Лямур, тужур, вампир

Джастин наблюдал за днями календаря, сменяющими друг друга, и вот уже начался июнь. Он никогда не оставался так надолго в одном месте. Даже на побережье Тихого океана, хотя там его ждали отличные дни. Скрытые пляжи, душ в пять утра, сон в тени и бесконечное ощущение царапающего песка, забравшегося в шлепанцы. В этом городе не было ничего. Ни бескрайних пляжей, ни вздымающихся вверх крон северных лесов, ни гор, дерзко протыкающих небеса. Но здесь был Эммануэль. — Почему ты остановился на одном месте? — спросил Джастин, целуя его пупок после. Несколько капель осталось на животе, и он собрал их языком. — Потому что я устал, — прошептал тот, лежа перед ним все так же. Смиренно, открыто, вывернув ему на обзор свое тело и душу. — Устал от этой гонки. Поиска. Что-то меняется, но люди — нет. И это все похоже на бег в колесе. В один… в один момент ты съедаешь вишенку с торта, но в другой понимаешь, что это было самое лучшее, а крем несвеж и горчит. Его метафоры сопроводились движением его кадыка, словно он сглотнул. Должно быть, по тортам он тоже скучал. — Тебе никогда не хотелось… закончить все? — осторожно поинтересовался Джастин, поглаживая его ногу. — Я не настолько устал. Эммануэль закинул руку на лицо, прикрывая глаза локтем. — Я видел так много… и я не думаю, что меня можно чем-то удивить. — Но вдвоем смотреть это не то же самое. — Мне кажется, ты мне хочешь что-то сказать. — Не кажется. Подняв голову, Эммануэль взглянул на него из-под локтя. Его голубые глаза с крохотными красными точками пристально изучали лицо Джастина между своих ног, словно пытались понять, насколько он шутит. — Я не могу оставаться тут вечно, — прошептал Джастин, смотря вниз. Было сложно выдерживать его взгляд вот так. — И ты не должен. Я бы хотел, чтобы ты отправился со мной. Тихо посмеявшись, Эммануэль вновь лег, смотря теперь в потолок. — Это большое решение, Джастин. — Я знаю. Эммануэль охнул, когда Джастин подтянул его к себе, ложась сверху и обмениваясь с ним теплом. Его тело было такое приятное, нежное, притягательное. Все в нем. Волшебство. — Ты сам хотя бы знаешь, куда направляешься? — спросил Эммануэль, убирая локон с его лба. Джастин мог бы назвать цель. Мог бы придумать. Мог бы обмануть его. Мог бы звучать убедительно. Мог бы. Но он не стал. — Нет. — Понятно. Руки Эммануэля гладили о голове, и он, вздохнув, лег на его грудь. Верно. Что он мог дать Эммануэлю? Куда привести? Он видел мир и жизнь, а для Джастина все было впервые. Единственное, что он мог дать, это самого себя. — Но, знаешь, иногда ведь важно, не куда ты направляешься, — пробормотал он, водя кончиками пальцев по прохладным ребрам. — А с кем. Эммануэль молчал, очень долго молчал, и Джастин был уверен, что услышал пение птиц, просыпающихся с первыми лучами солнца. — Да. Ты прав.