Лямур, тужур, вампир

Эммануэль закинул руки за голову и жмурился, улыбаясь так широко, что из уголков его глаз бежали очаровательные лучи морщин. И лицо, сохранявшее прохладность и флер загадки, становилось таким живым, настоящим. Губы Джастина следовали вдоль его челюсти к уху и шее, зубы разомкнулись и он притворился, что тоже может укусить. Эммануэль на это засмеялся и вытянулся под его телом откровенно и доступно, позволяя делать с собой все. — Так и не покажешь? — спросил Джастин, ловя его нижнюю губу своими. — Мне интересно. — Я думаю… сейчас тебе интересно другое. Он усмехнулся и не стал ничего отрицать. В этот томный, тянущийся момент пьяной ночи, Джастину нравилось просто наслаждаться Эммануэлем. Не думать о том, чем они отличаются. О том, кто он есть. Он был лишь телом, которое провоцировало все низменные желания, жажду разорвать одежду на нем так резко, чтобы пуговицы разбежались по полу. Прижать его колени к груди, пусть не услышав рваный вдох, но насладившись покорностью позы. Получить возможность обладать им. Могущественным вампиром. — Ты словно мозаика, — прошептал Джастин, расстегивая его рубашку и сопровождая путь обнажающейся кожи поцелуями, — где каждая деталь скрыта от моих глаз. Я вижу их, но на них темнота. — Это… интригует. — Да. Бедра охотно приподнялись, и бархат брюк соскользнул по белой коже. Маленький сладострастный стон или, быть может, два слившихся в один, и Джастин поймал головку его пениса губами. Щекотал языком, отпускал, чтобы исцеловать по всей длине до основания, утопающего в каштановых завитках. — Может быть, ты боишься, — подразнил Джастин, двигая рукой, чтобы сделать его еще тверже. — Да, боюсь. То, как он ответил… быстро, откровенно, заставило Джастина замереть. Веки Эммануэля задрожали, он посмотрел в потолок. Он закусил губу, словно запрещая себе говорить, но все уже было озвучено. — И чего ты боишься? — прошептал Джастин, целуя складку кожи между бедром и пахом. Эммануэль не пах, как другие мужчины. Он не работал, как другие мужчины. Не потел, был таким чистым, словно это тело — как храм его человечности — выпестовано и отполировано. Он пах тканью и чем-то неуловимым, нежным, хрупким. Джастин не мог понять чем. — Того, что перестану тебе нравиться. Может быть, его голос и не дрожал, но Джастин поймал эту нотку. Он не был к такому чувствителен, но теперь, когда весь Эммануэль лежал в его руках, ощущал каждое крохотное изменение. — Не перестанешь, — уверенно ответил Джастин, бодая его ногу, чтобы приподнял. Эммануэль промолчал на это, но его низкий стон и дрожь, когда Джастин мазнул языком по его входу, были даже лучше. Лодыжка притянула еще ближе, прижимаясь к затылку, чтобы не прерывался. Прохладный, нежный, мягкий. Такой, какой нужно. Эммануэль перевернулся на живот, облегчая доступ, и Джастин воспользовался этим, щекоча его ягодицы маленькими поцелуями, прежде чем вернуться к интимным ласкам. Еще немного времени на подготовку. Они не обсуждали это, но их тела будто знали друг друга раньше. Где-то в иных жизнях, где научились друг другу, и теперь эти навыки передались им настоящим. Джастин мягко провел рукой по его пояснице, поднимая рубашку, и Эммануэль переступил с руки на руку, чтобы сбросить ее, оставаясь совсем голым. Все его совершенное белое тело на четвереньках перед ним — как ключ к миру. Ключ, который лежал у Джастина в руках. Один поворот — и мир стал его.