espresso.

***

      — Спишемся ещё! — салютует Сону и выбегает из кофейни, сославшись на огромную кипу дел на работе, не собирающуюся ждать. В руках он всё так же держит бумажный стаканчик с недопитым латте, на котором красуется чужой номер — девушка пишет кривоватые цифры, прежде чем Сону успевает убежать от неё.       Ему неловко уходить с назначенных в обеденное время свиданий именно так, но того требует организм, на дух не переносящий чайных девушек. Ну не любит он чай — любит только имитированные чаепития своей дочки, которая в воскресенье с утра приглашает к себе за стол, уставленный игрушечной посудой. Сону, конечно, кое-как помещается туда, упираясь коленками в металлические ножки, но всё равно сидит до последнего, как самый вежливый гость в чужой комнате. Обычно рядом с ним — плюшевые друзья Сохён, имена которых он так и не может выучить. Путается каждый раз, стоит малышке спросить, куда подевалась её игрушка.       На работу он не идёт, ведь попросил освободить себе послеобеденное время, — заруливает в детский сад, находящийся неподалёку от здания компании, и наконец-то допивает свой остывший кофе. Стаканчик из-под него оказывается в мусорном баке — некрасиво, но что поделать.       Тёплый ветер обнимает щёки такими же тёплыми пальцами и забирается под раскрытые крылья плаща, небрежно накинутого на плечи. Сону, поправляя раздувающуюся тёмную чёлку, приподнимает уголки губ и радуется концу апреля, который действительно балует хорошей погодой в этом году. Вместе с сакурой, немного залившей тротуары клубничной рекой, расцветает и хорошее настроение — расцветает Сону, вечно хмурый и сердитый из-за своей работы в виде тучи бумажек, принесённых на подпись. Ему действительно хочется улыбаться и просто гулять весь вечер вместе со своей дочкой, которая поднимает ему настроение ещё больше.       Сохён часто рисует что-то для папы, и все эти рисунки, прибитые кнопками-звёздами, висят на пробковой доске. Сону бережно хранит всё, периодически пересматривает и лишний раз улыбается, стоит ему заметить рядом с нарисованной версией себя не только крошку-девочку, но и силуэт человека — он перебегает из рисунка в рисунок и всегда оказывается одинаковым, чем бы Сохён его ни рисовала.       И этот силуэт, воплощённый в красивом молодом человеке, вот прямо сейчас стоит перед ним — Сону приподнимает уголки губ, когда проходит по неширокой тропинке и приближается к большому крыльцу. Конечно, не улыбаться он не может.       Воспитатель собственной дочери, поправляющий пятернёй чёлку в цвет эспрессо, привлекает его гораздо больше тех чайных девушек, которые всё пытаются затолкать в карман брюк номера телефонов.       — Добрый день, господин Ким. Сохён ещё не оделась, но Вы можете зайти к ней, — голос у него нежный, будто мягкая пенка на кофе, а улыбка обнажает жемчужные клыки — приятное дополнение, которое Сону любит больше всего. Это его маленькая слабость, о которой самому господину Паку знать совершенно не обязательно.       — Да, спасибо, Сонхун-щи.       Он кивает головой, а после проходит внутрь небольшого помещения, наблюдая за тем, как забавно Сохён натягивает жёлтые ботиночки, хмурясь и пытаясь потянуть замок наверх.       — Осторожно, милая, порвёшь так, — тепло смеётся Сону, присаживаясь рядом и осторожно хватаясь за худую щиколотку. Конечно, девочка по началу просто удивляется, глядя на папу большими глазами в пару кофейных капсул, а после расслабленно улыбается — видеть родного человека всегда приятно.       — Пап, а почему ты так рано сегодня?       — Решил, что нам стоит прогуляться по парку перед ужином и взять горячий шоколад с зефирками. Что скажешь?       И Сохён даже не нужно ничего отвечать — по этим блестящим глазам и так всё понятно. Она абсолютно точно довольна таким вечером, ведь сможет провести его не в окружении таких же маленьких бестий. Она даже радостно хлопает в ладоши, пока Сону помогает застегнуть второй ботинок и отпускает её ногу.       Малышка поднимается со скамейки и поправляет замявшееся со спины платье, а после тянется за плащом, самостоятельно натягивая его на маленькие плечи. Но с пуговицами до сих пор не справляется: дома всегда просит помощи у папы, в саду — у Пак Сонхуна, который сейчас стоит и просто наблюдает за ними (больше не за кем, остальные дети досыпают своё).       — До свидания, сонсэмми! — говорит Сохён, одной рукой хватаясь за папину ладонь, а второй — за возможность помахать воспитателю на прощание. Они снова увидятся завтра, однако это не останавливает малышку от мимолётной тоски по тому, кто ей действительно нравится.       — Сонсэнним.       — Нет, пап! Сонсэмми, — протестующе отвечает Сохён, поднимая голову к Сону, и немного хмурит светлые брови. Конечно, ей не нравится, когда её поправляют, однако Сону не любит, когда она много дурачится и делает что-то нарочно.       Но на компромиссы идти приходится — Ким-старший вздыхает и только приподнимает уголки губ, когда Сонхун, давно привыкший к этому обращению от детей, отмахивается, мол, всё в порядке.       — Пока-пока, Сохён-а.       — До свидания! — снова повторяет малышка, покрепче хватаясь за отцовскую ладонь, и теперь заставляет Сону быстрее покинуть территорию детского сада.       Он даже не успевает ничего сказать — не успевает и полюбоваться Пак Сонхуном, который всегда одет как-то особенно уютно, несмотря на то, что находится на работе. Сону чувствует приятную домашнюю обстановку, когда находится рядом, — чувствует тепло и совершенно не хочет уходить.       На собственной работе всё далеко не так.

***

      Стопка бумаг готова развалиться, как и Сону, активно подписывающий их уже не первый час. Он вдруг начинает путать буквы в своей подписи, начинает забывать, что такое ручка и с чем её едят. Ему тошно смотреть на то, сколько текста напечатано на этом листе. Бессмысленное занятие, бессмысленная трата времени и нервов. Сону в сотый раз убеждается, что ни к чему хорошему эта вещь не приведёт. Однако это всё ещё его работа, от которой убежать не получится.       В кабинете даже становится душно от постоянного ворчания и от количества людей, которые так любят забегать на парочку минут, чтобы обсудить какие-то несусветные глупости.       — Сону-сан, я принесла тебе чай. Подумала, что сейчас тебе необходимо передохнуть. — В кабинет привычно залетает Аюми — она держит две кружки с чаем. Видимо, отдых полагается не только старшему. — Зелёный, как ты любишь.       — Да, спасибо.       Мужчина принимает кружку с тёплым напитком и делает всего один глоток — больше пока и не хочется. Да и обижать Аюми тем фактом, что Сону (на самом деле) не любит чай, тоже не очень хочется — пусть таскает небольшие чашки, когда приходит, и просто поднимает своим присутствием настроение. Чай всё равно всегда остаётся на втором плане.       — Ты вообще как, справляешься?       — Смотря о чём ты. Если ты о работе, то, да, всё вполне неплохо. Умаялся, конечно, но оно того стоит. А если ты обо мне и Сохён, то… и здесь всё прекрасно.       — Ой, это здорово. Сохён уже так подросла.       — Да, уже совсем большая, — улыбается Сону, переводя взгляд на небольшой рисунок дочери, прикреплённый наклейкой к рамке на экране компьютера. На нём — небольшой пингвин, почему-то нарисованный красным карандашом, с синим клювом и подписью: «Папе».       — Надо будет как-нибудь заглянуть к вам в гости, повидаться с ней разок. Она меня помнит?       — Часто о тебе не говорит, но когда что-то вспоминает, говорит, что помнит добрую девушку с моей работы, — смеётся Сону и возвращается к работе, хватаясь за ручку и новую копию документа.       — Ого, это приятно.       Разговор по итогу уходит в другое русло — Аюми снова жалуется на коллег в своём отделе, которые балду пинают вместо того, чтобы продуктивно работать (не то чтобы она от них так сильно отличается, раз ходит пить чай к Сону, но отмахивается, мол, это другое). Жалуется и на разбитые кружки на общей кухне — невозможно найти хотя бы одну целую, поэтому и приходится таскать свои из дома.       Сону негодует по поводу начальства — другой причины у него и быть не может. Его раздражает то, как много обязанностей скидывают на него и других коллег, которые задерживаются на несколько часов после окончания рабочего времени (ему повезло, его частенько отпускают вовремя из-за малышки Сохён). На плечах — куча дел, на которую нужно уметь находить время, пока начальство под шумок закрывает двери в свой кабинет и оказывается дома.       И когда Аюми всё же покидает кабинет, Сону с облегчением вздыхает: стопка неподписанных бумаг за бессмысленным разговором уменьшается раза в два. Рука, наверное, будет ныть всю ночь, а мозги вскипят окончательно, зато Сону с гордостью получит зарплату и свозит малышку в парк, куда она уже месяц мечтает сходить (Сохён всё говорит о том, что хочет сахарную вату в виде кролика и значок с пингвином, который заметила где-то в рекламе, — наверное, поэтому она только его и рисует).       А Сону, кажется, о чём-то должен помнить весь день, но всё думает о бумагах, о разговоре с Аюми, о парке и… о чём-то ещё, но совсем не о том. Он сегодня как-то много работает и даже не замечает, что время подходит к семи часам — его рабочий день уже давным-давно закончился. Наверное, это единственное, чего ему хотелось, — завершить этот день. Но что-то ведь ещё — он правда помнил, но бумаги и строка пред подписью «я ознакомился с» выбивают из головы всё нужное.       Чёрт!       Забрать дочь из детского сада. Сону не простит себе подобное, ведь опаздывает уже на час. На грёбаный час.

***

      Вечер мажет по небу розоватыми пальцами, испачканными в гуаши, и криво лепит одну четверть от бледной луны — конец апреля не позволяет так рано темнеть. Сохён задумчиво глядит в окно, похожее на ломтик сахарного стекла, а после — на отражение двери. Так много взрослых заходит и выходит, но папы там по-прежнему нет. Наверное, он придёт немного позже, так ведь? Девочка, кивнув самой себе, соскакивает со стула, на котором стояла, и садится за стол, на котором всегда создаются небольшие шедевры. Там же стоят песочные часы, рассчитанные ровно на две минуты. Сохён тут же переворачивает их и ждёт, когда каждая песчинка упадёт вниз. Ей не кажется, что две минуты идут быстро, — наоборот, они шагают упрямо долго.              Две минуты проходят, но папы так и нет.       Большинство детей наверняка уже дома, они наверняка смотрят мультики с родителями или рассказывают о том, как прошёл день, и только одна Сохён скучает и сидит за столом, играясь с песочными часами.       Когда проходит шесть минут, она решает, что рисование поможет отвлечься от всего, что происходит вокруг. К слову, все дети уже разошлись — господин Пак провожает последнего ребёнка. Он даже удивляется, когда заходит в игровую, ведь одна малышка всё ещё тут.       Сохён действительно рисует: чертит линии цветными карандашами, что-то закрашивает и что-то пишет в самом уголочке листа. Даже не замечает, как к ней осторожно подсаживаются.       — Что рисуешь? — Сонхун улыбается и пытается заглянуть в листочек, но ничего высмотреть не получается, ведь девочка прикрывается руками.       — Одну секунду, сонсэмми! — Сохён (да и все дети в её группе) нарочно коверкают родное «сонсэнним», однако Сонхун с этого только умиляется — возражать даже не смеет. — Это для Вас, но я ещё не закончила.       Улыбнувшись, он принимается смиренно ждать, убирая руки в тёплый замок. Он без ума от тех рисунков, которые дарят ему дети, поэтому все (или бóльшую, уцелевшую их часть) хранит в немаленькой коробке в шкафу.       — Вот, можете смотреть. Это Вы, сонсэмми!       Сохён пододвигает лист со своим рисунком (со всё тем же силуэтом, который мелькает абсолютно на каждом маленьком шедевре) и как-то гордо задирает подбородок, надеясь на то, что её творчество будет оценено по достоинству.       — Ух ты, и правда похож, — отвечает Сонхун, осторожно хватая пальцами тонкий лист бумаги. — Обещаю, что твой рисунок окажется на самом видном месте в моей квартире. Пусть гости знают, с какой талантливой художницей я дружу.       Детские щёки забавно покрываются лёгким акварельным румянцем, ведь Сохён очень приятно это слышать (тем более, когда ей говорит это Пак Сонхун). Но этот румянец довольно быстро спадает с кожи, а Сонхун перестаёт по новой обводить контуры рисунка.       — А где твой папа, м? Опаздывает? — именно это Сонхуна волнует больше всего. Ему нетрудно остаться в саду ещё на час или два, если будет нужно, но ему не хочется, чтобы малышка переживала или грустила по этому поводу.       — Наверное, папа работает много… Но я надеюсь, он совсем скоро придёт! — она не отчаивается, однако ничего больше не делает. Смотрит на ровно стоящие (потому что Сонхун весь бардак убрал) игрушки, на детские книги, которые им иногда читают после сна. Смотрит куда-то, но словно ничего толкового и не видит.       — Может быть, я смогу что-нибудь сделать для тебя, чтобы ты не скучала?       — Дайте ладошку… — шепчет Сохён, протягивая руку в сторону Сонхуна, но на него не смотрит. Одарит его счастливым взглядом лишь тогда, когда он осторожно поднесёт свою ладонь в ответ на тихую просьбу. — У Вас очень красивые колечки.       Мягкие девичьи пальцы осторожно оглаживаю пару серебряных полос и кожу рядом с ними — Сохён, очевидно, любуется, приподнимая уголки губ, и просто довольствуется тем, что имеет в данный момент. Когда ей ещё посчастливится так близко дружить с любимым сонсэннимом? Наверное, не скоро.       — Правда?       — Самая настоящая, — отвечает Сохён, укладывая голову на прохладную столешницу. — А у меня вот нет колечек, но папа обещал, что мы сделаем их сами.       — Надеюсь, ты покажешь мне, как только они будут готовы. Мне теперь даже интересно.       За рассматриванием пары украшений проходит ещё несколько минут: Сохён, держа чужие пальцы, всё так же лежит головой на столе, а Сонхун рассказывает ей историю о зефирной принцессе — он знает её наизусть, ведь читает это далеко не первой группе детей.

***

      Ким-старший же несётся со всех ног к нужному корпусу детского сада, периодически забираясь ступнями в (как назло) глубокие лужи. И ведь только тогда он понимает, что не переобулся — понёсся к дочери в сменных туфлях. А ещё, ко всему прочему, не застегнул пальто, не завязал нормально шоколадный шарф, а потому все открытые участки кожи покрываются пунцовыми пятнами от вечерней прохлады — зима всё никак не отступает.       Сону правда не простит себе ещё одно опоздание — не простит те несчастные, теперь оставленные в кабинете у директора бумаги.       Наконец оказываясь в здании, он резво открывает ещё одну дверь, проходит мимо разноцветных детских шкафчиков и теперь появляется на пороге родной группы. Улыбка появляется на губах: Сону видит своё чудо, охотно слушающее своего сонсэннима. Сонхун, конечно же, слышит шорох со стороны коридора и замечает мужчину (к сожалению для Сохён) прерывая свой рассказ.       — Сонсэмми, продолжайте, пожалуйста. Вы остановились на самом интересном месте!       Тихо посмеявшись, Сонхун указывает ладонью на дверь, в которой стыдливо стоит Сону, холодными красными пальцами поправляя сползающий по плечам и шее шарф.       — Папа, ты пришёл! — наконец оторвавшись от колец, Сохён вскакивает со стула и бежит к родному человечку, которого теперь обнимает за плечи, ведь Сону успевает присесть на корточки, и прижимает к себе крепко-крепко. Правда скучала за прошедшие полтора часа. — Тебя так долго не было, пап…       Их лбы и носы забавно соприкасаются друг с другом, а Сону осторожно укладывает ладонь на тёплый затылок, поглаживая дочь по голове.       — Прости меня, Сохён-а, прости. Я совсем не заметил, как прошло время. Больше так не буду.       Сонхун, поднявшийся из-за стола, наблюдает за этим недолго, потому что мало хочет прерывать милый момент своим взглядом или лишними движения. Ему достаточно того, что последнего ребёнка забирают домой — теперь он под крылом родителя.       Когда Сохён убегает одеваться, усаживаясь на скамейку и стягивая сандалии, Сону поднимается и поправляет замявшиеся брюки, а после смотрит на то, как Сонхун переобувается и надевает пальто — тоже готовится уйти домой: засиделся здесь.       — Сонхун-щи, — негромко начинает он, не проходя в чистую игровую — конечно, вид туфель оставляет желать лучшего, — извините, что так вышло. Я правда… заработался.       — Да… всё в порядке, господин Ким, мне не трудно. Главное, что Сохён идёт домой. Мне важно знать это, — и кивает, чтобы подтвердить свои слова. А Сону находит эту привычку милой, поэтому снова улыбается, и только потом поворачивает голову в сторону малышки, которая самостоятельно натягивает плащ на плечи, укладывая сандалии в свой шкафчик, на дверце которого нарисован пингвин.       — Сонхун-щи, не хотите… кофе выпить, прогуляться? Погода, конечно, не ахти, но мы по лужам прыгать и не будем.       Сонхун, выключая свет везде, кроме коридора, выходит к шкафчикам и непонимающе приподнимает бровь, смотря на Сону — глаза в глаза.       — Это в качестве извинений, не подумайте. Мне просто неловко, я задержал Вас, все дела…       — Хорошо, но я зла не держу, знайте. Но… такие извинения я люблю, — и тепло смеётся, чем подогревает вечно холодное нечто внутри; Сону становится душно в не застёгнутом пальто и в шоколадном шарфе, накинутом на шею.

***

      Сохён, кажется, рада больше всех — конечно, она проводит время не только с папой, но и с Пак Сонхуном, с которым с радостью проводила бы ещё больше времени, но детей в группе много — внимание им всем, к сожалению, нужно. Но в данный момент у неё есть особая привилегия, которая (как она надеется сама) закончится не скоро.       Она счастливо шагает между двух любимых мужчин — оба они молчат за неимением каких-то общих тем для разговоров, и становится немного неловко. Сохён даже не берётся за сонхунову ладонь, поджимая пухлые (как и у папы) губы. И вот это ощущение недосказанности присутствует так же, как и неловкость, — малышке приходится брать всё в свои крошечные руки.       — А мне мама обещала новое платье купить, — внезапно говорит она, чем привлекает внимание и Сону, и Сонхуна, успевающих переглядеться. — Фиолетовое такое, с бантиками на юбке.       — Покажешь? — спрашивает Сонхун, опережая все вопросы от Сону, который собирался что-то спрашивать, приоткрыв губы.       — Папа отправит Вам фотографию, сонсэмми. — Сону даже не успевает возразить: слово дочери для него в любом случае — закон. — В садик в таком не могу прийти, оно праздничное! Мама сказала беречь его до дня рождения.       Сонхун же больше ничего не спрашивает, только кивнув в ответ. Не спрашивает ни о платье, ни об абстрактной маме, которую в лицо ни разу не видел: за Сохён всегда прилетает господин Ким. Однако все немые вопросы тактично остаются немыми вопросами где-то в голове.       И вот снова они молчат. Сохён не находит ничего такого, о чём может сказать, но спасает только одно — виднеющаяся яркая вывеска кофейни, в которую они с папой заходят за вишнёвыми слойками. Сону, кажется, тоже облегчённо вздыхает, когда Сонхун, метнувшись к двери, открывает её и пропускает довольную малышку, отцепившуюся от папы, а следом — и его самого.       — Какой кофе Вы любите, Сонхун-щи?       — Ой, ну… — Сонхун мнётся, глядя на большое меню, висящее за парочкой бариста, — латте люблю. Самый простой, без сиропов или корицы.       Сону кивает и приподнимает уголки губ — их вкусы в кофе сходятся, и это не может не радовать, — а после смотрит на Сохён, готовую снова прилепить ладошки к стеклу, за которым лежит кучка вишнёвых слоек. Приходится взять её за руку и дать возможность любоваться выпечкой издалека (хотя расстояние между ней и стеклом — не больше метра).       — А папа любит, когда в кофе побольше пенки! Она похожа на облака, — говорит малышка, спокойно влезая в чужой разговор (но за это ей можно сказать спасибо, потому что ни один, ни второй не знает, о чём им говорить). — Сладкие облака. А ещё он любит карамельный сироп.       Сону бы покраснел, как подросток, однако просто ласково смеётся и отводит взгляд, собираясь сделать заказ, — девушка-бариста как раз обращает на него внимание.       — Сонсэмми.       — Да?       — А Вы умеете мишек на кофе рисовать? — спрашивает Сохён, всё так же держась за папину руку и устало хлопая глазами. Конечно, время уже подходит ближе к восьми, спать хочется. — Папе мишек делают тут, а ещё он по утрам таких себе рисует.       — Нет, Сохён, я пока такое не умею.       — Тогда приходите к нам в гости как-нибудь! Он научит Вас рисовать красивых мишек. И росточки ещё!       Сону замирает, когда нужно прикладывать карту к терминалу, и очень хочет спрятать Сохён от Сонхуна, лишь бы она перестала так много говорить не о себе. Хотя, конечно, понять её можно — она всегда очень воодушевлённо рассказывает о своём воспитателе, когда возвращается домой, и Сону нетрудно догадаться: он ей нравится.       Ну, обожать Пак Сонхуна — семейное, по всей видимости.       — Если твой папа будет не против, то я обязательно к вам загляну. Но не обещаю.       Но Сону молчит: не знает, что ответить и как на такое реагировать. Наверное, стоило бы перестать зависать (для начала), а потом — как пойдёт.       — Давайте сядем за столик, пока ждём заказ, — предлагает он, повернувшись к Сонхуну и немного приподняв подбородок. Эта разница в росте ему однозначно нравится. Сонхуну будет удобно целовать Сону в лоб.       Сохён вполне самостоятельно выбирает столик у окна и несётся к нему, придерживая шапку на голове, чтобы она не сползала на лоб. Сону шагает за ней, а после помогает сесть на диванчик (лишь бы платье не поднималось), стягивая шапку и поправляя взъерошенные волосы по плечи — малышка из-за этого забавно дует губы, подобая папе. Сонхун же присаживает напротив, сцепляя собственные пальцы в замок и облокачиваясь на стол.       — Так… о чём вы там говорили с сонсэннимом, м?       — Я пригласила его к нам в гости. Ты же не против, пап? Не против? Я уберу игрушки в комнате, честно-честно! — Сохён хватается за отцовскую руку и крепко обнимает так, будто Сону отказывает ей уже не первый раз. Однако Сону совсем не против — просто чуть позже поговорит об этом с Сонхуном, чтобы никаких недопониманий не возникло.       — Хорошо, пригласим господина Пака на обед в субботу. Договорились?       И Сохён, кивнувшая и хлопнувшая в ладоши, снова остаётся самым счастливым человеком на этой планете, потому что ей всё так же позволяют видеться с двумя любимыми мужчинами сразу. Все в любом случае остаются в плюсе — даже Ким Сону со своей непрошенной симпатией, которая вот-вот перерастёт в привыкание.

***

«Сонхун»

me [21:57]:

Сонхун-щи, мне кажется, я всё-таки обманул Вас

Сонхун [21:59]: Обманули?

me [22:02]:

Кофе и прогулка не только предлог извиниться за моё опоздание

Это был предлог провести с Вами побольше времени вне садика

Возможно, это звучит глупо

Но я бы правда хотел видеться с Вами чаще

Если это вообще реально

Сонхун [22:03]: Тогда мы можем для начала перейти на «ты»? Думаю, так будет менее неловко, хён       У Сону сердце в грудной клетке, очевидно, сходит с ума — сам он улыбается, тупо глядя в экран и снова обращая внимание на это простое «хён», а после кутается в одеяло посильнее, как влюблённый по самые уши подросток. Не хватает румянца на щеках, а еще цифры «шестнадцать» в паспорте — однако это всё формальности.       Сону и без них — влюблённый по самые уши подросток, которому вот-вот стукнет тридцать три. Сонхун [22:05]: А ещё я думаю, что мне тоже хочется видеть тебя почаще в менее официальной обстановке И да Это вполне реально Так что Если ваше с Сохён предложение прийти в обед в субботу всё ещё в силе, то я обязательно приду, хён

me [22:08]:

Всё в силе

Мы будем ждать