Побудь со мной

Стрим уже закончился, когда Руслан вернулся в комнату с балкона. Он все раздумывал над тем, что на этот раз все было несколько утомительным, и от этого ему самому почему-то неловко. Пришел в гости, задушнил так, что в кухне дышать нечем стало, а теперь ещё как-то надо с хозяином деликатно расстаться. Деликатно - потому что иначе с Пашей нельзя. - Ох, Руслан. - тут же повернулся к нему Стукалов. На мониторе аккаунт в контакте уже, ходит-бродит где-то, с кем-то переписывается наскоро. - Алтарёнка* спел? - Дааа. Слава богу ты не слышал. - Непотребства чтоли какие? - Руслан упёрся руками в спинку кресла и чуть потянулся плечами туда-сюда. Время было позднее, вид у Паши был сонный-сонный, и все говорило за то, что пора собираться домой. Но отчего-то (возможно от последней кружки черного чая) он чувствовал чрезмерную бодрость и предчувствие что за руль сейчас пока нельзя. - Да у меня всегда непотребства, ты же знаешь. Не могу я без них. Разве что ты запретишь. - Все разрешаю, любые непотребства! Только в любви мне больше не признавайся прилюдно. - улыбнулся Руслан. - Вот так, да? Ну хорошо, я запомню. Пашка незлобный был, лёгкий в общении, совершенно открытый и очень ранимый. Большой плюшевый мишка с глазами поразительного голубого оттенка, неспособный на подлость, не имеющий камня за пазухой и склонности продавать друзей за тридцать сребреников. Злиться на него было невозможно. Он был тем самым другом, о котором многие мечтают. Ему можно было доверять. - Твоих речей виолончель...** - начал напевать Руслан смешливо. - Ой Руслан, ну я все, сейчас уничтожусь совсем уже! И стеснялся он просто обворожительно, и, самое главное, искренне. Это пугало порой. Как человек с тонкой душевной организацией Руслан мог поклясться, что душевная организация Паши ещё тоньше. Женственность и чувственность к этому отношения не имели. Просто природная особенность восприятия. Руслан знал, что Паша к нему неравнодушен в высшей степени. Он этого никогда не скрывал, но чужие границы уважал и не позволял себе лишнего. Наверное, так и ведёт себя настоящая любовь в человеке. Она не забирает и не навязывается, она созерцает и отдает свое тепло. Руслан припоминал многочисленные случаи неподобающего поведения со стороны других мужчин. По молодости ему встречались товарищи, которые откровенно подкатывали даже, лезли руками куда не следует и не стеснялись скабрезных предложений. Так что Баярунас, вещающийся ему на шею или берущий за руку словно любовника, был не самым шокирующим гомосексуальным подтекстом на его памяти. Со стороны Паши ничего столь откровенного не исходило. А если и случалось такое, что Паша брал его руку, то столько в нем тревоги из-за этого генерировалось, что Руслану самому не по себе становилось. Как будто эта нежность прорывалась из сердца его на свет с болью и великим трудом. - Поедешь? - Да, надо бы. Руслан взял кружку со стола и набрал воды из маленького крана-фильтра. Было жарко почему-то и на секунду, когда он опустил голову над раковиной, в глазах потемнело. Слишком много черного чая выпил, надо чем-то это перебить. С ним такое случалось иногда, давление. Ещё на балконе почувствовал, что голова как будто свинцом наливается мало-помалу. Обычно дальше этого пре-состояния не заходило. Паша не видел его выражения лица, но неотрывно смотрел ему в спину. Откуда ему знать, что что-то не так? Он ведь не ясновидящий. - Руслан, с тобой все в порядке? Словно на крючок подловил. Ну, строго говоря, со всеми театральными хождениями по мукам, многие научились издалека различать, когда с режиссером беда происходит. Были у него и нервные срывы, и диабетические кризы, и что только с ним не происходило за все эти годы. Паша знал об этом, сам становился свидетелем пару раз. Потому в его голосе и было столько неподдельного волнения. А ещё потому, что Руслан первую фразу "езжай, время позднее. У тебя телефон тренькает, наверное Саша пишет" напрочь не услышал, она просто не дошла до его слуха. Он не отреагировал совсем. Никак. - А? - Тебе как, нормально? - Да, все нормально. Голова заболела, ерунда. Все было не нормально, но говорить про все эти состояния лишний раз ему было неудобно. Ладно бы Саша спрашивала, от нее он никогда ничего не утаивал в плане здоровья. Паша не поверил. Посмотрел на него так, как смотрят на нашкодившего ребенка, который отрицает что двойку за контрольную получил и баловался на перемене. Если у человека лицо и шея красные как помидор, речами про обычные головные боли уже не отделаешься. - Ну приехали. Пошел балкон открыл нараспашку. - Вот ты знаешь, у меня самого сегодня морда лица, как будто на грудь принял втихаря, может это магнитные бури? - Да не, Паш, это старость. - И профдеформация. - Ну я бы сказал, спецэффекты из разряда профессиональных заболеваний. Состояние "оголенного нерва" не покидало его уже очень много лет. За эти годы его психоэмоциональное здоровье выдержало очень много ударов. Иногда эти удары кончались спасительным опьянением, один раз даже вызовом скорой. В мире его появился страх. Страх, что все может закончиться в любой момент. А ведь у него ещё столько планов! Господи, да у него ж ребенок маленький, кредитов куча и проектов гора. Куда это все девать, случись что? Кто вывозить-то будет? Саша с ума сойдёт, если с ним что-то случится. Ответственность лежала на его плечах грудой камней. И потому-то в последние лет пять он стал внимательнее относиться к своему состоянию, прислушиваться к себе, стараться не доводить до критической точки. В основном же Руслан пребывал в некоем фоновом режиме постоянного внутреннего беспокойства, в афтершоке от нереализованного истошного крика. Он тщательно зарывал это все в самом себе, выходил на уравновешенное "плато" (у него все ещё такое получалось, что было хорошим знаком), заставлял себя не думать о том, что доводило. И пёс с ним, что руки дрожат иногда, пальцы нервно проверяют на месте ли другие пальцы и одной пачки сигарет в день уже мало! - Я, наверное, неврастеник. Просто хорошо это скрываю. - решил пошутить он, не шутя особо. - Это из-за того вопроса, про дочь? "Ой блять не надо, пожалуйста!" - взмолился Руслан, отводя глаза, делая лишний глоток. У него сердце в несколько ударов быстрее стало биться. Его дочь была там, где он не мог до нее дотянуться и спасти, если с ней случится что-то плохое. Одна мысль об этом лишала сна порой. - Паш... - Руслан потёр лоб. - Не стреляй в меня. - Блин. - всполошился Стукалов. - Я понял, извини, что спросил. Паша почуял, что дело может плохо закончиться, начни они развивать тему. Там, где кровь такой струёй бьёт, ни один жгут уже не поможет. - Ты просто тень. - Что? - Ну как в песне. Танцы минус, кажется, поют. Не стреляй в меня, я просто тень... Ну как тут не суетиться. Паша всегда суетился, когда дело до личного и волнительного доходило. Не мог он иначе, неуверен в себе глубинно был. - И я ничья... - выдохнул Руслан, зажмуриваясь. Хреново было, хоть такси вызывай. - У тебя таблеток никаких нет от давления? Может в аптеку сгонять? - Таблетки все дома, да не заморачивайся, я, наверное, такси вызову. Хотя блин как тачку завтра забирать, она мне с утра нужна... Пиздец, как все вовремя всегда! - Ну так ты оставайся, утром поедешь. Давай диван разложу, полежишь, может отойдет. - Ну давай.