Побудь со мной

Немного погодя в квартире стало прохладнее. Руслан толстовку снял, штаны тоже нафиг. Паша свет выключил везде, постелил ему в зале, сам ушел в спальню. Спать хотелось неимоверно, но он не мог уснуть. Выпитый ибупрофен боль не особо снимал, да и мысли в голове опять начали сжирать его заживо. Время текло непонятно как. Был второй час ночи наверное, когда Паша поднялся в туалет. Он старался не тревожить гостя слишком громкими звуками, это чувствовалось. Был осторожен. - Можешь не на цыпочках. - устало заметил Руслан, остановив его на полдороге к спальне. - Ты не спишь чтоли? - Ну так ты сутулю забрал, я без нее успокоиться не могу. Надо ж кого-то гладить. Паша от его насмешливого тона аж выдохнул. Он все боялся, что Руслану слишком плохо может стать, а он, ввиду своего склада характера, скорее начнет паниковать и кричать, чем предпринимать четкие выверенные шаги к спасению. - Блин Руслан, ну ебтвоюдивизию! Я тут переживаю помираешь ты или нет, а ты мало того что не помираешь, ещё на самое дорогое посягнуть решил! Ты вот не жалеешь меня совсем. А сам себя и подавно. - Не ругайся. Как спокойно и обессиленно прозвучали эти слова. Голосом, от которого у особо впечатлительных мурашки по всему телу шли. Ноги у Паши к полу приросли, и он ну никак не хотел к себе возвращаться. Молчал и ни на что решиться не мог. - А ты...тебе...? Можно ли к нему подойти? Или все еще «нельзя» и никогда не станет «можно»? Паша договорить-спросить не успел, Руслан его перебил, словно мысли его услышал: - Да, можно. Мурашки пришли и завладели его телом полностью. - Во-воды принести? - Паша. – выдохнул Руслан. Действительно, Паша. Угомони свое сердце и просто иди сюда. Паша никогда в жизни не делал столько глупых движений невпопад, как в эту ночь. Руслан его к себе позвал, зачем только непонятно. От этого странного зова не только руки тряслись. Да он вообще весь трясся. Просто потому, что не верил и на сотую долю в возможность происходящего. - Тебе получше стало? В груди железобетоном сковало, вдох не сделать. Стукалов на край дивана присел, в полутьме едва силуэт Руслана различая. - Да. Спасибо что откликнулся. В плане вообще, со стримом. Что попели немного. - Руслан помолчал. - Мне всегда невероятно сложно пересилить себя и о чем-то попросить другого человека, особенно если с проектами связано. Вот и в этот раз, неловко было. Твое время занимать, соседей твоих бесить лишний раз. - Занимать мое время...? Тебе неловко просить меня о чем-то? Мы же друзья, Руслан. Или нет? Или он только хочет так думать? - А про квартирник, я правда не знаю. Не потому, что не хочу, чтобы ты приходил. Я хочу, чтобы пришел. Чисто по-человечески, из дружеских побуждений, потому что всегда тебе рад. Но не со всем есть определенность. С площадкой, с тем, придут ли люди вообще. Я всегда об этом думаю, всегда. Придут ли. Кому это сдалось, слушать мое посредственное пение? Ты поешь куда лучше. "Всегда тебе рад". Этих слов было достаточно для Паши, чтобы горы свернуть. - А ты поешь так, что сердце вон. Бабкина пел, так я думал все, пиздец накрыло, надо перерыв внеплановый делать. Ты хоть обновляй в памяти как сердечно-легочную реанимацию делать, пока никто из слушателей не помер в прямом эфире. Как ты блин это делаешь… Мне кажется, ты голосом не просто поешь, вселенную какую-то приоткрываешь. - Где мрачно, и все черно-фиолетовое. Нет, синее и зеленое. Бирюзовое. Паша почувствовал этот момент, влился в эту волну. Когда можно, а когда нельзя? Он как-то всегда это понимал, и всегда было «нельзя». А теперь… Движениями осторожными, нарочно-небрежными, взял вторую диванную подушку и тут же, без шанса на панику, прилег рядом, на бок. Руслан поговорить хочет, он его за руку взял энергетически и не отпускает. И прогонять не будет. - Да не пою я, Паш, вообще не пою. – и, словно лед тонкий сломал, объяснился. - Я так плачу. А потом мне легче становится. У меня этого так много внутри, что этой краской можно весь мир залить. Переживание, которое охватило Стукалова, не было похоже ни на смущение, ни на стыд. Ему слышать такое было больно отчего-то. Может, потому что он давно все понял. Может, потому что нить созависимости (а отрицать это было глупо), которая их связывала, давала ему любые привилегии. Паша руку протянул и волосы эти вьющиеся ото лба отогнал, ладонь его ощутила, какие они непослушные. Это простое действие от нечаянности сорвало у Руслана вдох. Голова горячая такая, а рука у Паши словно лед. Он в этом ласковом повторе, в происходящем потерялся. И Руслан его за запястье перехватил, остановил его, ни слова не говоря. Пульс у лучевой артерии за сто десять, не меньше. Рука дрожит. Он ему кислород перекрыл одним только действием-намеком на неприемлемость, на срыв, который недопустим. И только у Паши сердце рухнуло к чертям, как отпустил и объял ладонью его руку ледяную, пальцами его пальцы нашел. Не оттолкнул, не отверг. - Паша. – позвал Руслан. – Ты как будто стометровку бежишь. У тебя пульс зашкаливает. Сквозь судорожное дыхание Стукалова ни одно слово не пробивалось, будто его из петли только что вытащили. Паша привык искренние чувства на коротком поводке держать, он им воли не давал, если не был уверен. - На тот свет спешу. - тихо, очень тихо начал он. – Там таких как я сумасшедших любят очень. И тут же, всем телом содрогаясь, зажмуриваясь, дрожа каждым звуком выдал: - Оёёёбтвоюмать… Руслан порывом к нему придвинулся, обнял так, что Стукалов потерялся кому начинать молиться. Он вообще не различал своих физических реакций на все это кроме неимоверной дрожи. Руслан давно хотел это сделать, но обстоятельства всегда были против, все было неловко, некстати и не вовремя. Зажатость в проявлении искренних чувств была его спутником. А Пашу безответность ранила, и Руслан чувствовал каждый такой эпизод, обещая себе, что однажды, когда-нибудь эту боль уймет. Она ему словно по живому проводу всякий раз передавалась. Помнится, валяли они дурака года так два назад, изображали поцелуй на стриме, репетировали, ржали. Руслан бросался ему на шею подобострастно, а Паша со знанием дела сразу же начинал его всего руками исследовать. Но все было не то: при свидетелях, на публику. Да и не целовались они совсем, мастерски изображали фиг знает что, испытывая какой-то обоюдный кошмар и непонятное желание услышать вопли шокированных наблюдателей. Игра, которая имела под собой нечто большее, чем один только смех. - Ты зачем так делаешь… Паше страшно было, и хотелось, и не хотелось, чтобы Руслан делал хоть что-то откровенное. Не дай бог почувствовать его губы где-то, - ведь теперь-то все иначе, теперь по-настоящему! - не дай бог втянет его в этот омут беспросветный! Влюбленность поднимала белый флаг, а разум кричал, что это пиздец. - Руслан, - господи, - не делай ничего пожалуйста. Но Руслан ничего и не делал. Он его держал просто. Кончик его носа ему в переносицу упирался. - Я ничего не делаю, это ты волнуешься. - Ты же знаешь, я… Ты меня знаешь. Да, Паша это не Баярунас, к нему на шальной кобыле не подкатишь. У него уровень интеллекта и самоконтроля в разы выше. А глаза такие прозрачные, что в них как в алтайском озере все камешки на дне видны. Руслан его «читал» как открытую книгу. Паша ему мог глазами сказать больше, чем словами. - Не знаю, насколько хорошо я тебя знаю, но я тебя очень хорошо чувствую. Паша был точно таким же «оголенным нервом» как и он сам. Они в друг друге видели немного большее, чем обычные люди видят. - У меня девушка есть. – нервозно и беспомощно выдал Паша. – Я вот так не могу. - О господи боже мой! – засмеялся Руслан с этой невинной ремарки. У Паши правда была девушка. Но у девушки не было Паши. Девушки к Паше никогда не пробивались. Он девушек дальше гостиной комнаты своего физического «я» и не пускал никогда. Пытался, но попытки провальными сплошь и рядом были. - Но я не отрицаю, что ты мне приятен. Больше, чем любой другой мужик, когда-либо мне встречавшийся. Сейчас приятен, и год назад был, и…наверное с самой первой секунды как я тебя увидел. - Это взаимно. Стукалова опять потряхивать начало. Но уже не так как в первый раз. Руслан в целом был спокойнее, он при всем своем периодическом внутреннем хаосе умел с этим хаосом справляться. И передавал свое состояние тем, кто был рядом, тем, кто был к тому восприимчив. Паша сам не знал чего хочет от Руслана. Хотел рядом быть просто, тянулся к этому. Нежность к нему испытывал из-за его миловидности и доброго взгляда. Быть может, эти чувства еще недостаточно развились в нем, чтобы перерасти во что-то более откровенное и увлеченно-сексуальное, он не знал. Сексуальное в нем к противоположному полу стремилось, и оно сейчас вышло из чата. Однако, действуй Руслан с определенными намерениями, он наверняка добился бы своего. Паша бы сдался, он сам это прекрасно понимал, оттого и страшно было. - Не шутишь? - Нет, я серьезно. И раз уж наконец все у нас сложилось, закрой глаза и побудь со мной. «Побудь со мной». Последние слова иголочками пронеслись вдоль его позвоночника. Паша иногда раздумывал, что Руслан очень легко может стать миллионером. Ему для этого достаточно онлайн-релиз с несколькими треками выпустить. С треками, где он просто шепотом говорит какие-то приятные слова в своем волшебном, бархатном тембре. Беспроигрышный стартап! Многолетняя безответная влюбленность ликовала в нем. «Все, кто угодно, только не я» - всегда думал Паша и в конце концов оказался не прав. Руслан почувствовал значительное облегчение. Эта синергия поглотила весь его дискомфорт. Жалость и участие Саши всегда были несколько вязкими и откликались в нем еще большим беспокойством и смутным нежеланием обнаруживать собственную слабость или недомогание. Сочувствие Паши ощущалось совсем иначе, оно обволакивало и тут же отпускало, давало простор для свободного вдоха. - А я побуду с тобой. - Руслан. – шепнул Паша в сердцах, с улыбкой закрывая глаза. Бирюзовый сумрак объял его на границе яви и сна, когда окна уже зарделись поутру. И где-то там, на границе, губы Руслана тихонько, но с чувством коснулись его лба.