Божья кара

— ...и вот представь себе, братан, я стою, значит, на краю этой пропасти, а подо мной — океан из лавашных буррито! Нет, серьёзно, буррито из лаваша, и они все такие мягкие, такие тёплые, пахнут, как воскресный завтрак у бабули! А вокруг меня летает целая стая крокодилов в шляпах и галстуках-бабочках, один из них даже пытался пригласить меня на танец, но я, конечно же, отказал, потому что кто танцует с крокодилами, когда вокруг столько еды, да? А потом... Лололошка, в который раз за последние полчаса тяжело вздохнув, продолжал вбивать доски в это странное сооружение, которое под палящим солнцем вдруг стало напоминать не то ангар, не то какую-то импровизированную хижину. Молоток ритмично отбивал в такт его растущему раздражению, ведь работа требовала сосредоточенности, а не беспорядочного потока бессмысленных рассказов. Но Маркус, казалось, даже не замечал этого – он сидел рядом на скамейке, по-детски раскачиваясь и продолжая свои нескончаемые поэмы с воодушевлением, достойным настоящего сказителя. Светило висело в небе, как расплавленный диск, посылая свои лучи без малейшего намека на пощаду. Каждая капля пота, сбегавшая по лицу Лололошки, ощущалась как осколок соли, впивавшийся в кожу. Воздух дрожал, раскалённые потоки казались живыми, и даже слабый ветерок, гулявший по пространству, не приносил облегчения, а скорее напоминал о том, насколько суровы условия этого дня. Работая, он лишь краем сознания улавливал обрывки этого бредового монолога, который, словно нарочно, становился всё более фантастическим и абсурдным. Руки его двигались машинально, но каждый удар молотка по гвоздю отдавался в висках отголоском нарастающей головной боли. — И вот, представь себе, — младший продолжал с тем же нескончаемым энтузиазмом, будто совсем не чувствовал жары, — я лечу в этом облаке конфетти, а вокруг меня – тысяча разноцветных единорогов! Все такие с радужными гривами! И они-то, оказывается, были главными шерифами на леденцовой планете! Ты же знаешь, что они там отвечают за порядок? А я, конечно же, вызвался помочь им поймать великого злодея Пончикорога... Ло вздохнул, чуть сжимая металлический брусок крепче, чем нужно, чтобы не сорваться. Слова недо помощника струились сквозь его слух, как вода сквозь пальцы, не оставляя следа, но ощущение лёгкого головокружения и полной нелепости происходящего с каждым словом усиливались. "Вот уж точно," — думал он, — "если бы весь этот словесный поток можно было бы превратить в энергию, я бы уже давно закончил эту стройку". — Но вместо того, чтобы озвучить эту мысль, он просто продолжал работать, пытаясь сосредоточиться на каждой доске, каждом гвозде, на чём угодно, лишь бы не потеряться в безумном мире, который, похоже, единственный Маркус воспринимал всерьёз. Солнце неумолимо поднималось всё выше, жара становилась ощутимее, и даже лёгкое дуновение ветра, который время от времени трепал их волосы, не приносил облегчения. Невозможный мироходец в очередной раз вытер пот со лба и, пытаясь сохранить хоть каплю здравого смысла в этом сумасшедшем утре, продолжал. Но настоящей мукой был не зной, а бесконечная пытка, что лилась из чужого рта. "Господи, да он же ни на минуту не замолкает!" — негодование не покидало его. В полной мере сосредоточиться не выходило, безжалостно рвалось его внимание на мелкие кусочки. — "Он вообще не знает, что такое тишина? И как он умудряется столько говорить, не теряя дыхания?" — Маркус, ты вообще понимаешь, что я сейчас работаю? — наконец не выдержал мужчина, резко оборачиваясь к нему, стиснул зубы, пытаясь сохранить самообладание. — Мне просто нужно сосредоточиться, а ты тут со своими крокодилами и буррито... Ты хоть осознаешь, что несёшь? Маркус, не теряя ни капли оптимизма, на миг задумался, будто проверяя, не слишком ли сильно отклонился в сторону от главной линии своего рассказа. Но потом улыбнулся широкой, беззаботной улыбкой и откинулся назад, поудобнее устраиваясь на скамейке. — Ладно-ладно, братан, всё понял, — подмигнул он, сделав вид, что собирается замолчать, но потом, не выдержав, добавил: — Но ты всё же представь себе этих шерифов-единорогов! Такой беспредел они устроили! Лололошка лишь вздохнул, мысленно ругая себя за то, что вообще начал этот разговор. Руки его продолжали автоматические движения, но моральная усталость накапливалась внутри, как увеличивающийся внутренний паразит, подстёгиваемый внешним. Дом, возле которого они трудились, казался таким же сверхжизненным, как и окружающая местность. Этот дом явно видел лучшие времена, но сейчас от них оставалось лишь слабое напоминание. Заказчик, пожилой мужчина, просил их помочь с ремонтом крыши, которая грозила обвалиться в любой момент. Но как можно сосредоточиться на деле, когда перед тобой расстилается жаркое полотно земли, а рядом не умолкает поток абсурдных историй? — Слушай, — Лололошка снова повернулся к Маркусу, в его голосе уже не было ни раздражения, ни злости, только бессилие. — Может, пойдёшь воды принесёшь? Тут где-то был колодец. — Да-да, братан, конечно! — Маркус тут же вскочил на ноги, изображая воодушевление. — Ну, и где он? — Вон там, — махнул рукой в сторону одинокой, узкой и глубокой ямы, вырытой до водоносных слоёв и укреплённой срубом, стоящим на самом краю запылённой дорожки. Маркус тут же умчался, оставив его наедине с его мыслями и молотком, который наконец-то обрëл спокойствие. "Ну вот, хоть ненадолго тишина," — подумал Ло, снова берясь за работу. Солнце продолжало нещадно палить, но хотя бы теперь не надо было отвлекаться на несусветные бредни неизлечимого психопата, хотя что-то подсказывало, что покой будет недолгим. Маркус вернулся быстрее, чем Ло успел порадоваться. В его руках поблёскивало ведро с холодной водой, на стенках которого ещё скатывались капли. "Как он так быстро управился?" — Буквально только что тот сидел на скамейке, а теперь уже здесь, да ещё и с водой. Такое впечатление, что у парнишки внутри встроен какой-то моторчик, который позволяет ему делать всё в разы быстрее. — "И болтает, и бегает без устали… Где он вообще энергию берёт?" — Куда поставить? — спросил он слегка переминаясь с ноги на ногу, даже не мог стоять на месте. — Куда-нибудь поближе. В ответ кивнул и аккуратно поставил предмет рядом, так, чтобы Ло мог дотянуться рукой, но и чтобы оно не мешало работе. Однако через секунду, без всякой передышки, мучитель снова заговорил: — Так, на чём я остановился? Ах да, вот в тот момент, когда эти шоколадные трюфели вдруг начали… Герой, прошедший множество опасностей, моментально поднял руку, как бы давая сигнал остановиться. — Либо молчи, либо расскажи что-нибудь толковое. Желательно о мироходцах. — вздохнул он тяжело, чувствуя, как солнце продолжает нещадно жечь спину. Ну почему так много неприятностей в одном месте? Это сама жизнь намекает на то, что пора помирать? Если да, то он в любой момент готов сойти с планеты, как таковой. — Так бы и сразу, братан! — присел на прежнее забронированное им местечко и, устраиваясь поудобнее, глубоко вздохнул, словно сейчас минут так пять будет бормотать не выпуская воздуха. — Мироходцы – это тебе не летающие ламы с перышками, хотя… Может, я и о них поведаю тебе как-нибудь. Это серьёзные ребята, такие, которые… — Маркус... — Ло прислушивался, чувствуя, как его интерес постепенно угасал из-за очередных нелепых слов. — Хорошо-хорошо. Так вот, мироходцы – это существа, способные перемещаться между мирами. Ими могут быть не только люди, но и любые существа, будь то гном, эльф или собака. Кто угодно! — начал Маркус с тем же энтузиазмом, с каким ребёнок излагает о своём первом приключении. Он восседал на скамейке, пряча свою оживлённую мимику под полями шляпы, в то время как Ло, взмокший от жара, сосредоточенно занимался сразу двумя делами, пытаясь завершить начатое. — Понимаешь, Ло, — продолжил, не заметив, когда именно успел укоротить его имя — Они не просто путешественники. Это те, кто видит миры такими, какие они есть на самом деле. Они могут проходить сквозь границы реальности, словно сквозь стекло. Но за это приходится платить. Не все выдерживают, не все остаются в своём уме… — Ты хочешь сказать, что такие, как ты, могут перемещаться без последствий? — с трудом удержавшись от сарказма, уточнил Ло. А вот эта информация была для него новой и странной, хотя от Маркуса другого и не ожидалось. — Ну, в большинстве случаев, да, — хмыкнул и пожал плечами. — Хотя, знаешь, иногда хочется вернуться и не трогать ничего. Слишком многое меняется, а ты остаёшься… Как бы это сказать… чужим. А это тяжело. — Чужим, говоришь? — задумчиво взглянул на раскалённые черепичные крыши, сверкающие на свету. — Пожалуй, в этом ты прав. — Хотя, мироходцы та ещё редкость, — продолжил он, остановив взгляд на блестящих от влажности и яркости руках трудоголика. — За свою не очень короткую жизнь, я встретил таких, как я и ты, совсем немного. — Сколько именно? — Ему не хотелось показывать, что он увлечён, но вопрос вырвался сам собой. — Может, пятерых или шестеро, не больше, — задумчиво поглаживал подбородок. — Да и те были не из обычных. Один, помню, был старым магом, носившим с собой книги, в которых было записано больше секретов, чем в любой библиотеке. Другой – гном-кузнец, что умел ковать не только металл, но и саму реальность. Ну а третий… Ха! О нём лучше и не вспоминать. Парень был безумцем, настолько одержимым путешествиями, что, казалось, забыл, кто он на самом деле. — И что их всех объединяло? — Лололошка отвернулся от своего инструмента, уставился на рыжего с неожиданным, уж слишком сильным непреодолимым приливом интереса. Картина перед глазами дрожала, мир сам по себе начинал плавиться. Ло старался отвлечься от этого, сосредоточившись. — Жажда чего-то большего, — ответил эмо-бой, словно это было самое очевидное в мире. — Видишь ли, мироходцы редко бывают довольны тем, что есть перед их глазами. Им всегда нужно больше – больше миров, больше знаний, больше впечатлений. Они, как птицы, что мечтают о свободе, но даже вырвавшись на волю, продолжают искать, куда ещё можно улететь. — Но зачем? — герой скрестил руки на груди и прислонился к стене, наконец решив дать себе передышку. — Разве не лучше найти своё место и остаться там? Маркус слегка наклонился вперёд, его голос стал тише, почти заговорщическим: — В том-то и дело, что у нас, нет настоящего дома. Каждый мир, каждая вселенная – лишь временное пристанище, но никогда – родной дом. Представь, что ты можешь жить где угодно, но ни одно из этих мест не станет для тебя твоим. Это… — он сделал паузу, подбирая слова, — это как быть вечным странником, для которого нет места покоя. — Значит, каждый из них одинок? — внезапно ощутил что-то вроде сострадания к тем, кого описывал гиперактивный человек. — В каком-то смысле, да. Но это одиночество особого рода. Оно не тяготит, а скорее подталкивает вперёд, заставляет идти дальше, искать и находить, даже когда кажется, что нашёл всё. В этом и кроется наша сила – и наша слабость, — одарил собеседника улыбкой с ноткой легкой грустью. — Понимаешь, путешествия по мирам – не только приключения и открытия, но и вечное осознание того, что ты никогда не сможешь остановиться. Вот ты, например, как бы поступил, если бы знал, что можешь уйти в любой момент, не прощаясь, и никто бы тебя не держал? Оставил бы всё, что имеешь, или остался бы, выбирая оседлость и покой? Ло задумался, стараясь понять, как бы он поступил. Жизнь, полная странствий, была для него чем-то далёким и непонятным, но в словах чувствовалась правда, которая заставляла погрузиться в то, чего он действительно хочет. — Не знаю… — опустил нечитаемый взгляд на ведро и, прежде чем он успел в полной мере насладиться этой неожиданной паузой от нескончаемых слов, в его голове вновь завелся внутренний монолог. "Как бы я поступил, если бы мне пришлось перенестись между мирами?" — размышлял он, чувствуя, как его мысли возвращаются к прошлому. Мучительная тень воспоминаний, скрытая за пеленой незнания, сжимали его сердце. — "Вот именно, как бы я поступил?" — он думал о кошмаре, который всё ещё терзает его, где когда-то был некий человек, возможно, его друг. Память о нём была как белое пятно, но эмоции, которые он оставил, пронзали его с необычной силой. Внутреннее ощущение пустоты и тень печали указывали на то, что между ними было что-то важное. Словно ниточка, связывающая его с этим миром, оборвалась. —  "Но я ничего не помню! Почему так трудно просто вспомнить?" Чувство тоски было почти физическим. Лололошка чувствовал, как внутри него закипает желание вернуться, восстановить утраченные связи, узнать, что стало с этим человеком, и понять, почему же всё сложилось так. "Так хочется вернуться туда, где хотя бы какие-то воспоминания были настоящими." — ну вот почему память сыграла с ним такую злую игру? Как же хотелось избавиться от этой амнезии, как от незваного врага. — Наверное, я бы выбрал остаться. Путешествия – это прекрасно, но что делать, когда некуда возвращаться? Это... звучит печально. — Ладно, понял тебя. — кивнул, и в его глазах мелькнула тень уважения к Ло, словно он, пусть на мгновение, проникся тем, как тяжело тому приходилось. Но, почти мгновенно вернувшись к своей прежней бодрой манере, он продолжил: — Так вот, ты, наверное, спросишь, как именно мы, мироходцы, перемещаемся между мирами, верно? Ну, это всё благодаря одному особому органу. А вот это правда важная деталь. Посмотрел на него с интересом, пытаясь уловить смысл сказанного. Всё это звучало как что-то из области фантастики, но, само их существование уже было фантастикой. — Какому органу? — с любопытством уточнил. Уже сам напрашивался на продолжение. И как после того отказаться? Мальчишка только ухмыльнулся, явно собираясь произнести что-то мудрёное, но в этот момент их разговор был прерван громким, скрипучим голосом: — Эй, ребятки, как у вас дела с работой? — прозвучал старческий голос. Оба одновременно обернулись и увидели перед собой седовласого старика в выцветшей рубахе, который с трудом ходил, колыхался подобно листу, опираясь на трость. — Всё идёт по плану, — ответил "начальник" всей этой затеи, ощущая, как обострившееся пекло вдруг стало менее важной проблемой по сравнению с новым присутствием. Старик был их заказчиком, хозяином этого дома, и явно не любил, когда дела шли не так, как он ожидал. — Ну и чудно! — пожилой скайзерновец усмехнулся, обнажив желтоватые зубы. — Давно уже хотел эту крышу починить. Брëвна-то надёжные, а вот заботы толковой им давно не хватало. Темноволосый кивнул, не зная, что сказать. Старик излучал некую добродушную строгость, которую не хотелось испытывать на прочность. Маркус тем временем заметно взбодрился и, видимо, решил, что не стоит возвращаться к теме мироходцев при посторонних. Так сказать, не для них превосходная роза цвела. — Так что, старичок, не переживай, мы тут с братаном всё по высшему классу сделаем! — Кто бы говорил. — порицал Ло этого бездельника. Старик, прищурившись от яркого солнечного света, который отражался от свежеприбитых досок, подошёл поближе и с доброй улыбкой обратился к ним: — Смотрю, вы тут изнываете от жары, как рыбы на суше. Что скажете, если зайдёте внутрь, отдохнёте немного? У меня там свежий, а самое главное – холодный лимонад. Жена с утра постаралась, мяту добавила, сахарку не пожалела. — Было бы неплохо, спасибо, — разминал затëкшие пальцы. — О, лимонадик – это то, что доктор прописал! — воскликнул надоеда, мгновенно приободрившись. Очи загорелись азартом, и он первым направился к входной двери, перепрыгивая через инструменты, разбросанные вокруг. — Пойдёмте, пойдёмте. Жара сегодня невыносимая, а работы у вас ещё куча впереди. Войдя в дом, Ло ощутил долгожданную прохладу, которая окутала его словно мягкое одеяло. Внутри было прохладно и уютно: толстые стены старого дома отлично удерживали прохладу, спасая от знойного солнца. Интерьер поражал своей старинной элегантностью — тёмное дерево, резные шкафы, на стенах висели старые картины в позолоченных рамах, рассказывающие о прошлом всей семьи. Из глубины дома доносился приятный аромат свежей выпечки и мяты, смешанный с лёгким запахом книг и полированных поверхностей. На круглом деревянном столе в гостиной уже стоял кувшин с лимонадом, в котором плавали дольки лимона и свежие листики мяты. Рядом стояли три стеклянных стакана с тонкими узорами по краям. — Располагайтесь, ребятки, чувствуйте себя как дома, — жестом указал на мягкий диван, обитый тёплой тканью. — Жена моя ушла по делам, но оставила для вас угощение. Маркус без церемоний плюхнулся на мягкую поверхность, сразу же потянувшись к кувшину и наполнив себе стакан до краёв. Он сделал большой глоток и закатил глаза от удовольствия. — Ох, это просто божественно! — протянул он, вытирая губы тыльной стороной руки. — Такой прохлады я давно не чувствовал. Ло сел рядом, взяв свой стакан и медленно сделав глоток. Холодный, освежающий вкус лимонада моментально прогнал остатки усталости, наполняя тело приятной прохладой и энергией. — Действительно, очень вкусно, спасибо, — обратился он к старику с искренней благодарностью. — Рад, что вам нравится. Работа работой, но отдыхать тоже нужно уметь. Особенно в такую жару.

***

Город оживал благодаря лучам солнца, и вокруг него разливалась атмосфера обыденной суеты. Узкие мостовые, вымощенные гладким, отполированным временем камнем, были залиты золотистым светом, пронзающим листву раскидистых деревьев, которые бросали причудливые тени на тротуары. Люди спешили по своим делам, создавая шумный гул голосов, смеха и шагов. С каждым его шагом вокруг мелькали лица горожан: кто-то торопился на работу, кто-то неспешно прогуливался, наслаждаясь воздухом. Маркус был в своём обычном состоянии – на веселе, с лёгкой походкой, которая, казалось, сама собой подстраивалась под ритм окружающего его города. Он здоровался с редкими знакомыми, что удивительно будучи представителем совершенно другого вида, подмигивал прохожим и даже напевал себе под нос какую-то несложную мелодию. Но, несмотря на всё это внешнее веселье, в его взгляде проскальзывала тень задумчивости. Он, словно в полудрёме, переходил от одной мысли к другой, размышляя о чём-то своём, так и не успевая ухватить ни одну идею до конца. Вокруг него шныряли уличные торговцы, предлагая фрукты, свежую выпечку и всевозможные мелочи. Их зазывные крики перемешивались с шумом копыт лошадей и звоном колокольчиков, которые висели на дверях магазинов, когда кто-то входил или выходил. Где-то неподалёку звучала весёлая музыка, доносящаяся из открытых окон таверны, и Маркус на мгновение остановился, прислушиваясь к ритму. Он едва заметил, как его ноги сами собой начали постукивать в такт мелодии, и мысли его опять унеслись куда-то вдаль, где он был погружён в свои собственные фантазии и воспоминания. Над головой шумели кроны деревьев, отбрасывая прохладную тень, которая казалась особенно приятной в этот тёплый день. Маркус краем глаза заметил, как кони в запряжённых повозках неспешно тащили телеги с товаром, а возницы лениво переговаривались друг с другом. Каждый вокруг него жил своей жизнью, но в этот момент он словно был отделён от всей этой суеты тонким слоем своих размышлений, которые переплетались с обрывками смутных предчувствий. Маркус, молодой человек с живым умом и нескончаемым потоком воображения, вдруг погрузился в размышления о своём новом знакомом. Друзьями их можно было назвать с натяжкой, но обстоятельства свели их вместе, а затем заставили расстаться по воле самого Ло. Маркусу казалось, что тот просто устал от его болтовни – ведь не каждый способен выдерживать непрекращающийся поток историй и фантазий, особенно когда требуется сосредоточенность для работы. Однако, чем дольше он погружался в свои мысли, тем больше их наполняло гнетущее беспокойство. Всё чаще он задавался вопросом: как там сейчас поживает этот странный человек с неизменным шарфом? "Чем он занят? Возможно, сидит в тишине, погружённый в какие-то бессмысленные дела, лишь бы не думать о том, как тоскливо без меня." — представлял, живо рисуя перед собой образ Лололошки, угрюмо работающий в новом месте, изредка тяжело вздыхая. Маркусу казалось, что его отсутствие должно было создать в его жизни нестерпимую пустоту, словно мир вокруг него внезапно лишился всех красок, и осталось только эхом отдающееся в ушах молчание. Ведь кто, если не он, Маркус, мог так искусно развеять скуку, принести в этот мир искру веселья и непринуждённости? — "Наверняка, он уже думает обо мне." — ухмыляясь, ощущал, как в душе зарождается гордость. — "Да, без меня ему, несомненно, тоскливо! Не хватает тех радостей, которые я привношу своим присутствием." На мгновение его охватило непреодолимое желание вернуться назад, увидеть, чем занят Ло, и, возможно, вновь попытаться отвлечь его от дел какой-нибудь новой остротой. Однако он сдержал этот порыв, понимая, что его возвращение могло лишь усугубить раздражение. "Пусть немного побудет один." — рассудил он. — "Может, это даже пойдёт ему на пользу. Пусть чуть-чуть помучается, а потом уж точно поймёт, как ему меня не хватало." — невольно усмехнулся своим мыслям, уже предвкушая момент, когда он вернётся, и измученный одиночеством долгожитель, наконец, признает, что без его живых историй жизнь – не жизнь. — "Вот увидишь," — с триумфальной улыбкой продолжал он в мыслях, — "ты ещё сам позовёшь меня, но тогда я буду королём, а ты – лишь моим верным пажом!" Погружённый в эти сладкие грёзы, Маркус шагал по оживлённой улице, всё глубже погружаясь в свои размышления о Спасителе, в его воображении он неизменно оставался в центре внимания, убеждённый в своей незаменимости. Сквозь людскую суету, где толпа, как бурный поток, неслась мимо, Маркус внезапно заметил знакомую фигуру. Его сердце замерло на мгновение, а затем забилось с новой силой, когда он узнал её. Девушка двигалась с такой естественной грацией и уверенностью, что даже самые занятые прохожие невольно оборачивались ей вслед. Её волосы, необыкновенного изумрудного оттенка, мягко развевались на ветру, ловя каждый солнечный луч и переливаясь, будто в них были заключены кристаллы утренней росы. Этот редкий, почти магический цвет был как драгоценный камень среди серой массы, заставляя каждого на мгновение остановиться и восхититься её присутствием. Её волосы, как живое воплощение самой природы, были аккуратно собраны в изысканную причёску, которая придавала её образу особую элегантность и строгость. Она выполнена с такой тщательностью, что казалось, каждый локон был уложен с ювелирной точностью. Сзади они были собраны в сложный узел, закреплённый тонкой серебряной шпилькой с красивой гравировкой, которая блестела в лучах солнца. Спереди же несколько прядей были намеренно оставлены свободными, мягко обрамляя её лицо. Эти пряди были завиты в нежные локоны, которые струились вдоль её щёк, добавляя нотку романтичности и лёгкости в её утончённый и почти королевский облик. Серые и глубокие глаза источали безмятежность и мудрость, которые казались не по годам зрелыми. В них скрывалась бесконечная глубина, и Маркусу показалось, что, глядя в них, он мог бы утонуть в их загадочности и покое, забыв обо всём на свете. В тот момент, когда он увидел её, в душе Маркуса словно вспыхнул фейерверк. Вспышка радости была такой яркой, что ему едва удалось сдержать желание тут же броситься к ней. С лёгким, но энергичным взмахом руки он попытался привлечь её внимание, его сердце колотилось, как сумасшедшее. — Рианель, привет! — его голос, дрожащий от переполнявших его эмоций, прозвучал громко, излучая искреннее счастье. Улыбка, растянувшаяся на его лице, была широкой и настолько сияющей, что могла озарить собой весь мир. Не в силах сдерживать свои чувства, он почти побежал к ней, его шаги становились всё быстрее, а когда наконец оказался рядом, радость переполнила его до краёв. Он прильнул к ней, словно боялся, что она исчезнет, растворится в этом беспокойном городе, и ему пришлось приподняться на носки, чтобы обнять её, поскольку Рианель была на голову выше его. Но это только добавляло их встрече очаровательной неловкости, которую Маркус воспринял с улыбкой. Девушка не смогла сдержать улыбку, которая озарила её лицо, словно первый утренний свет, пробившийся сквозь густые облака. В её глазах вспыхнули искорки нежности, и в ту же секунду мир для мироходца сузился до одной единственной точки – её лица, её глаз, её улыбки. — Маркус, как я рада тебя видеть! — произнесла она, и её голос, такой мягкий, мелодичный, как шелковый шёпот, окутал его, даря ощущение покоя и радости, которые он давно не испытывал. Каждое её слово было как бальзам на его душу, и он почувствовал, как вся тяжесть, накопившаяся за этот день, вдруг испарилась. Платье, которое она носила, было поистине волшебным –  шёлк свободно ниспадал мягкими волнами, подчеркивая её стройную фигуру и придавая ей вид загадочной лесной нимфы. Корсет, украшенный сложными узорами, обнимал её талию, придавая образу строгую, но вместе с тем чарующую элегантность. Украшения – тонкие серебряные цепочки, браслеты, кольца с мерцающими камнями – дополняли её аристократичный облик, создавая образ, от которого невозможно было отвести глаз. Она была воплощением благородства, словно сама природа решила воплотить в ней всю свою красоту. Парень замер, почти захваченный её видом. Ему казалось, что она была не просто частью этого города, а его душой, его самой сердцевиной. Её тонкие башмачки, отделанные изысканной вышивкой, едва касались мостовой, как если бы она могла взлететь в любой момент, оставляя за собой лишь лёгкий след на пыльных камнях. Маркус смотрел на неё, и его сердце переполнялось счастьем и восхищением. Он понял, что нет на свете никого, кто мог бы сравниться с ней – ни в красоте, ни в тех чувствах, которые она пробуждала в его душе. — Как давно это было, целых два дня! Где ты пропадал? Я уже начала думать, что ты опять куда-то исчез по своим делам. — Да ладно тебе, Ри, два дня – это пустяки! — Маркус рассмеялся, хотя в его смехе проскользнула лёгкая нотка смущения. Он чувствовал, как сердце теплеет от того, что она так волнуется за него. — Меня жизнь зашвырнула в такие дела, что сам удивился! Ты же знаешь, я всегда где-то да влипаю. — Но как у тебя с жильём? Может быть, тебе стоит остаться у меня? Ты ведь знаешь, я живу в огромном особняке, места там с лихвой хватит. Мне было бы спокойно, зная, что ты в безопасности. — Спасибо тебе, Ри, но не стоит, — На мгновение мироходец замер, поражённый её предложением. Он чувствовал, как в груди шевельнулось что-то тёплое, благодарное, но одновременно понимал, что не может принять её гостеприимство. Он быстро отмахнулся, стараясь, чтобы она не почувствовала себя отвергнутой. — Ты ведь сама понимаешь, из-за твоего положения это могут воспринять неправильно. Ты из знатной семьи, а я... Ну, представь, какие слухи пойдут, если узнают, что кто-то неизвестный остался у тебя. Эти разговоры нам обоим не нужны. Она знала, что он прав, но всё равно не могла избавиться от беспокойства. — Я остановился у Ло, — заметил её сомнения и поспешил добавить, слегка нервничая. — Удивительный парень, должен сказать. Мы с ним как-то сразу нашли общий язык. Он был настолько любезен, что разрешил мне остаться у себя, пока я не обустроюсь как следует. — ни одна ложь не сорвалась с его уст – всё, что он говорил, было чистой правдой, хоть и несколько приукрашенной. — Ло? — Рианель на мгновение задумалась, её взгляд стал рассеянным, словно она пыталась вспомнить, встречала ли это имя раньше. — А кто это такой? Ты никогда о нём не говорил. — Вернее, Лололошка. Он не из тех, кто бросается в глаза с первого взгляда, но стоит пообщаться с ним немного дольше, и ты понимаешь, какой он глубокий человек. Спокойный, но в то же время в нём чувствуется сила духа. Знаешь, он не просто терпел мою болтовню, а действительно слушал, что я говорю, и даже задавал вопросы, которые заставляли меня задуматься. Мы познакомились случайно, но я сразу понял, что это тот человек, на которого можно положиться. Да и сам дом его — это просто воплощение уюта и тепла, простенький, но зато какой. Рианель, улыбнувшись, кивнула, её глаза снова засветились мягким светом. — Понимаю. Кажется, тебе действительно повезло встретить его. Я рада, что у тебя всё наладилось. — Не то слово. Братан дал мне приют и поддержку в нужный момент, и я ему за это очень благодарен. — Интересно будет познакомиться с ним, — во взгляде мелькнула искра любопытства, которая, похоже, никуда не делась. — Может, однажды представишь меня ему? — Обязательно, Ри! С твоим даром очаровывать людей, любой захочет с тобой подружиться. — Но затем он посерьёзнел, добавив с лёгкой ноткой предостережения: — Только знай, с ним стоит быть осторожной. Он человек... сложный, многослойный, в нём скрыто больше, чем кажется на первый взгляд. — А надолго ты у него остановился? Маркус на мгновение задумался, глядя куда-то вдаль, словно пытаясь найти ответ не только для неё, но и для себя. — Пока не найду работу и не смогу обустроиться как следует. — пожал плечами, глядя куда-то вдаль. — не хочу злоупотреблять его гостеприимством. — Может, я могу как-то помочь? У меня есть связи, да и работы в городе всегда хватает. Путешественник по мирам, тронутый её предложением и искренней заботой, но не желающий ещё больше обременять её, покачал головой, слегка улыбнувшись, стараясь, чтобы его отказ не прозвучал слишком резко. — Спасибо, Ри, но не стоит. Ты и так много для меня сделала. Не хочу, чтобы кто-то подумал, что я пользуюсь твоей добротой. — Ты всегда был слишком гордым для собственной пользы, Маркус. Но я уважаю твоё решение. Если что-то понадобится, ты знаешь, где меня найти, мы ведь друзья. Но я рада, что ты, по крайней мере, не исчез в каком-то захолустье на пару месяцев. — рассмеялась, прикрывая рот изящной рукой, на которой поблёскивал серебряный браслет, искусно инкрустированный мелкими камнями, словно подчеркивающий её натуру. — Ты не поверишь, но это было бы проще! — покачал он головой, всё ещё улыбаясь, хотя воспоминания о сегодняшнем дне заставили его слегка нахмуриться. — Ты бы видела, как я таскал доски под этим палящим солнцем сегодня! Честное слово, думал, что растворюсь прямо там. Кстати, как ты переносишь эту жару? Кажется, погода решила проверить нас на выносливость. — Ах, Маркус, я бы сказала, что жара просто повод найти укрытие в тени и насладиться прохладным напитком, время расслабления и радости, а не испытаний на прочность. Но я поражаюсь твоей выносливости. Хотя бы позволил себе немного отдыха, прежде чем снова бросаться в работу. Энергично кивнул, признавая её правоту, но тут же озарился новой мыслью, глаза его блеснули, как у мальчишки, придумавшего что-то озорное. — Как насчёт того, чтобы провести сегодняшний вечер вместе? Можем прогуляться по парку или устроить тот самый пикник, который мы пропустили. Ты знаешь, я бы не отказался от твоего общества и отличного настроения. —Звучит прекрасно. Но знаешь, вместо набережной я бы предложила нам пойти в парк. Там сейчас тихо, и можно будет спокойно поговорить, без суеты и лишних глаз.  — Парк так парк, — заметил её необычную серьёзность, но ничего не сказал, просто кивнул, соглашаясь. — Тихое место даже лучше для разговора. Они направились в сторону парка, который скрывался за зелёными кронами деревьев, тихий и спокойный, далёкий от городского шума. Когда они вошли внутрь, звуки улицы словно остались за пределами этого уголка природы, и их окружила только тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листвы. Рианель шла немного впереди, её шаги были мягкими и уверенными, и она казалась почти призрачной в полумраке теней. Когда они достигли небольшой скамейки, скрытой под густыми деревьями, она присела, сделав жест Маркусу сесть рядом. — Ри, что-то случилось? — ... — она некоторое время молчала, глядя куда-то за горизонт, затем, наконец, повернулась к нему. — Да, Маркус, есть кое-что, о чём я должна тебе рассказать, — тихо начала она, её голос был почти шёпотом, боялась, что их могут услышать. — Это связано с новостью, которую я узнала от отца. Ты же знаешь, он один из членов Совета. — Что произошло? — уже готовый к какому-то неприятному известию, нахмурился, его сердце забилось быстрее. — Недавно в Совете произошли серьёзные изменения. Один из участников был сменён, его обвинили в участии в пропаганде против правительства. Несколько таких «клубов» были раскрыты, — она говорила медленно, тщательно подбирая слова. — Отец рассказал, что после расследований многих из них ждёт казнь. Это уже решено. Совет начинает организовывать антипропагандическую политику, чтобы предотвратить дальнейшее распространение подобных идей. Казнь... Он никогда не думал, что ситуация в городе настолько обострится. Всё это звучало как нечто далёкое, что никогда не коснётся их жизни, но теперь, услышав это, вдруг осознал, насколько это реально. — Ты говоришь, что несколько «клубов» были раскрыты. Значит, это были не просто слухи, а реальные организации, которые действовали прямо под носом у Совета? Как это могло случиться? — Я не могу сказать, что была сильно удивлена, когда узнала об этом. Эти люди давно таились, собирались втайне, обсуждали свои идеи и планы. Но никто не думал, что всё зайдёт настолько далеко. Отец сказал, что многие из них были связаны с влиятельными фигурами, которые разжигали недовольство среди простых граждан. Но что самое страшное – это то, что такие идеи стали распространяться и за пределами этих организаций. — Но ведь что-то должно было их толкнуть на это, не так ли? Они же не просто так решили взбунтоваться против правительства? Может, люди действительно недовольны, может, в этом есть зерно правды? — Не знаю... Но, Маркус, мы не можем забывать, что их методы, их подходы были разрушительными. Они хотели изменить систему, но не мирным путём, а через хаос и насилие. Совет не может допустить, чтобы это стало нормой, иначе весь город окажется под угрозой. Рыжий нахмурился, его мысли кружились вокруг возможных последствий. Он всегда видел мир несколько иначе, чем большинство вокруг него, и в это время он чувствовал, что находится на грани чего-то важного, чего-то, что может перевернуть его представления о порядке вещей. — А что будет с теми, кто поддерживал эти идеи? — тихо спросил он, почти не осознавая, как это прозвучит. —В Скайзерне не прощают предательства, Маркус. — её слова были как холодный ветер, внезапно налетевший на их тёплый уголок. — Отец говорил, что они не собираются давать второй шанс тем, кто сознательно выбрал этот путь. Это уже не просто предупреждение. Это финальное решение. Казнь – это только начало. После неё начнётся чистка. Совет намерен избавиться от всех, кто может представлять угрозу для стабильности и порядка. Они будут искать даже малейший намёк на поддержку этих идей. — Значит, те, кто просто выразил сомнение, те, кто мог случайно оказаться в этом кругу, – все они тоже в опасности? — чуть прищурился, его мысли стали ещё более тревожными. Жительница этого мира медленно кивнула, её лицо стало серьёзным, словно она не хотела произносить эти слова, но понимала, что должна быть честной с ним. — Да, Маркус. Никто не будет разбираться, кто виноват больше, а кто меньше. Если есть хоть малейшее подозрение, они пойдут до конца. Для них самым главным является укрепление власти и искоренение любых попыток подорвать её. Они будут действовать быстро и безжалостно. Маркус резко выдохнул, ощутив, как напряжение сковало его тело. Он знал, что в этом городе жизнь всегда была непростой, но сейчас всё стало ещё более сложным и опасным. Если б он знал, что всё так обернутся, точно не прибыл бы сюда. Не суеты и опасности он желал, а спокойствия и мира с дорогим человеком... Да, он не должен забывать первоначальную цель. Ни за что! — Ри, — начал он, пытаясь собраться с мыслями, — Может ли кто-то из наших знакомых быть замешан в этом? Ты знаешь кого-то, кто мог бы оказаться под ударом? — Я не могу быть уверена. Я всегда старалась держаться подальше от подобных разговоров. Но ты знаешь, что в нашем кругу бывают люди с разными взглядами. Не могу сказать наверняка, кто из них может быть под подозрением, но, Маркус, тебе нужно быть особенно осторожным. Если кто-то решит, что ты связан с ними, даже просто из-за дружбы, ты можешь оказаться в большой опасности. Маркус нахмурился, ощущая, как слова Рианель проникают глубоко в его сознание, заставляя его задуматься о каждом шаге, который он сделал в последние недели. — Я понял, — тихо ответил он, серьёзно и холодно. — Я обещаю, что буду осторожен. Но и ты, пожалуйста, береги себя.

***

Лололошка, уже несколько часов находясь дома, решил наконец заняться тем, что давно откладывал — обновлением своего уютного жилища. Вечерние сумерки медленно опускались, и мягкий свет факелов, расставленных по комнате, заливал пространство тёплым, золотистым свечением. Он аккуратно двигал мебель, словно продумывал расстановку шахматных фигур, стараясь найти каждому предмету своё идеальное место. В этом занятии было что-то успокаивающее, почти медитативное – спаситель старался создать вокруг себя уют и порядок, чтобы почувствовать хоть какую-то стабильность в этом мире, который часто преподносил сюрпризы. Наконец, завершив работу над сундуком, который он мастерил последние несколько дней, Лололошка с удовлетворением поставил его в свободный угол. Это хранилище, сделанное его собственными руками с такой тщательностью, было предназначено для множества мелочей, которые, несмотря на свою внешнюю бесполезность, имели для него огромное значение. Каждая вещь хранила в себе частицу прошлого, какую-то историю или воспоминание, которое он не хотел потерять. Когда Лололошка наклонился, чтобы окончательно выровнять сундук, в дверях раздался неожиданный стук. Он замер на мгновение, прислушиваясь. Вечерний визит был чем-то необычным, и в груди закралось беспокойство. Кто это мог быть? Поднявшись и быстро оглядев комнату, он подошёл к двери, стараясь сохранять спокойствие, хотя на сердце лежала лёгкая тяжесть. Несмотря на внутренний контроль, никак не мог избавиться от чувства, что в этом странном и зачастую опасном мире ему стоит быть настороже с каждым, даже с теми, кто уже кажется другом. — Привет, чувак! — весело воскликнул Маркус, как только дверь открылась, мгновенно развеивая напряжённость своим солнечным настроением. Он буквально ворвался в дом, подобно ветерку, радостный и беззаботный, будто это был его собственный дом. Лололошка слегка приподнял бровь и сдержанно усмехнулся, пытаясь скрыть удивление и лёгкое раздражение: — О, ты вернулся? Жаль, я думал, что обрадуешь и погибнешь где-нибудь в подворотне. — внимательно вглядывался в сожителя. Что-то в этом парне всё ещё вызывало у него настороженность. Их знакомство было слишком коротким, чтобы полностью доверять, и Ло прекрасно это понимал. — Что-то ты рановато вернулся. Неужели уже успел соскучиться по своему "конеобразному" другу? — сарказм в его голосе был почти незаметен, но всё же чувствовался – проверка на прочность, своеобразный тест на реакцию. — Ну, конечно! Без меня тут, наверное, скучно, да? С кем ещё можно так круто провести время? — его голос был таким же беспечным, как и его поведение, но за этим может скрываться что-то большее. Какую игру он ведёт? А может, это просто его манера, эта беззаботность, граничащая с безразличием? Маркус обвёл взглядом комнату, заметив свежие следы перестановки, и с любопытством подошёл ближе к сундуку: — А что это ты тут устроил? — спросил он, заглядывая внутрь сундука, словно это было нечто крайне интересное, хотя в действительности это было просто сплошной хлам. — Кто-то ведь должен быть склонен к порядку, — коротко ответил, не было желания объясняться. Внутри у него всё ещё кипела лёгкая досада на этого парня за утренние помехи, за его слишком резкие и неожиданные вторжения в личное пространство. Да, Маркус был интересным собеседником, да, у него была какая-то своя харизма, но доверие – это совсем другое. Как можно доверять человеку, с которым знаком всего пару дней, да ещё и который ведёт себя так беспечно? — Ну что, мне тут задерживаться или выгонишь на ночь глядя? Или вчерашний порыв доброты и понимания был одноразовым? — в словах звучал легкомысленный вызов, будто он искренне не верил, что может быть отвергнут. Ло, всё ещё храня невозмутимость, на мгновение задумался, прежде чем ответить. Внутри него боролись два чувства: с одной стороны, он чувствовал, что Маркус мог бы стать хорошим человеком, но с другой стороны, подозрения не отпускали. Кто он на самом деле? Можно ли ему поверить в этом мире, где каждый может оказаться врагом? — Я держу своё слово, Маркус. Ты можешь остаться, если тебе нужно, — его голос прозвучал твёрдо, без намёка на колебания. — Но надеюсь, ты не планируешь до самого конца висеть у меня на шее? Я не против, лишь в случае выплаты аренды. — показать все свои карты не был готов, не был готов полностью открыться этому человеку. Может, со временем... но пока что настороженность оставалась его основным чувством. — Хехе, какой ты благородный, — в этот раз уже оглядел комнату, оценивая обстановку с точки зрения царственного ревизора. Вдруг его взгляд упал на новую кровать, стоящую у стены на другом конце комнаты. Глаза его округлились, а на лице засияла широкая улыбка, будто он только что нашёл клад. — Это что, для меня? — спросил он с такой неподдельной радостью, что трудно было поверить, что этот парень мог так эмоционально взрываться. — Нет, конечно. Я планирую сразу на двух спать, как настоящий царь. Один трон – это скучно, два – вот это жизнь! — подшутил он, не меняя серьёзного выражения лица, но его глаза весело блестели. Внутри он не мог не признать, что единственный мироходец, с которым познакомился, со своим неуëмным энтузиазмом, начинал вызывать у него что-то вроде симпатии. Подкол оценили, в очередной раз разразился такой громкий и искренний смех, что стены, казалось, начали слегка дрожать. Даже самая простая шутка могла рассмешить его до слёз. Он подошёл к кровати, всё ещё подмигивая и усмехаясь, затем вдруг резко развернулся и, прежде чем Ло успел хоть как-то отреагировать, крепко его обнял. Этот жест был настолько неожиданным, что Лололошка, известный своей невозмутимостью, слегка застыл на месте. Его мысли метались между подозрением и осознанием того, что в этом объятии нет ничего, кроме чистой благодарности. — Спасибо тебе, Ло, —  серьёзностью неожиданно ворвалась в его речь, но иначе ему не передать собеседнику всю правдивость. Но чтобы не утонуть в этой неожиданно тёплой атмосфере, он тут же добавил с шутливым огоньком в глазах: — А почему кровати так далеко друг от друга? Боишься, что я ночью подкрадусь и захочу с тобой поспорить, кто здесь главный? — Пф. Нет, просто я думал, что тебе лучше побольше личного пространства. Ну, знаешь, вдруг решишь устроить очередную вечеринку в своём стиле. Хотя, если тебе так одиноко, можем передвинуть их поближе, чтобы ты мог в любой момент пожаловаться на свою судьбу. — В его голосе звучала явная насмешка, но за ней проскальзывало что-то тёплое, хотя и прикрытое густым слоем иронии. — Ах, как после такого предложения отказаться? — Он притворно вздохнул. — Да уж, с тобой-то мне точно не будет скучно. Хотя признаюсь, не думал, что кто-то ещё, кроме меня, умеет так искусно подкалывать! — Маркус бросил на Ло лукавый взгляд, явно наслаждаясь этим неожиданно тёплым моментом. Лололошка, понимая, что Маркус начал завоёвывать его доверие, хоть и не спешил открываться полностью, позволил себе лёгкую усмешку: — Ну, что я могу сказать? С такими талантами, как у тебя, может, ты и впрямь не так уж и плох, как я сначала думал. Но давай договоримся – никакой ночной болтовни. У меня всё-таки есть предел терпения. — Понял, босс, — отдал честь, подняв руку к виску. — Никаких ночных философских дебатов, только мирный сон и, может быть, пара безумных снов на десерт.