Versicolor

      Чонгук направлялся по адресу, ориентируясь по навигатору: в этом районе он не бывал. Узкие каменные улочки и ещё такие дома, каких уже не строят, увитые растениями, а на крышах часто садики. Здорово так! Уютно.       Он курьер. Заказ был довольно странным, но какая разница? Четыре пачки лёгкого пластилина, четыре упаковки листов нори, пять рулонов фольги, тушь чертёжная, синяя, фиолетовая и черная, четыре литра негазированной воды, хозяйственное и туалетное мыло и очищающие салфетки.       Так, вроде этот дом. Этаж… Ага… Вот. Он звонит в дверь и довольно долго ждёт, пока не слышит громыхание, чертыхания и звук открываемого замка.       — Ваш заказ, сэр, — начинает он и замирает: открывшее дверь существо вообще ни на что не похоже. У него синяя кожа и жёлтые глаза, только берет выдаёт в нём подобие человека.       — Не бойся, это краска. Правда?       Чувак втянул его внутрь и запер дверь.       — О, ты всё принёс! Спасибо, — он быстро раскладывает всё в большой комнате на столах, составленных рядом.       Чонгук оглядывается: большая студия, в окна заглядывает солнце, на столах рисунки, слепки, куски скульптуры, какие-то кисточки, листочки, кусочки, части…       Один лист ватмана полностью покрыт синими чернилами, как те, что на коже этого чувака. Если, конечно, это чернила… Странный он. Ёкай, как говорит отец, не иначе. Но отступать поздно: уже вошёл.       — А зачем… Зачем нори?       Чувак смотрит на него, как на идиота.       — Для супа. И онигири. А что?       — Ничего, — смущается Чонгук. — Совсем ничего… Просто набор уж очень странный был. Мне так хотелось увидеть, зачем это всё. А оказывается, объяснение простое.       Он кивает на столы с работами. Синий парень тоже на всё это смотрит и улыбается.       — Я художник, и это моя студия. Сейчас суп приготовлю, — чувак мечтательно закатывает глаза. — Меня Тэхён звать, а тебя? — он перемещается по студии быстро, мелькая синей спиной, странный и притягательный.       — Ч... Чонгук, — чёрт его знает, может, не надо было имя говорить?       — Какое имя! Человек, который возвеличит нацию, ух! — Тэхён ставит на плиту, с которой поднял крышку, кастрюлю с бульоном из холодильника. — А я просто везунчик. Все мои начинания успешны, — он смешно приосанивается и задирает нос.       Чонгук осматривается ещё.       — Точно? Было бы интересно посмотреть твою выставку.       Тэхён распаковывает и закидывает нори в бульон, после чего снова поворачивается к Чонгуку.       — Хочешь, я тебя напишу? Ты симпатичный. Мне очень нужен натурщик. Сильно занят?       Чонгук тушуется. Почему-то хочется остаться, но работа…       — Мне нужно идти. Заказы…       — Понимаю. Ну… Удачной работы, Чонгук, — парень поднимает два пальца к лицу в жесте «V». — Береги себя!       — Угу.       Чонгук выходит и на время забывает про синекожего парня. Работа-работа-работа, отдохнуть перед телеком, спать-спать-спать, учиться-учиться-учиться — работа-работа-работа… День похож один на другой, и только ночью снится что-то интересное. Чонгук любит сны. Когда Тэхён впервые проник в них, он даже не удивился. Сильное впечатление, куда без этого — он изучает психологию, он знает.       «Привет! Может, заедешь как-нибудь? Мне снова нужны нори. И вода. У меня часто её отключают, а краски я извожу много, поэтому… Может, мы вообще сгоняем к морю? Ну, слушай, я буду рад тебя увидеть, столп нации!»       Чонгук просыпается посреди ночи и долго не может уснуть, вспоминая взгляд, тёплый и жёлтый. И кожу. Она не была синяя. Точно! Вот что странно! Во сне она была… А какая? Человеческого нормального цвета? Не вспомнить. Интересно, что это за линзы у него и зачем они ему?       Он принимается мониторить заказы, вспоминая нужный адрес, и ловит его через пару дней. Чонгук едва успевает перехватить заявку перед носом у шустрого коллеги, чтобы через полчаса с замиранием сердца позвонить в дверь.       — Ваш заказ! — он почему-то улыбается и ждёт синего цвета. Прикольно. Если его салфеткой потереть, будет смываться?       — О, столп нации! — кажется, хозяин студии рад. Он сегодня обычного цвета, вау. Только перемазан от ног до ушей разной краской. — Входи. Если честно… я надеялся, что это будешь ты.       Он сияет, и Чонгук невольно сияет в ответ. Удивительно, как ему просто и хорошо сейчас тут. Словно он во сне.       — У тебя опять куча заказов? — Тэхён легко перемещается по студии, сегодня в ней больше порядка, но и больше каких-то наработок: что-то слеплено, что-то скручено. Есть какие-то наброски карандашами, палитры, брызги и капли красок, куча баночек с кисточками и накрытые пакетами и газетами штуки.       Чонгук бредёт вдоль длинного стола, пока не натыкается на стул и останавливается.       — Ты сегодня нормального цвета.       — Нормального для чего? — Тэхён улыбается. Он всегда улыбается? Чонгук не в силах перестать смотреть.       — Ну, для человека… — Чонгук ковыряет пальцем скатерть на столе.       — А вдруг я не человек? — Тэхён смеётся.       — Да ну. А кто тогда? — Чонгук усмехается, но мысль уже попала в голову и мельтешит на подкорке, тревожным жужжанием раздражает.       — И то правда. Кто бы я ещё! Странный художник! Кстати, — Тэхён стремительно оказывается рядом. — Я не удержался и начал такую работу…       Он откидывает ткань с мольберта, и Чонгук замирает: там… Там он. Чонгук, в смысле. Очень похож. Но как-то лицо — да, а дальше — намётки, иначе не назвать.       — Вау, — он старается подобрать слова. — Это… Меня никто никогда не рисовал! Как ты это, по памяти? А почему дальше нет?       — Потому что я не знаю, какой ты. Вот если ты будешь позировать…       — Но я не умею…       — А чего там уметь? Просто садишься сюда и снимаешь куртку доставщика. Вот так… — Тэхён подводит его к стулу и несмело тянет за рукав.       Чонгук раздумывает с минуту, потом решительно снимает куртку: чёрная майка, чёрные широкие штаны, рукав татуировок, длинная цепочка на шее. Вообще он позировать не планировал.       А ещё на портрете у него волосы длинные, длиннее, чем сейчас. Видимо, из-за капюшона Тэхён решил, что у него, у Чонгука, такой вот маллет. А красиво. Он ещё раз несмело смотрит на портрет. У него правда такие глаза? Большие, бездонные.       — У меня волосы короче, чем у тебя там, — мнётся неловко. — А чего ты… — замолкает, потому что Тэхён подошёл и поднёс пальцы к его волосам, заглядывая в глаза вопросительно: «Можно?»       Конечно, можно, кивает. У Тэхёна длинные пальцы, ногти красивые такие, тоже длинные, никаких колец, татуировок. И он их нежно в волосах доставщика путает. Тянет немного за пряди, отчего у Чонгука сводит живот и дыхание перехватывает.       — Видишь, я только лицо нарисовал, а с волосами даже ошибся, плохо запомнил. Но это мы исправим. А всё остальное, — Тэхён рукой от волос, где очень щекотно, скользит вниз, к шее и спине, едва касаясь, — просто шикарно.       Он улыбается, и от этой улыбки тоже где-то внутри что-то сводит, и сердце, кажется, удар пропускает, потому что со спины пальцы по боку и плечу скользят к скуле и берут Чонгука за подбородок.       — Ты восхитительный.       Он так рядом, что видно его жёлтые глаза. Реально жёлтые, красивые. А ещё никто и никогда ничего подобного Чон Чонгуку не говорил.       У него, кажется, сердце бабахает так, что слышно в Кванджу.       У него, кажется, румянец такой, что видно на Чеджу.       — У тебя глаза так сияют, что видно в Тэгу, — тихо говорит Тэхён, улыбаясь, и отходит, берясь за кисти. — Извини, кажется, твои волосы такие длинные… И прямые… — он прячет взгляд в холсте, а Чонгук не понимает, что тот говорит, трогает свои волосы — и правда, длинные. Очень. И прямые. Голова кружится, и пол под ногами едет, и стены вроде как потекли — так начинается приступ паники. Чонгук старается сосредоточиться на теле: смотрит в пол, не пропускает вдохи и выдохи, думает о том, как ноги стоят на досках, какой пол ровный и прочный.       — Можно… Можно мне снять обувь? — он не смотрит на Тэхёна, чтобы не сбиться, и не видит, как тот кивает, закусывая губу, но стаскивает, наступая на пятки, оба грубых чёрных кроссовка и трогает ступнями пол.       Пол, по которому Тэхён ходит каждый день. Прямо сам. Ногами. Прямо вот садится на него иногда, трогает. Пальцы эти длинные и губы такие!.. Он сегодня рассматривал с момента прихода, чтобы запомнить каждую черту, чтобы образ был перед глазами, как только закрываешь глаза.       В тишине Чонгук просто сидит и мысленно сгорает от гладящего его взгляда, который, кажется, физически ощущает. За его закрытыми глазами — Тэхён. Самых разных цветов: от синего, как встречал, до чёрного, от красного, как демон, до белого, как снежные ходоки. И сам он — Джон Сноу. Ничего не знает Чон Чонгук, губы только кусает.       Раздаётся совсем рядом, на расстоянии руки:       — Перестань кусать губы, мне из-за этого тоже хочется!       И Чонгук открывает глаза. Тэхён и правда прямо перед ним, очень рядом. И он не совсем телесного цвета какого-то. Как будто на коже у него цветочные лепестки.       — Вау… — легкий выдох. Чонгук качает головой и ощущает, как пряди длинных волос щекочут лопатки. Стоп. Лопатки?! Он удивлённо трогает пряди.       — Прости, я их немного удлинил… — смущается Тэхён и опускает руку, потянувшуюся было к Чонгуку, но тот успевает её поймать. Он ужасно хочет рассмотреть, что это. Как это — цветы?..       В месте, где он схватил, кожа темнеет, растекается лёгкое, но всё увеличивающееся фиолетовое пятно, к краям оно светлеет, становится розовым, золотым… Чонгук ошарашен и напуган. Он трогает вторую руку, эффект тот же. Пытается коснуться волос или лица, но паника сильнее, и он сбегает.       Сбегает, как был. Босой, без форменной куртки. И волосы разлетаются на ветру под дождём, длинные. Ещё утром они были не такими! И дождя никакого не было!       «С волосами ошибся, мы это исправим»…       Это Тэхён?!       Как?       Что происходит? Колдовство? Это реальность? Он болен? Или Тэхён болен?       Это сон? Может быть, его сбил грузовик, и он, Чонгук, в коме?       Он на улице, босой и под дождём, и камни мостовой тёплые и скользкие. Голова сейчас расколется. Чонгук не понимает: он держит её руками, пытаясь собрать в одну голову из сотен, или рвет на себе волосы? Он идёт, идёт, идёт, поскальзываясь, и снова у той самой двери, той самой лестницы.       На улице стоит Тэхён. Он обычного цвета, нет никаких пятен, и смотрит с тихой просьбой. Молчит.       — Кто ты? Ты жнец смерти? Ты зомби? Ты болен? Что это было, как ты сделал это?!       Чонгук, кажется, кричит. Он явно не в себе, потому что Тэхён слегка сереет, лиловеет и затягивает Чонгука обратно, не давая сопротивляться. Черт его знает, как они это сделали. Чонгук не помнит подъём по лестнице или закрытые двери. Просто хоп! И он снова на этом же стуле, вот его кроссовки, а Тэхён обычного цвета. Никаких цветов, пятен, всё в порядке. Он даже потрогал свои волосы. Да, длинные. Длиннее, чем были. Можно ли быстро нарастить или приклеить? Или это парик?       Пока он дёргает пряди, убеждаясь, что они на нём растут, Тэхён делает к нему шаг, держа ладони поднятыми перед собой.       — Чонгук… Вообще я не хотел, чтобы ты так про это узнал… Даже нет. Чтобы ты вообще про это узнал. Но я не в силах что-то скрывать.       Чон переводит круглые глаза на Тэхёна.       Кажется, он больше не может удивляться. Совсем. Лимит вышел.       — Можно мне чаю? Или лучше что-то покрепче…       Тэхён в несколько шагов оказывается около холодильника, наливает что-то в стакан, одновременно другой рукой включая чайник и доставая чашку, пакетик с чаем, ложку. Хоп! Заливает горячей водой и ловко несёт оба напитка Чонгуку.       — У тебя ноги не замёрзли?       — Замёрзли. Наверное. Что это? — он нюхает стакан, в котором налито на два пальца, и бесстрашно опрокидывает в рот. Напиток обжигает, хоть и холодный, но проваливается в желудок мягко тлеющим огнем по горлу. — Спасибо.       Чонгук размешивает чай и долго смотрит на Тэхёна. Красивый. Глаза эти жёлтые!.. Спать не давали.       — Что это было?       — Давай я сперва отдам тебе картину… пожалуйста.       — Ей высохнуть нужно. Сначала расскажи.       Тэхён вздыхает.       — Я не… Ну, в общем, вот, — и он меняет цвет. Как будто, блин, это обычное дело! По его коже идут мягкие длинные переливы от телесного в жёлтый, зелёный, синий, лиловый, красный, чёрный… Волосы меняют цвет вместе с кожей. И это красиво.       Нет, Чонгуку по-прежнему хочется бежать, орать и всё такое, но это красиво. В какой-то момент Тэхён перестаёт менять цвета и останавливается. Кожа нормальная, смуглая. Пока по ней не побежали белые морозные искры-точки.       — Извини… Иногда я не могу контролировать. Когда волнуюсь.       Он собирается и вроде даже получается.       — А глаза?       — Глаза у меня всегда такие. Я versicolor — меняющий цвет, разноцветный. Это ген большого осьминога, так вышло… Он умеет имитировать окрас окружающей среды. И моя кожа так умеет. Вообще, я просто художник. Просто студент… Был.       Он поворачивает холст, на котором Чонгук: длинные волосы, немного более развязная поза, чем у натурщика на самом деле, широкие плечи раскрыты, и цепочка на груди сверкает призывно. Вся картинка — схваченное движение, стоп-кадр в движущемся остальном.       — Ты понравился мне, Чонгук, и я стал неосторожным слишком быстро… — Тэхён протягивает к нему ладонь, на которой внезапно цветы. Прямо по коже рисунком — лилии.       Чонгук смотрит, и ему ужасно хочется касаться. Это необходимо, это жизненно важно, прямо сейчас прикоснуться. И он тянет руку, чтобы погладить кожу.       Тэхён выдыхает, а по коже разлетаются искры, пёрышки, лепестки нежные, розовые, лиловые, голубые… Тэхён снова становится синего цвета — как в первую встречу, и на него так приятно смотреть. А кожа его под пальцами такая приятная, бархатная, гладкая, мягкая, под ней чувствуется сила мышц и сила океана. Гибкость щупалец — они появляются в воздухе, словно из ниоткуда. Их и видно, и не видно…       Чонгуку не хочется убирать рук, но Тэхён мягко их отодвигает, и видение прекращается.       — Что… что ты такое?.. — Чонгук немного напуган, но точно знает, что хочет получить ответ.       — Versicolor octopus… Я опасный хищник, Чонгук. Но смотри! — он снова касается ладонью Чоновой, и на его снова расцветают лилии и незабудки. — Я такого раньше не видел. Ну, то есть, — Тэхён смущается и морщит нос, — в детстве проскальзывало такое, когда от удовольствия кожа радугой или там цвета какого-то. Но чтоб от прикосновения какого-то человека — так не было.       Чонгук вдруг начинает хохотать.       Недоумевающий Тэхён морщит лоб, улыбается несмело, но все же спрашивает:       — Ты чего?.. Шок, да?       — Хищ… Хищ… Хищник, блять, ахахахаха! — Чонгук запрокидывает голову, демонстрируя беззащитную шею, красивую, сильную. — Лев, сука, влюбился в овечку! Сколько тебе лет, Тэхён? — он продолжает хохотать, пытаясь сдерживаться.       — Двадцать пять.       — И давно тебе двадцать пять? — Чонгук снова ржёт. Никогда не думал он, что будет цитировать этот фильм офигевшему кому-то. — Это цитата, Тэхён. Потом посмотри фильм «Сумерки»! Не смотрел?       Они оба в шоке и в нервном смехе. Тэхён постоянно плывет в образе, и вокруг него то и дело мираж щупалец.       — Ладно, не лев. Осьминог. Версиколор. Или как там… Покажи мне…       Тэхён внезапно смущается и тушуется.       — Показать?.. Что показать…       — Себя, разумеется. Покажи, — Чонгук уже попытался представить, выходило довольно мило: нежная кожа, красивые завитки щупалец и волосы…       — Без воды будет некрасиво.       — А ты это полностью контролируешь?       — А?       — Ну, если ты попадёшь под дождь, останешься человеком?       — Я и так человек!       — Ты же сказал, что хищник!       — Ну, форма-то человек… Ну, почти.       — Ладно, покажешь потом, мне пока хватит.       Они немножко молчат. Пауза стелется гладкая, как Тэхён, когда Чонгук не касается его снова: цветы.       — А если… — действия быстрее мудрости, Чонгук берёт руку Тэхёна в свою и целует ладонь. Смотрит внимательно в лицо.       Тот вздрагивает и от ладони наверх покрывается синим цветом в блестящую крошку, как лепестки сакуры поздним вечером в свете фонаря, но ещё… Глаза чуть подсвечены и щупальца. Они видны.       — А ты говоришь: краска… — Чонгук смотрит заворожённо, как Тэхён преобразовывается, как сияет. — Боюсь предположить, каким северным сиянием ты станешь, если тебя поцеловать. Или… Чёрт, я теперь не смогу думать ни о чём другом!       Тэхён молчит, потом кидается на шею.       — Давай проверим?       «Наверное, я сошёл с ума» — думает Чонгук.       «Наверное, это всё бред или сон» — предполагает он.       «Наверное, это только в моей голове» — продолжает себя уверять.       А потом перестает думать. Потому что помимо нежных длинных пальцев, ласкающих его спину, и губ, дерзких и влажных, и грёбаных эндорфинов, хозяйничающих в его крови, он ощущает гладкие и извивающиеся прикосновения. Они лёгкие пока что и робкие, что ли, или как это вообще… Непривычные. Там, где касаются, кожа теплеет, становится жарко, а тело и разум заполняют только мысли о том, как это всё приятно, хорошо, замечательно!..       — Чонгук… Мне нельзя, — Тэхён с сожалением и силой отстраняется. — Я проверил. Работает…       — Что… Работает? — приходить в себя сложно, как будто после бэд-трипа. Очень хочется вернуться в объятия Тэхёна, ощутить снова это.       — Я хищник, Чонгук… Уходи.       — Лев прогоняет овечку?.. — Чон пытается шутки шутить, ну, а вдруг? Тянет руку, но Тэхён отшатывается. Отходит подальше по студии, собранный, скукоженый и неловкий.       — Уходи.       Чонгуку и сказать нечего. Уходи… Опять на улицу в дождь?       — Послушай… Я не знаю, что случилось, но это неправильно. Совсем неправильно! Цветы ты видел?..       Виснет тишина, мрачная и тяжёлая. Чонгука ломает. Ему до одури хочется снова в объятия Тэхёна. И целоваться ещё обязательно. И чтобы этот… Это… Чтобы это не заканчивалось. Чтобы оно касалось всего тела — от запястий до макушки, от стоп до сосков, чтобы брало…       Резкая мысль-молния врезается в сознание: в смысле, блять, брало?! Ты в своём уме, Чон Чонгук?!       Он хватает куртку, кроссовки и в ужасе выскакивает на улицу.       Дождь почти закончился. Нестерпимо хочется курить, как на отходняках… Он ещё раз смотрит наверх, пытаясь понять, какое именно окно, и седлает свой мопед.