“Акела промахнулся”.

Комья грязной, влажной земли с глухим вязким стуком падали на крышку гроба, сколоченного наспех из горбыля. Неровные доски, с местами ободранной корой и сучьями, с торчащими шляпками крупных гвоздей, сбитых кое как в подобие длинного ящика. Один из могильщиков остановился перевести дыхание и оперся на лопату, взглянув на единственного присутствующего на похоронах неизвестного. Поежился под омертвевшим, будто остановившимся взглядом темных глаз и поправив капюшон плаща, снова взялся за лопату. Дождь холодный и колкий полосовал стылый воздух, весна в этом в году выдалась ранней, солнечной, но в последние дни не радовала теплом. Утренние промозглые туманы, мелкий, непрекращающийся дождь и пронизывающий сыростью ветер, словно осень, вопреки всем срокам внезапно сменила весну. Кладбище, хоть и не являлось центральным и находилось на окраине Нью-Йорка, но было ухоженным, с аккуратными рядами крестов и надгробных плит, рассыпанных по холмистой местности с редкими дубами, вольготно разросшимися над могилами. Вдали белел шпиль католической церквушки, утопающей в зелени более молодых дубов, и изредка доносилось неблагозвучное бряканье колокола. Второй могильщик глянул на напарника, потом на черноволосого мужчину, стоявшего под дождем с непокрытой головой и пожал плечами. Он был старше и немало повидал странностей за прожитые годы, удивить его было сложно, но утро сегодняшнего дня, он был в этом уверен, надолго врежется в его память. Не каждый день можно было увидеть дикий, в своей растерянности, взгляд местного смотрителя кладбища, держащего в руке несколько пачек сотенных долларов, перетянутыми новехонькими банковскими лентами. Одна из таких пачек уютно покоилась в глубоком внутреннем кармане его старого, в пятнах и дырах дождевика, пропавшего плесенью и мазутом. Провожавший в последний путь своего "друга", как пояснил тот, кто стоял сейчас в одном костюме под дождем, пачкая узкие носки щегольских и явно дорогих ботинок в раскисшей глинистой земле. Рядом лежали аккуратно срезанные пласты дерна с стриженой зеленой травой, старший обтер мокрую ладонь носовым платком, не отличавшийся чистотой, выуженным из недр обширных карманов дождевика и скривился. То, что они закапывали, и гробом было назвать трудно, хотя его и выволокли из недр взятого напрокат катафалка для богатеев парочка молчаливых молодчиков внушительной комплекции в сильно обуженных костюмах, трещащих по швам от каждого движения бугристых мышц. Пока корявый ящик доволокли и спускали в могилу, он угрожающе поскрипывал, грозя вот вот развалиться и распространяя вокруг себя удушливый запашок формальдегида. Напарник вопросительно взглянул на старшего, и с кряхтением вывалил ком мокрой и тяжелой земли, на крышку гроба, – Билл?.. – косясь на застывшего в одной позе мужчину, негромко проговорил он, – А плита то гладенькая, как попка мулатки. Ничегошеньки, даже имени нет. Старший пробуравил его суровым взглядом исподлобья и сипло прокашлялся, – Джозеф, мать твою, ты бы помалкивал, пока нас рядом с покойником не прикопали. Такие бабки, за здорово живёшь не вываливают, пастор то наш поди до сих пор икает. Вон как в колокол отбивает на все лады. Он столько бабла, небось и на картинках не видал, а грамотней нас с тобой будет вдвойне. Шевели лопатой, я хочу поскорее пропустить пару дринков, у меня уже член от страха в мерзлую жопу влип. Лопаты замелькали быстрее, вскоре опрятный холмик зеленел травой, а мраморная серая плита отливала тусклым мокрым зеркалом. – Сэр, – старший могильщик, наклонил голову, пытаясь одновременно высмотреть: то ли охрану сопровождающую "богатея", то ли пути отхода, на случай чего. Случая не представилось, еле заметный поворот головы темноволосого мужчины и оба могильщика, подталкивая друг друга поспешили подальше от места очень странных похорон. Второй наклон головы и откуда то из за пелены туманной мороси вынырнули два крепких тела и тут же испарились,после нескольких отрывистых слов в приказном, не терпящих возражения тоне. **** Звука не было, Марк со свистом втянул сырой, пахнущий сырой землей воздух и тягуче сглотнул, проталкивая в себя кислород, что комком застрял в горле. Дыыыыыши! Подхлестнул самого себя жесткой командой и снова втянул в себя спасительный кислород, свалившийся куда-то в сдавленные легкие, заставляя их работать. Вязкий ком свалился с лопаты вниз, он вздрогнул увидев, как тот брызнул по неровно прибитым доскам и сжал зубы. Тишина. Туманное, низко висящее над кладбищем небо, зацепившееся за шпиль часовни, дождь размазанный мелкими каплями в своем стремлении к земле и нереально зеленые, плавные линии холмов с вкраплением посеревших плит и крестов, и два карикатурных человечка, равно дергающимися руками. Вдох, тяжелый ком воздушной смеси, свалился, вместе с очередным земляным комом вниз, прожигая легкие. Марка чуть шатнуло, повело, картинка гротескных похорон смазалась перед глазами и если бы не сладковатая вонь, перебивающая иногда запах мокрой земли, он бы свалился коленями прямо в темное глинистое месиво под его ногами. Дышать. Колом вбил в себя негласный приказ. Дышать. Костюм, рубашка, галстук, все было пропитано этой сыростью и не верилось, что весна, если бы не зелёная трава, старательно выстриженная правильными американцами на допустимую высоту. Приглаженная, рекламно-картинная, раздражающе зеленая. Он силился припомнить, какой цвет глаз был у него… Со срезанными подушечками пальцев, чтобы невозможно было опознать труп методом дактилоскопии , с обезображенным лицом, с выдранными зубами, что исключило опознание при анализе зубного ряда. Ему оставалось только гадать, почему же покойника просто не сожгли, но ответ накатывал на него рвотными позывами, отдаваясь во рту отвратительно кислотной горечью. Хотелось сплюнуть, взвыть, свалиться туда, на неотесанные доски и задохнуться под тяжестью сочившейся дождем земли. Снова отдернул себя назад, как оголодавшего пса от куска мяса за шкирку, внутренне скалясь и щерясь. И взвыл. Немо, спазмирующими мышцами горла, утробно, гася вопль о намертво сцепленные зубы, не давая себе не проронить ни звука. Он ещё помнил фрагментами, как кивнул головой обратившемуся к нему могильщик, видел, как разламывались его потрескавшиеся губы, как нервно кривились в трусливой улыбке. Ни звука. Помнил, как что-то сказал охранникам и заставляя себя идти, деревянно передвигая ногами, направился по узкой дорожке. Сколько он шел, Марк не мог точно сказать, несколько раз попытался ослабить набрякший от дождя узел шелкового галстука, сдавившего горло и только бессильно царапал его ногтями. Хватаясь рукой за железные шестигранные прутья ограды, вышел с территории кладбища. Кто-то толкнул его в плечо, он мотнулся тряпичной куклой, хватаясь за следующий прут и поволок ногу, переставляя через силу ее. Тяжелую, неподъемную, как плита на безымянной могиле и ничего не осталось больше, кроме дождя. **** Хотелось едко сплюнуть прямо в отдраенное до мягкого зеркального блеска, лобовое стекло автомобиля. Мужчина с пепельно-русыми, коротко стриженными под машинку, волосами откинулся на спинку сиденья, наблюдая за державшимся за прутья кладбищенской ограды Марком. Глубоко запавшие глаза и затвердевшая линия губ темноволосого мужчины, плотно сжатых до синевы, заставили его дергано двинуть головой и потереть занывшие от напряжения мышцы шеи. Он только мог предполагать, чего стоило ему, так хоронить своего любимого человека. И знал, что за всем этим дерьмовым "спектаклем", стояла, так горячо любимая Марком "семья". Прохожий толкнул провалившегося к ограде молодого мужчину, и Акела увидел вскинутое в плачущее небо бледное лицо с невидящим, обращенный куда-то вглубь себя взглядом, с застрявшем в нем отчаянием. Губы дернулись, сломав идеальную линию, казалось, что Марк вот вот закричит, но крик только плеснулся в темном остановившемся взгляде и он схватился за следующий прут, делая шаг. "Твари..." – крутанул руль, чуть ли не смяв бампер о бетонный бордюр и выскочил под дождь, торопливо в два прыжка, пересекая пешеходную дорожку, вдоль кладбищенской ограды. – Марк, – выдохнул куда-то в коротко стриженый затылок, сжимая плечи молодого мужчины поворачивая к себе и осознавая, что тот не слышит его, только смотрит безучастно, словно никого не видя, сквозь него. Ведя его перед собой, осторожно подталкивая к стоявшей с открытой дверцей машине, он старательно сдерживал себя, то и дело прилипая взглядом к ямочке у основания черепа, куда так удобно было стрелять. Куда, скатилась несколько мелких капель дождя, слившись в одну и она сорвалась вниз, по шее извивистой линией, теряясь за кромкой белого жесткого воротничка рубашки. Усаживая молодого мужчину в насквозь промокшем костюме, Акела не удержался и смахнул ладонью влагу с щеки Марка, очертив пальцами прямую линию челюсти и упрямого подбородка, прочувствовав подушечками пальцев едва заметную шероховатую колкость пробивающейся щетины. Сзади посигналили, закрыв заднюю дверь автомобиля, он раздраженно махнул рукой водителю замызганного пикапа, которому мешала его машина и сел за руль. Взглянув в зеркало заднего вида, свёл брови, Марк казался дорогой фарфоровой куклой, бережно усаженной под стекло витрины. Сзади снова раздался сигнал клаксона нетерпеливого водителя, и Акела завел мотор седана, выехал на трассу ведущей в центр города. Через несколько кварталов, он свернул в узкую улочку и проехал мимо огороженной строительными щитами высотки. Работы на ней, как он знал, были не так давно приостановлены, ввиду банкротства подрядчиков и почти достроенный высотный дом пялился пыльными новехонькими стеклопакетами на приземистых соседей. Створка ворот оказалась открытой, ее только стоило подтолкнуть и он въехал на спуск ведущий в подземный гараж. Пара лампочек свисающих с протянутого строителями провода тускло освещали неработающий гаражный шлагбаум, задранный вверх, пустое пространство разлинованное флюоресцирующими полосами разметок для автомобилей. Остановившись на одной из них, Акела заглушил мотор и вышел из машины, обошел ее сзади и сел на заднее сиденье рядом с Марком, хлопнув дверцей. – Зачем эти похороны? – наконец то прокашлялся Акела после долгой паузы, курить хотелось немилосердно, он провел кончиком языка по своим губам, увлажняя их слюной. Марк, вместо ответа закрыл глаза, кожа сиденья отсырела, мокрый пиджак обвис на плечах, ладонь безвольно лежавшая на колене, медленно сжалась в кулак. – Я должен перед тобой отчитываться? – проговорил он очень тихо, потускневшим и каким-то равнодушным голосом. – Блять, – Акела все же достал пачку сигарет, с одногорбым "кораблем пустыни" на лицевой стороне, из кармана кожаной куртки, вытащил одну и проминая пальцем фильтр, отрывисто проговорил. – Ты всегда был на виду, а похороны твоего ... – он запнулся, дернулся и сломал уже вытащенную сигарету, пара крошек табака прилипла к его пальцам. – Как красная тряпка для быка, – Акела скрипнул зубами и смял пачку, швырнув ее на переднее сиденье. – Я убью их всех, – как-то очень ровно и спокойно ответил Марк, он также смотрел перед собой, прямо на одну из тускнеющих лампочек на провисшем проводе. В тихом голосе прозвучала непоколебимая решимость, он это уже слышал раньше: " Мы расстаемся...". Акела почувствовал, как внутри его поднялось кипящее раздражение, он взглянул на чеканный профиль молодого мужчины, белевшего в полумраке. – И что потом? – потянулся и схватился за галстук, рванув его к себе и заставив наконец-то посмотреть прямо в его глаза. – Просто свалишь, когда исполнишь свою благородную месть? – подтянул его к себе ещё ближе, почти вплотную, настолько, что смог почувствовать едва ощутимый выдох Марка. – Я тебе нужен, – четко проговаривая слова, срывающимся от ярости шепотом, Акела шарил взглядом по его лицу, пытаясь выцепить хоть какую-то реакцию на свои слова. – Ведь... Нужен я, – снова повторил он, нависая над ним и толкнул в грудную клетку, распластав Марка на сиденье. – Три года прошло... - вдавил его собой в отсыревшую кожу, – Три гребанных года, Марк, – И врезался губами под подбородок, туда, где так отчаянно бился пульс, оголодавше прикусывая кожу зубами. 04.04.2024