костяк Стаи, направляющие и собирающие всех Птиц под своими крыльями. Нас признавали главными. Даже меня, как сестру вожака. Не такую, как все Птицы. Бескрылую.
Из кустов рядом послышался тихий стрёкот, что тут же вывел меня из мыслей. Снова расслабилась и дала себя обнаружить. Звук повторился, и среди веток показались усики-антенны. Блеснули чёрные большие глаза и щёлкнули челюсти. Муравей.
— Предупреждение? Понимаю. Уже ухожу, — не отрывая взгляда, я начала отходить по диагонали назад. Надеялась, что со спины меня не встречает ещё один муравей. Не встретил. Я чуть ускорилась, а антенны задвигались быстрее. Надо только отойти на достаточное расстояние, чтобы развернуться и побежать. Чтобы покинуть их территорию.
Резко что-то хрустнуло под ногой, и я, заметив движение сбоку, рванула назад бегом. Муравьи рванули за мной. Сражаться с ними на их земле, где они могут позвать подмогу, невыгодно. Я запетляла среди деревьев, они понеслись следом. Лапа в ступню. Не отступали, преследовали, как лёгкую добычу. Они могут обходиться без еды и воды долгие дни, но не я. Нужно было думать, нужно было найти выход.
Спереди мелькнул свет огня, и я поспешила прямо к нему. Что если я иду прямо в лапы Мародёров? Уж лучше Мародёры, чем неразумные твари. С этими можно было бы договориться. Я привлекала внимание людей, чтобы не оказаться для них неожиданностью. На поляне меня уже встречали разномастно вооружённые люди. У Мародёров с оружием обычно лучше. Значит не они.
— Кто ты? — девушка с чёрными кудрями направила на меня меч.
— Та, что обидела муравьёв своим присутствием, — дыхание сбилось, мышцы болели, но всё же я ответила ей. Быстро оглянула местность: плотный круг деревьев с несколькими поваленными, ровная земля, освещено кострами. Спустя всё время преследования я наконец-то обернулась назад, различая движение по земле: их около десятка.
— Сражаться с ними на их земле — смерти подобно, — Чёрные кудряшки возразила и взглядом проследила за перемещением её людей. Они отвели младших за спины, а воины встали спереди полукругом. Это верно.
— Их земля закончилась ещё десять минут назад моего бега, — из меня вырвался смешок, который был совершенно не в тему. Вновь оглянувшись по сторонам, подхватила палку с половину моего роста и встала в стойку, как когда-то учила Стая. — Подмоги не будет.
На меня прыгнул первый муравей, тут же получив по голове размашистым ударом палки. Он отлетел, глухо ударившись о ствол дерева. Наступила краткая пауза, и муравьи рванули на людей. Я отступила к ним, встав в один строй и удерживая насекомых подальше. Было в этом что-то знакомое. Почти забытое.
Когда врагов почти не осталось, за спиной раздался вскрик, и, обернувшись, я увидела, как один муравей подкрался со спины и куснул своими жвалами одного из людей Кудряшки. Как только ногу не оторвал? Не задумываясь, рванула к нему. Муравей уже повалил на землю парня. Обхватив антенны, оттянула насекомое на себя и тут же потеряла равновесие. И вот мы поменялись местами: теперь я лежала на земле, а муравей возвысился сверху, угрожающе щёлкая жвалами. Захотелось закрыть глаза и думать, что вот он мой конец. От насекомого.
Но сверкнула сталь перед моим лицом, и голова последнего напавшего муравья покатилась по земле. Устало проследив за её движением, откинула голову назад и шумно выдохнула.
— Ты не ответила на вопрос, — клинок, спасший мне жизнь, вновь был направлен на меня. Я подняла глаза наверх, встречая грозный, но тоже уставший взгляд.
— Деметра. Ищу Полис, — говорить много уже совсем не было сил. Да и двигаться тоже. Так что если бы эта девушка меня здесь заколола, было бы не так страшно. По крайней мере не муравей загрыз. И не собака.
— Полис? Мы тоже туда направляемся, — раздался смутно знакомый голос, и я тут же повернула голову в сторону звука. Приподнялась на локтях, разглядывая хрупкую девушку в длинном зелёном платье, что подошла ближе ко мне. Остальные старались держаться на расстоянии, за исключением, пожалуй, Чёрных кудряшек. Та клинок всё же опустила, но не убрала в ножны. Девушка же протянула руку, чтобы помочь подняться с земли. На запястье были разбитые тяжёлые часы. — Меня зовут Элейна.
Я приняла её всё также тёплую ладонь, тяжело поднимаясь с земли. Она не узнала меня.
***
Реконы гнали Стаю уже несколько часов. Крылья то и дело цеплялись за ветки деревьев, и им бы подняться в небо, но у жителей Камелота были луки. И стрелы, летящие точно в цель, в спину между лопаток. Оттого Птицы и прятались среди мощных многовековых стволов. Яркий солнечный свет едва проникал через плотную листву деревьев, но всё-таки освещал небольшую полянку, окрашивая её в слегка оранжевый цвет. Я замерла прислушиваясь к окружающим звукам: голоса переговаривающихся между собой Реконов стихали, а над головой звонко зазвучала кукушка. По крайней мере именно так называла птичек, издающих этот звук, Гера. Можно было выдохнуть. Я подняла глаза к пробивающемуся сквозь ветви небу. Взлететь бы и ощутить мягкость крыльев, легко касающихся плеч! Но крыльев нет, и гулкое сожаление расползлось по груди. Хруст сухой ветки прервал ласковую тишину, и я испуганно обернулась. На другом конце поляны замерла девушка с луком наперевес. Она растерянно оглядела меня с ног до головы, будто не понимая, что я делаю посреди леса. Встреть я ребёнка моего возраста в глухом лесу во время охоты, я бы тоже растерялась. Но я была не на её месте. — Что ты здесь делаешь, дитя? — она сделала небольшой шаг в мою сторону, и я моментально отшатнулась. Она нахмурилась и сделала ещё один шаг навстречу, я сделала шаг от, поглядывая на лук в её руке. Уловив мой взгляд, она убирает оружие за спину и поднимает руки вверх, показывая, что не представляет опасности. Расслабляться всё ещё не стоило. Мало ли сколько у неё есть оружия помимо лука? У меня у самой припрятаны парочка кинжалов в складках одежды и нож закреплён в левом сапоге. — Эй, я не причиню тебе вреда. — Все так говорят, — хмуро бросила ей в ответ, не отводя взгляда от рук девушки. — Здесь небезопасно. Тебя поранили? — продолжила она напирать и приближаться. Я продолжила отходить и отдаляться. Но внезапно моя нога застряла среди упавших веток, и я на пару секунд потеряла равновесие и начала падать. Вмиг я почувствовала тёплую ладонь на своей руке, которая потянула меня обратно в вертикальное положение. И только когда я встала на обе ноги, я смогла разглядеть девушку поближе. У неё были карие глаза и испуганный, но тёплый взгляд. Округлое лицо и мягкие формы тела лишь говорили о тепличных условиях её жизни — не было в них боязни за сегодняшний день и страха, что этот приём пищи — последний. Она казалась почти что маленькой, почти что феей из сказок Посейдона. При всей её хрупкости, тяжёлые мужские часы смотрелись инородно и странно. Но она аккуратно вела большим пальцем по моей коже, и это успокаивало. Эта девушка не казалась больше опасной. Она хотела меня защитить — видимо, приняла меня за кого-то из них. — Отойди. От. Неё, — будто чеканя слова, прогремел грубый низкий голос, походящий на раскаты грома. А за громом при грозе следуют молнии. Девушка поначалу отшатнулась от меня, делая в сторону пару маленьких шагов и оглядываясь на источник звука, но, опомнившись, встала между нами, прикрыв меня спиной. Зевс разъярённой птицей расправил свои крылья так широко, насколько это было возможно среди деревьев, и начал подходить к нам. — Не приближайся к ребёнку! — моментально выхватила из-за спины девушка лук и направила натянутую стрелу на приближающегося Крылатого. — Ты не знаешь, о чём говоришь, Реконианка, — он надвигался огромной напряжённой горой, а спина девушки с каждым его шагом напрягалась всё больше. Накал чуть ли не искрил между ними. Ещё немного и стрела Реконианки сорвётся, а Крылья разрежут воздух. — О нет, я знаю, о чём говорю, монстр! Ты не тронешь этого ребёнка. Они явно зашли в беспрерывный круг в этом их желании меня защитить. И без моего вмешательства выбраться не смогли бы. — Как остальная Стая? — я обошла девушку сбоку и полубегом добралась до Зевса. Он тут же опустился на колени, сравнявшись со мной по высоте, и, обхватив меня за плечи, начал осматривать меня с головы до ног. Убедившись в моей целости, обхватил меня в привычно крепкие объятия. — В следующий раз мы с тобой не разделимся, малышка, — сорвавшимся голосом он прошептал мне на ухо и устало выдохнул. Я подняла взгляд на девушку, которая слегка опустила лук, но стрелу пока не убрала, и смотрела на нас: Крылатого и Бескрылую. Им всё время рассказывали про ужасных крылатых чудовищах, что только и делают, как причиняют хаос и разруху в этот и так разбитый мир. Но тут ей попались мы. Могу понять её растерянность. И страх. От неё веяло страхом. Боялась, что Зевс отпустит меня, убедившись в моей безопасности, и примется за неё? Одна она с ним точно не справилась бы. За спиной девушки послышались голоса. Они медленно приближались издалека. В мгновение мороз пробежал по коже мурашками от мысли, что нас окружили и именно здесь закончится наша жизнь. Зевс тоже их услышал и поднялся с колен, прикрывая своим карамельным крылом меня. Когда он укрывал меня своими крыльями, я всегда чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо. Это своеобразный переносной дом, в котором всегда уютно. В его объятиях всегда пахло дождём на асфальте и шоколадом, который изредка попадался нам в перелётах. — Фэйри, ты что-то нашла? Мы слышали с твоей стороны что-то, — реконец выкрикнул из толщи леса. Девушка обернулась на звук, тут же возвращая взгляд на нас. Если она позвала бы подмогу, то Крылатые лишились бы своего лидера. Знала ли она о том, кто именно перед ней? Это уже не имеет значения. — Нет, я просто ежа испугалась, — выкрикнула она в ответ, не отрывая взгляда от нас. Я почувствовала, как Зевс немного расслабился после этих слов. Девушка и Крылатый обменялись кивками, и Зевс подтолкнул меня в сторону от опасности, оставляя реконианку позади и прикрывая своими крыльями наши спины.***
— ... и крылья за спиной так легки! В небе было так свободно... — вдруг замолкает Муза, утыкаясь взглядом в одну точку где-то в районе сидений между нами. Её воодушевлённое выражение лица плавно сползает, превращаясь в лишь грустное воспоминание о счастье. — Свобода это не только про полёт. — Что тогда для Вас свобода? Неужто очередная формула? — поднимает глаза на меня девушка, и я могу разглядеть маленькие озорные огоньки в них. — Я не учёный, чтобы всё в формулы вписывать, — усмехаюсь и чуть прищуриваюсь, не отводя взгляд. Мы смотрим друг на друга, ведя своеобразную битву. Чего же ты хочешь, Муза? Зачем тебе эта информация? Я чуть вскидываю подбородок вверх, чувствуя напряжение между нами. В мгновение солнечный зайчик отскакивает от одного из пролетающих мимо зданий и резко попадает мне в глаза. Не выдерживаю — щурюсь, как рыжий кот на солнце. Снова ловлю взгляд Музы, что всем своим видом гордится этой своей маленькой победой. Её лицо светится от самодовольства, и она явно не может скрыть своего удовлетворения. Маленькая проказница добилась своего, несмотря на мои увиливания. — Свобода? — со вздохом провожаю взглядом небоскрёб с моей квартирой, проплывающий за спиной девушки. — Для меня это заниматься любимым делом и быть с любимыми людьми. — Слишком размыто, не находите? — Муза хитро прищуривается и, не отводя взгляда, наклоняется ближе. — О свободе говорить чётко нельзя — она, как счастье и многие другие понятия, индивидуальна. — Вы свободны под Куполом? — она задаёт вопрос, приближаясь ещё, и я чувствую, как теряюсь. Этот вопрос проникает в голову лазутчиком. Как Рита в Полис однажды. — Я чувствую себя в безопасности под Куполом. — Это не свобода, — услышав ответ, Муза почти расстроено откидывается обратно на спинку сидения. — Это не свобода, — подтверждаю, и мы окунаемся в тихо звучащие фоном скрипки. Музыка обволакивает нас, и, если обычно меня это успокоило бы и я степенно рассматривала бы знакомые проплывающие здания Полиса, небольшие парки, улицы, то сейчас будто что-то мне мешает. Не даёт покоя. Высотные здания давят, заставляя старые раны и воспоминания о полёте кровоточить, пищать побитым птенцом. Вспоминать. Зачем ты сунулся к Изгоям, Икар? Зачем начал мечтать о крыльях? Икар не отвечает. И не ответил бы, даже если бы задала ему вслух этот вопрос, а не мысленно. Мимо проплывает рекламная вывеска Крыльев с держащей их в руках Лией. Реклама вышла действительно хорошей — цепляющая, запоминающаяся, яркая. Многие зажиточные жители Полиса купили этот лёгкий способ не загрязнять ботинки. Игрушка — не более. Была ею, пока не взорвали генератор на подобных. Я настукиваю пальцами по подлокотнику мелодию рекламы наперекор скрипке, и кажется, что мир замирает в эту секунду. Подсветка затихает медленным светом, музыка приглушается, а моё зрение рассеивается, теряя фокус. Что изменилось бы, если бы я не разрешила ей сделать рекламу? Если бы я не рассказала о Крылатых? — Мой брат считает, что свобода — это борьба, — прерывает молчание Муза. Я быстро моргаю, и мир дёргается, вновь продолжая своё течение: свет становится ярче, а музыка возвращается в привычную громкость. — Он и его волки возвеличивают Крылатых. Мечтают когда-нибудь их встретить. «Птицы и Волки» — вот его вечные рассказы. — Эта встреча невозможна, — отвечаю ей, и шестерёнки в моей голове начинают крутиться, сопоставляя информацию. — Почему? — Мародёры убили всех Крылатых. Пауза затягивается. — Но ведь... как же так? Мародёры уничтожили всех Крылатых? — она с недоверием качает головой. — Бродяга так верил в их силу и свободу... Они и их крылья буквально стали символом свободы для волков. — И поэтому он украл твои крылья и подорвал генератор Купола? Чтобы сделать жителей Полиса свободными? — слишком резко поворачиваюсь к Музе, и она дёргается. Испуганным оленёнком замирает, будто вскрылась тайна, о которой никто не должен был узнать. — Откуда..? — Муза, мечты о борьбе и крыльях приводят только к одному исходу. Впрочем, не мне его судить.***
— К чёрту крылья, к чёрту Мародёров, к чёрту... Ветер холодными объятиями пробирался под одежду, бил по лицу редкими листьями и песком. Тянул назад. Обратно в небольшое поселение японцев, где меня приютила милая молодая семья. Но задерживаться дольше трёх дней не стоило — это в первую очередь опасно для них. Сколько добрых людей погибло. Со дня смерти Стаи прошло пять лет. Пять тяжёлых, мучительных лет. Каждый день дарил мне страх быть пойманной Мародёрами за связь с Птицами. Голод стал вечным спутником, а ноги беспрестанно болели от постоянного бега. И была злость: алая ярость кровью перед глазами и сильными крыльями за спиной. Но спустя столько лет я наконец-то видела цель — Полис. Странный, пугающий, такой далёкий, но такой знакомый по рассказам семьи. После Дня падения неба все забыли всё, чему их учили и что они знали, но в голове твёрдо***
— Ты сказала, твоя мама из Реконов, — я замираю и разглядываю юное лицо напротив. И чётко вижу знакомые черты реконианки. Уверена, что протяни я руку и коснись её ладони, то меня встретит знакомое тепло. Это её... дочь? Девушка чуть сводит брови и бегает хмурым взглядом по моему лицу. Ресницы дрожат, и губы чуть приоткрыты. — Да, но причём здесь она? — шепчет Муза, голос её подводит. — Полагаю, что именно она помогла мне в своё время, — отвечаю и чувствую, как что-то в груди загорается. Воспоминания о чудесной девушке, помогающей каждому, кто был ранен в резне в Полисе, приятно грели. Помогать Элейне в этом желании спасти людей было так просто и легко, что невольно я видела в ней Геру. Мою заботливую, домашнюю Геру. Почти что старшую сестру. Мои племянник или племянница были бы такими же чудесными, что и Муза? Огонь в груди затухает с вновь представшими перед глазами переломанной Герой и пронзённым неродившимся ребёнком. Браслет обжигает холодом, возвращая в спокойное состояние. — Ты похожа на неё. — Папа тоже так говорит, — девушка грустно усмехается и поднимает голову к потолку, пытаясь сдержать слёзы. Слишком много навалилось на это юное дитя. Потеря матери, что, это видно, была очень близка ей, тяжкая жизнь в Пустошах, пылкая и быстрая влюблённость в гения из Полиса, брат-бунтовщик, вину которого она принимает на себя. Она сильная, но у каждого есть последняя капля. Как бы суд не стал этой каплей. Я всё же протягиваю руку к её ладони и мягко обхватываю. Чуть сжимаю на мгновение и ловлю взгляд. Она явно хочет хоть с кем-то обсудить прошедшую ночь, но я совершенно не тот человек. И я понимаю это. Медленно киваю и отворачиваюсь, командуя машине ехать к башне Правителя, продолжая держать её пальцы в своих. Через время автомобиль останавливается и замирает в ожидании дальнейших указаний. И кажется, что время останавливается вместе с ним. Скрипки продолжают свою размеренную песнь, свет плавно переходит из одного цвета в другой, сверкают светодиодные щиты за окном. Своеобразную тишину прерывает таймер моего браслета, отмерявший данные мне Тесеем тридцать минут. — Мне пора идти? — спрашивает Муза, будто бы напоминая о себе. — Да, точно... — она выскальзывает из моей ладони и, на некоторое время зависнув, изучая дверь машины, нажимает на нужную кнопку. Дверь послушно открывается, и девушка начинает выбираться. — Муза! Девушка оборачивается и замирает, ожидая. Я опираюсь на руку и выглядываю из машины: — Если бы ты встретила Крылатых, то что бы ты сказала им? — Чтобы они ощутили свободу в крыльях. Муза быстро разворачивается и отходит от автомобиля, не оставляя даже возможности ей ответить. Дверь автоматически закрывается за ней, а из башни к девушке выходит серебряный, чтобы отвести её к Тесею. Она в последний раз оборачивается на меня и улыбается. Будто что-то знает. Муза возвращается взглядом к серебряному и шустро ступает по ступеням к башне. Я провожаю её взглядом до самой двери, пока она не исчезает в здании. Откидываюсь на спинку сидения и закрываю глаза, вслушиваясь в тихий гул мотора. «Свобода в крыльях»? Это невозможно, милая Муза.
