The most beautiful explosion

– Тодороки, это разве не худи Каччана? – интересуется Мидория, когда они сидят в общей зоне за столом, обложившись тетрадями и учебниками. – Мм? Да, – отвлечëнно отзывается тот, пытаясь решить сложное уравнение. И вздрагивает, когда на его тетрадь неожиданно ложится ладонь. – Реально?! Подожди, как он… Как ты… – глаза Мидории загораются, когда он придвигается ближе. – Я хочу знать, расскажи мне всё. Как ты это сделал? – Он просто дал мне его, – пожимает плечами Шото, понимая, что забыл снять худи, когда собирался спускаться, и это было ошибкой. – Я не делал… ничего? – Каччан никогда не даёт свои вещи, – Мидория подпирает щëку ладонью, усмехаясь. – Особенно любимые. Так что тут два варианта: либо ты снял этот худи с его трупа, либо между вами что-то происходит, и я не понимаю, как я мог этого не заметить, когда вы… Тодороки буквально видит, как интенсивно крутятся шестерëнки в голове Мидории. И он облегчëнно выдыхает, когда видит Урараку и Ииду, идущих к ним. – Вы начали без нас? – Урарака падает рядом и заглядывает в его тетрадь. – О, как ты это решил? – Через функцию, сейчас объясню. – Подождите-подождите, – Мидория отпивает из своего тамблера и смотрит на друзей. – Вас ничего не смущает в Тодороки? Шото чувствует себя по-дурацки под внимательными изучающими взглядами и тихо вздыхает, автоматически натягивая рукава на ладони. Они мягкие и уютные, от широкого воротника слабо пахнет карамелью и в ткань хочется уткнуться носом, закрыть глаза и сидеть так, пока он не почувствует себя в безопасности. Забавно, насколько же поменялось его мнение о Бакуго, что запах его худи дарит комфорт. – Выглядишь устало, ты плохо спал? – заботливо интересуется Иида. – Где ты купил эту толстовку? – одновременно с ним спрашивает Урарака и трогает край рукава. – О, тут вышивка? Похоже на ручную работу. Подожди, это что, взрывы? Она склоняет голову и задумчиво тянет ручку в рот, чтобы пожевать колпачок. И Тодороки, слыша смешок Мидории, понимает, что обречëн. – Это худи Каччана, – произносит он. За их столом на мгновение воцаряется тишина. Тодороки никогда в своей жизни не хотел решать чëртовы уравнения настолько сильно, как сейчас. – Бакуго?! – Ч-что? Его спасает хлопок входной двери и звонкий голос Киришимы, увлечëнно рассказывающего про недавно посмотренный фильм. Тодороки поворачивает голову в их сторону и встречается взглядом с Бакуго. – Эй, Добби! – кричит тот, переставая слушать друга и лениво направляясь к ним. – Добби? – глупо переспрашивает Тодороки, непонимающе поднимая бровь. – Хозяин подарил Добби носок, Добби теперь свободный эльф, – явно откуда-то цитирует Бакуго, но, не увидев и проблеска узнавания, фыркает. – Ты человек без культурного бэкграунда, Половинчатый. Ты что, не смотрел Гарри Поттера? – Знаешь, как-то не нашлось времени, – язвит Тодороки, закатывая глаза, – но я обязательно внесу это в свой образовательный список. Если ты, конечно, не хочешь показать мне его сам. Только после этого он вспоминает, что они, вообще-то, тут не одни. И буквально чувствует исходящие от Мидории вибрации бесконечного любопытства. Тодороки ожидает, что Бакуго сейчас при всех его пошлëт или просто развернëтся и уйдëт, но что-то явно идёт не так. – Возможно, – тянет Кацуки, разглядывая на нём свой худи с совершенно непонятным выражением лица. – Если ты очень хорошо попросишь. Он фыркает, засовывая руки в карманы, и направляется в сторону лифтов, не дождавшись ответа. Киришима, кивнув им и улыбнувшись, идёт следом, и рядом слышится удивлëнный вздох. – Что. Это. Сейчас. Было. – Тодороки, теперь я заинтересован ещё больше, – пихает его локтем Мидория. – Ты просто обязан будешь мне всё рассказать чуть позже, ладно? – Домашнее задание, – напоминает Иида. – Потом всё остальное. Тодороки мысленно благодарит его за ответственность и рвение к учëбе, молча подвигая к себе учебник.

*********

В вечер пятницы в дверь Тодороки раздаётся стук. Предполагая, что это может быть Мидория, он вздыхает, готовясь к новому раунду потрясающих уточняющих вопросов и открывает. – Я же сказал, что мне больше нечего… Бакуго? У Бакуго в руках подушка, ноутбук и несколько пачек попкорна. Он бесцеремонно проходит внутрь, не дожидаясь приглашения, и лениво оглядывается. – Если ты до сих пор страдаешь бессонницей, у меня есть занятие поинтереснее, чем незаконное проникновение на чужие балконы. – Дверь была открыта! – возмущается Тодороки, на автомате закрывая их изнутри на замок. – Зачем тебе с собой подушка? – Там восемь фильмов, – Бакуго усаживается на футон и открывает ноутбук. – Поработаешь микроволновкой ещё раз? – Восемь. – Мгм. Вся ночь впереди, – он кликает тачпадом, выбирая качество. – Ты теперь живëшь в моём худаке, что ли? – Он мягкий, – бормочет Тодороки, опускаясь рядом. – И вкусно пахнет. Бакуго игнорирует его ответ, запуская фильм, и кидает в него пачку. К концу второго фильма Тодороки, во-первых, понимает шутку про Добби. Во-вторых, находит какое-то особое удовольствие в комментариях Бакуго, попутно поясняющего ему происходящее и ворчащего про несправедливое отношение к Слизерину. В-третьих, смотреть в небольшой экран, обнимая непонятно как оказавшуюся в его руках чужую подушку и привалившись к твëрдому плечу Кацуки, оказывается слишком удобно. – То есть, – зевает он, – кучу чëртовых лет вместо ручной крысы он тусил с опасным преступником и никто не обратил на это внимание? Даже при наличии карты Мародëров, которой Поттер часто пользовался? – Понимаешь, да? – смеëтся Бакуго, забрасывая в рот горсть попкорна и облизывая пальцы. – И это ещё не самый сложный вопрос, который можно было бы задать этим фильмам. Ты устал? – Немного, но мне интересно, что будет дальше, – Тодороки ëрзает, роняя подушку. На экране на паузе стоит заставка четвëртой части, свет мягко ложится на лицо Бакуго и Тодороки залипает на его улыбку. А потом, не задумываясь, протягивает руку, стирает большим пальцем остатки соли с нижней губы и слизывает с подушечки. Глаза Кацуки расширяются и он тихо, удивлëнно выдыхает. Его кадык дëргается, когда он сглатывает, и Тодороки подаётся вперёд, чтобы поцеловать его. Медленно и осторожно, готовый к тому, что его могут оттолкнуть обратно, но Бакуго просто запускает пальцы в его волосы, крепко сжимая, и целует в ответ. Поцелуй за мгновение из лëгкого становится жадным и горячим, ноутбук оказывается спихнутым на пол, футон шуршит, когда Тодороки роняет Кацуки, вжимаясь сильнее и кусая, следом толкаясь языком в рот. Тот тихо выдыхает, запуская руки под свой же худи, надетый на голое тело, и Шото на мгновение отрывается. – Заткнись, – хрипло бормочет Бакуго. – Не смей ничего говорить. – Совсем? – дразнит его Тодороки и, склонившись, кусает за шею. Это работает именно так, как он хочет: Кацуки легко вздрагивает, давясь вдохом, и цепляется за него сильнее. – Мне занять рот тобой, чтобы молчать? – Именно это я и имел в виду, придурок. Вернее… Блять. Тодороки фыркает, не поправляя его, и снова впивается в шею, наслаждаясь ответной дрожью и тихим стоном. Бакуго, буквально теряющий способность нормально разговаривать только из-за его поцелуев, тяжело дышащий и покрасневший, восхитителен. От воспоминаний о том, как Кацуки сидел на его коленях, всем своим видом умоляя не останавливаться, у него подводит живот от возбуждения. Футболка Бакуго падает на пол рядом с ними, следом летит худи, и Тодороки садится на его бëдра, склоняя голову. Щëки горят, он явно чувствует под собой чужой стояк и намеренно проезжается по нему ягодицами, вжимаясь плотнее. – Я бы поменялся местами, – бормочет он, упираясь ладонями по бокам от головы Бакуго и снова склоняясь. – Но ты так хорошо лежишь. – Вот ещё, – Кацуки вспыхивает, толкая его в плечо и переворачивая их, ведясь на совершенно глупую подколку, и оказываясь сверху. – Теперь ты именно там, где я хочу, – Тодороки усмехается и наконец делает то, о чëм думал все последние разы. Запускает ладони в спортивные штаны Бакуго и обхватывает ягодицы, впиваясь пальцами. Тот щурится, коротко рыкнув, и Шото мягко гладит горячую кожу, серьёзно добавляя. – Я могу перестать, если ты скажешь. – И ты остановишься? – Да. Я, конечно, ужасно тебя хочу, но я умею себя контролировать, Кацу. – О, я заметил, – усмехается Бакуго и коротко облизывает губы. – Особенно по твоим рукам у меня в штанах. Тодороки садится, удерживая его, и Кацуки бессознательно обнимает его ногами, оказываясь ещё ближе. Настолько, что сердце Шото пропускает удар, а в горле пересыхает. И осознание того, что за окном поздняя ночь, а дверь заперта и их никто не побеспокоит, дарит ему чувство полной власти над происходящим. – Ты не сказал "нет", – бормочет он в изгиб шеи, касаясь кожи губами. – Так что… И смыкает зубы. Стон Бакуго вибрирует у его уха, посылая по всему телу ещё одну волну острого возбуждения. Тодороки задыхается от солëно-сладкого вкуса на языке и ему катастрофически мало. Кацуки нетерпеливо ëрзает на его коленях, потираясь сквозь слои ткани о живот, и тихо хнычет от каждого укуса, кажется, теряя последние остатки разумных мыслей. – Мне нравится вкус твоей кожи, – бормочет Тодороки, оставляя мгновенно наливающуюся цветом метку прямо у изгиба плеча и шеи. – Сладко. – Как же много ты пиздишь, – голос Бакуго похож на треснутое стекло: надави ещё чуть-чуть и то разобьëтся как последняя преграда. – Тебя это заводит, Кацуки. Тодороки шепчет ему это прямо на ухо этим низким, хриплым голосом, и довольно улыбается на ответный судорожный вздох. Он и представить не мог, насколько сильно Бакуго возбуждается просто от того, что ему шепчут его имя. Это… горячо. Абсолютный способ по тому, как обезоружить одного из самых опасных соперников и превратить его в податливое желе. Тодороки снова роняет его на футон с явной неохотой, но это компенсируется тем, что Бакуго позволяет раздеть себя полностью. И Шото сглатывает, ведя кончиками прохладных пальцев от засосов на шее вниз, по груди, прямо к напряжëнному животу. И повторяет этот путь губами и языком, задерживаясь на груди и легко прикусывая сосок. Бакуго выгибается под ним, тяжело дыша, с приоткрытых губ слетает негромкий стон, и он звучит восхитительно. И если бы Тодороки не был на грани терпения, он, наверное, провёл бы несколько следующих часов просто кусая, целуя и пробуя Кацуки на вкус везде, где мог бы, но истекающий смазкой член, прижимающийся к его животу, подрагивающий и влажно блестящий, буквально требует к себе внимания. Тодороки уже касался его тогда, в их первый раз в кладовке, но сейчас всё ощущается по-другому. Горячая, бархатистая кожа под пальцами, никакой лишней одежды, ничего, что могло бы им помешать. Бакуго вскидывается навстречу, и Шото сползает вниз, надавливая на его бëдра и раскрывая для себя шире. Доли секунды просто смотрит, сглатывая накопившуюся слюну, а потом опускается и оставляет засос на внутренней стороне бедра. Член Кацуки дёргается, мажет по его щеке, оставляя след, а сам он запускает пальцы в волосы Тодороки, крепко сжимая и другой рукой цепляясь за простынь. – Боже, блять, Тодороки, какого… Откуда такие познания. – Я просто делаю с тобой то, что хочу, – Тодороки приподнимает голову и, встречая чужой взгляд, невинно улыбается, задумчиво облизав губы. – Ты очень красивый сейчас, Кацу. Ты же не против? – Не проти… Ч-чëрт. Его слова превращаются в набор бессвязных, голодных стонов, когда Шото широко проводит языком по головке и вбирает в рот, плотно сжимая губы. Он мог бы заставить кончить Бакуго так, но ему всё ещё мало. Если изучение теории чему и научило Тодороки Шото, так это держать всё необходимое рядом с постелью. Ему не надо отрываться от ласки, чтобы дотянуться до смазки и налить немного на горячие пальцы. Тодороки медлит, продолжая сильно отсасывать Кацуки, от ощущения тяжести члена на языке, вкуса, заполняющего его рот и запаха возбуждения самого Бакуго у него кружится голова. И когда рука в волосах сжимается уже бессознательно, чуть подталкивая, Шото осторожно толкается в него пальцами. – Тодо… роки… Бакуго замирает, чуть дрожа, и Шото выпускает его с влажным звуком, шумно выдыхая. – Шшш, всё хорошо, – шепчет он, стараясь быть осторожным. Он чувствует, насколько сильно возбуждëн под ним Кацуки, но всё равно хочет сделать всё идеально. – Ты бы видел себя сейчас, такой горячий и послушный. Хороший мальчик. Бакуго вздрагивает, сжимаясь на его пальцах, кажется, ломаясь и сдаваясь окончательно, и подаётся навстречу. Тодороки снова облизывает его член по всей длине, не давая возбуждению стать хоть на каплю меньше, и добавляет смазки, чтобы ввести ещё один палец. Вид Кацуки, разметавшегося под ним словно в горячке, покрасневшего и кусающего губы, будет сниться ему в самых мокрых снах. – Тодороки, твою мать, прекрати сводить меня с ума, я же, блять, сейчас кончу, я… – Ещё рано, – Шото отстраняется и Бакуго, оставшись без ласки, разочарованно хнычет. – Ещё чуть-чуть, Кацу, и я позволю тебе кончить. Он выпрямляется и, подхватив Кацуки под колено, медленно толкается. Если бы его завтра попросили вызвать Патронуса, Тодороки бы представлял именно этот момент. Лицо Бакуго с прилипшими ко лбу влажными прядками, разомкнутые припухшие, искусанные губы, ошалело-мутный взгляд и потрясающе горячее ощущение мышц, тесно и туго обхватывающих его член. Он стонет, невольно сжимая пальцы на колене крепче, и взывает ко всему оставшемуся самоконтролю, чтобы не начать двигаться в тот же момент, когда оказывается внутри полностью и их бëдра соприкасаются. Сердце стучит где-то в горле, как сумасшедшее, и это всё просто слишком. – Кацуки, в тебе так хорошо, – бездумно бормочет он, легко качнувшись. – Я не мог и представить, насколько хорошо. Бакуго невнятно матерится, впиваясь зубами в ладонь, когда Тодороки находит ритм движения бëдер так, чтобы буквально сталкивать его за грань адекватности до белого шума в ушах и удовольствия на грани потери сознания. Шото склоняется к нему, чтобы поцеловать, и они теряются в ощущениях, сбиваясь, превращаясь в хаос удовольствия, стонов и влажных, бесстыдных звуков, пока Бакуго не впивается в его нижнюю губу зубами, кончая и выдыхая его имя. Тодороки вздрагивает, вспышка боли, как и сам Бакуго, острая и резкая, утягивает его в оргазм. Он падает рядом, сгребая дрожащего Кацуки в объятия и сцеловывает с его щёк влагу, поглаживая по спине. – Я здесь, здесь, всё хорошо, Кацу, ты со мной. Ты в порядке? – Да, – Бакуго наконец находит в себе силы ответить, чуть приходя в себя, и пихает его в грудь. – Какого хера это было, Тодороки? – Мне кажется, люди называют это оргазм? – Ты, блять, невыносим. Жарко, я хочу пить. Принеси воды, я нахуй не встану, я не чувствую ног. Тодороки фыркает, кое-как поднимаясь с футона. Всё его тело по ощущениям разобрали и собрали вновь, но в каком-то ином восхитительном порядке. Он наливает Бакуго воды, кидая причудой в стакан несколько кубиков льда, и хватает пачку влажных салфеток. Бакуго требуется десять минут, чтобы начать хоть как-то функционировать. Он лежит на животе, не потрудившись ни одеться, ни прикрыться, и что-то листает в телефоне. А потом толкает в сторону Тодороки и лениво вытягивается. – Тест на распределение. Удиви меня. Шото послушно принимается за тест, доедая остатки попкорна, и краем глаза видит, как Бакуго запускает следующий фильм, отматывая на начало. Он даже не заметил, как тот запустился, слишком увлечённый происходящим. – Никогда не думал, что буду трахаться под Гарри Поттера, мои детские воспоминания опорочены, – фыркает Бакуго, снова ложась. – Ну… Считай, что у нас с тобой была магическая дуэль? – Тодороки смотрит на него, чуть улыбаясь. – Битва на волшебных палочках. – Ты… – Бакуго на мгновение замолкает, глядя на него. – Ты что, пытался сейчас пошутить? Умоляю, больше никогда так не делай, я в ужасе. И смеётся, забирая телефон. – Ты смеëшься. Значит, это было смешно. – Нет, я смеюсь над тобой, потому что ты придурок. Какого чëрта тебе выпал Слизерин? – А что? – Тодороки склоняет голову, его глаза чуть темнеют. – Думаешь, я не достоин? Бакуго сглатывает, на секунду теряя дар речи. И тут же отворачивается, краснея. – Иногда я забываю, что ты тот ещё засранец, Шото. Бакуго – маленькая ложка. По крайней мере, это первое, о чëм думает Тодороки, когда просыпается во второй половине дня, обнимая Кацуки и вжимаясь грудью в его спину. Они так и не досмотрели четвертую часть до конца, начав вырубаться, и Бакуго просто остался у него. Шото думал, он встанет и уйдёт к себе, но тот просто захлопнул ноут и, кинув подушку, лениво растянулся на футоне. Он точно помнит, что засыпали они раздельно, но сейчас Кацуки спит в его руках, свернувшись в клубок и цепляясь за край подушки. Во сне он выглядит так мягко и спокойно, что Тодороки несколько минут боится даже слишком громко дышать, но потом всё же утыкается носом в тëплую кожу и обнимает чуть крепче. – Горячий, – бормочет Бакуго, чуть ëрзая, и зевает. – Который час? Я весь режим с тобой проебал. – Около двух? – Тодороки трëтся щекой о его плечо, не торопясь отстраняться. – Какая разница, сегодня воскресенье. – Суть в системности, – фыркает тот в ответ. – Я не привык долго валяться в постели. И я не понимаю, как ты постоянно спишь на футоне. Бакуго выворачивается сам, садится и плавно потягивается. Он тянется к своим вещам и Тодороки встаёт следом. – Ты заберëшь свой худи? – Разонравился? – Наоборот, в нём слишком уютно, – Шото тянет худи к себе и прижимает к груди. – Я хотел… – Угу, можешь пока оставить себе. – Бакуго останавливается перед зеркалом, когда натягивает майку, и, ткнув в яркий засос на шее, морщится. – Я уже предвижу тонну тупых вопросов от этих придурков. – Мидория уже спрашивал меня, как я достал твои вещи. – Надеюсь, ты сказал правду. Что ты проник в мою комнату ночью и спиздил их, – усмехается Бакуго. – Но это уже не мои проблемы, я ухожу завтракать. Ноут и подушку заберу чуть позже. Пока, карамелька. Когда дверь закрывается, Тодороки падает обратно на футон и утыкается в подушку Бакуго, продолжая обнимать худи. Да, его определëнно ждёт миллион вопросов, на которые даже у него пока нет ответов.

*********

Тодороки сам не замечает, как сдвигаются границы в его общении с Бакуго. То, что теперь ему кажется естественным, для других выглядит как риск и игра с огнём. Если на диване в общей гостиной есть место рядом с Бакуго, он, не задумываясь, спокойно садится рядом и не получает в ответ на это злобный взгляд или ворчание. И он, когда они вместе с Мидорией и остальными делает домашку внизу, совершенно спокойно отвлекает Бакуго, чтобы задать вопрос по заданию. Тот лениво подходит, игнорируя чужие взгляды, и тычет пальцем в тетрадь. – Ты вроде не Уизли, посмотри предыдущие расчёты, ты проебал степень в формуле. – А ты звучишь как Грейнджер, – отзывается Тодороки и смотрит на пример, – да, ты прав, я неправильно начал считать, спасибо. Бакуго фыркает и возвращается к игре с Киришимой, рядом удивлённо вздыхает Урарака. – Ты только что попросил совета у Бакуго? – Почему нет? – с непониманием отзывается Тодороки. – Он уже сделал домашнее задание и он один из лучших учеников в классе. – Но это Бакуго. Тодороки хмурит брови, а потом понимает. Он уже настолько успел привыкнуть к стилю общения Бакуго, что забыл, как многие его опасаются из-за взрывного – во всех смыслах – характера. Им повезло избежать вопросов о засосах, хоть Тодороки и не знает, как Бакуго это удалось. – Я же говорил, – Мидория довольно улыбается, – что у вас что-то происходит. Тодороки, делись, как ты укротил Каччана? – Я никого не укрощал, – он пожимает плечами. – Просто понимаю, как с ним общаться. Он хороший спарринг-партнёр и очень умный. – Оу, – Урарака отвлекается от задания и смотрит прямо на него, её губы растягиваются в дразнящую улыбку, – так он тебе нравится. – Он интересный собеседник, да. – Нет, я имею в виду… Ох, вечно забываю, что надо объяснять более понятно. Я имею в виду, в романтическом смысле. Краш на Бакуго, – она хихикает и кидает лëгкий взгляд на Мидорию, её скулы чуть розовеют. – Понимаешь? – Как у тебя на Мидорию? – бесцеремонно уточняет Тодороки. Теперь краснеют и быстро переглядываются и Мидория, и Урарака. Тодороки знает, что она ему нравится, они однажды говорили об этом. И он не понимает, почему они это скрывают. – У меня нет… Чëрт, Тодороки, ты иногда слишком прямолинеен, – вмешивается Мидория. – Просто пригласи её куда-нибудь. Как он Кацуки на обед? О. Оу. Он понял. – Я пойду! – торопливо выпаливает Урарака, набравшись храбрости. Больше к домашнему заданию они не возвращаются. Как и, к счастью, к вопросам о Бакуго.

*********

Из-за интенсивных тренировок и подготовки к экзаменам у Тодороки почти не остаётся времени на что-то другое. И в какой-то момент он понимает, что скучает. Он всё ещё хочет досмотреть вместе с Бакуго Гарри Поттера, им остались только последние два фильма. И хочет просто валяться, уткнувшись в него и обнимая. Он не знает, как назвать происходящее между ними, потому что они никогда это не обсуждали. Но чем бы это ни было, он не хочет, чтобы это заканчивалось. Тодороки задерживается после тренировки, слишком перестаравшись в спарринге с Мидорией, и теперь пытается прийти в себя, бессмысленно уставившись в распахнутый шкафчик. – Ты уснул, сосулька? Бакуго подходит к нему и тыкает пальцем в плечо. Тодороки вздрагивает от неожиданности, резко оборачиваясь, но тут же расслабляется. – Чувствую себя вымотанно, – бормочет он, пытаясь дорасстегнуть куртку. – Ты слишком концентрируешься на силе Деку, а не том, как он её использует, – Бакуго щëлкает его по лбу, но это выходит мягко. – В следующий раз смотри за его движениями. – Кацу, – Тодороки коротко выдыхает и тянется к нему. – Ты на ногах еле стоишь, карамелька, – фыркает Бакуго и легко его отпихивает. – Тебе нужно отдохнуть. – Я отлично посплю, если буду обнимать тебя, – бормочет Тодороки, продолжив раздеваться. – Хорошо помогаешь от бессоницы. Бакуго смеëтся. Тихо и коротко, но Тодороки запоминает этот звук и вносит в мысленную копилку комфортных вещей, чтобы потом подумать об этом больше, сейчас у него нет сил. Когда он возращается в дорм, Бакуго уже там. Стоит, лениво слушая Киришиму и Каминари, что-то увлечëнно рассказывающих, пока Мина рядом размахивает руками, вставляя свои комментарии. Ноги тяжёлые и его клонит в сон, поэтому мозг полностью отключает осознание действий. Тодороки видит на лицах одноклассников проявляющееся беспокойство, когда он просто подходит сзади и утыкается лбом в плечо Бакуго. Твёрдое, надёжное и такое удобное. – Тодороки, эй… – Бакуго, ничего не… Мина и Киришима начинают говорить одновременно, но Бакуго лишь фыркает, даже не пошевелившись. Только поднимает руку, чтобы положить ладонь Тодороки на макушку. – Я не подушка, придурок. – Но ты такой удобный, – невнятно бормочет Тодороки, – дай мне пару минут. Бакуго не отвечает, но и не прогоняет его, позволяя. Он просто поворачивает голову в сторону ребят, кивком намекая продолжить их диалог. – Мне казалось, ты его сейчас взворвëшь, – усмехается Каминари. – Ну, знаешь, как ты обычно реагируешь. Это твоё "немедленно съеби, придурок, или я взорву твоë чëртово лицо так, что тебя не опознают". – Урарака говорила, что вы стали близки, – вмешивается Мина и её глаза вдруг расширяются. – Это что, началось тогда, когда вас заперли в кладовке? Эй, ты должен был нам рассказать! Нечестно! Кири и Ками вот сразу рассказали, что начали встречаться! – Мы не встречаемся, – хмыкает Бакуго, его ладонь всё ещё лежит на макушке Тодороки, словно он об этом забыл. – Эй, половинка, или мы встречаемся, а я не в курсе? – Мм, – Тодороки поднимает голову, сонно моргая, и зевает. – Не знаю? – Тодороки! – к их компании подходят Мидория и Урарака. – О. Мы не помешали? Бакуго фыркает, опуская руку, и Тодороки медленно выпрямляется. Теперь они окружены главными любителями новостей и сплетен без шанса сбежать немедленно. – Я собирался пойти к себе, – он зевает ещё раз, подавляя желание обратно уткнуться в Кацуки и отрубиться прямо здесь. – Ты что-то хотел? – Мы вечером собирались позаниматься все вместе, но… – Мидория чуть виновато улыбается и слегка краснеет, беря Урараку за руку. – У меня… У нас возникли кое-какие планы, ты не против, если мы всë перенесëм? На мгновение Тодороки чувствует облегчение. Отношения с Ураракой значительно понизили количество вопросов насчёт его отношений с Бакуго. – Зато ты сможешь провести время с Каччаном. Или нет. – Деку, не беси меня, – хмыкает Бакуго, склонив голову. – Иначе даже круголицая не узнает тебя в том, что останется после того, как я тебя взорву нахуй. – Ты не будешь его взрывать, Кацуки, – негромко говорит Тодороки, чуть проснувшись. – Хорошо? Бакуго искоса на него смотрит, а потом фыркает. – Ладно. И это ленивое, спокойное "ладно" вызывает у всех остальных бурю эмоций, которую Тодороки в первые пару минут не осознаёт. Он слышит "о, это так мило" от Ашидо и Очако, многозначительный смешок Мидории, и "он действительно..?" от Каминари и пытается понять, что не так. – Нам надо занести этот день в календарь и отпраздновать, – бормочет Каминари, доставая телефон, чтобы, видимо, написать в общий чат. – Бакуго впервые кого-то послушал. – Эй, – раздаётся хлопок крошечного взрыва, – заткнитесь вы все. Какого хера? – Смирись, бро, мы только что увидели твою другую сторону, – улыбается Киришима. – Тодороки на тебя хорошо влияет. Бакуго негромко рычит и Тодороки этот звук напоминает недовольного кота. До него только доходит, что Кацуки действительно просто его послушал и это… греет? Определëнно греет. Ему нравится. – Не я эту хуйню начал, – Бакуго обращается явно к нему, игнорируя остальные комментарии. – Не мне это и выслушивать. И он просто уходит в сторону лифтов, оставляя Тодороки с одноклассниками, словно только что кинул кусок мяса голодным пираньям.

*********

– Бросить меня с ними было жестоко, – говорит Тодороки через полчаса, когда Бакуго открывает ему дверь. – Не мои проблемы, – фыркает тот, но всё же пропускает внутрь. – Я не хочу отвечать на тупые вопросы. Тодороки замечает раскрытые учебники на столе и чай, когда прямиком проходит к постели и падает на мягкий матрас с усталым вздохом. Когда Бакуго садится рядом, он просто сдвигается и утыкается лбом в его бедро. – Они заставили меня задуматься о некоторых вещах, – сонно бормочет он, зевая. – Кацуки. Тодороки чувствует, как напрягается Бакуго, но при этом запускает пальцы в его волосы и чуть сжимает. – Ты уверен, что хочешь поговорить об этом прямо сейчас? – Ммм. Нет, точно не сейчас, – он скользит ладонью по бедру, устраиваясь удобнее, и закрывает глаза. – Ты не против? – Спи, дурной, – фыркает Бакуго, садясь удобнее. – Я никуда не свалю, мы в моей комнате. Когда Тодороки просыпается, за окном уже темно. Он лежит, укрытый пледом, прижавшись к боку Бакуго и закинув на него руку, который, кажется, тоже умудрился задремать. Шото мягко двигается, стараясь его не потревожить, и садится. Он чувствует себя непривычно и странно, но уютно и комфортно, как будто это именно то место, где он должен быть. И где он действительно хочет быть. С тем, с кем хочет сам. – Эй, карамелька, – сонно бормочет Бакуго, приоткрыв один глаз, – ты чего? – Я… – Тодороки прикусывает губу, пытаясь подобрать слова, чтобы хоть как-то сформулировать свои ощущения. – Не знаю, как описать. Ты заставляешь меня чувствовать. Сложно. Он вздыхает, задумчиво скользя взглядом по мягкому изгибу губ к чёткой линии челюсти и дальше, к плавности шеи и ямке между ключиц. – Ты красивый. – Мгм, – всё ещё сонно отзывается Бакуго, его уголок рта чуть дëргается. – Кто бы говорил. – Урарака сказала, что у меня на тебя краш. – Интересно, это Пинки её надоумила или наоборот, – фыркает тот. – Так, и? – Ты же сам сказал, что мы поговорим об этом позже, – дразнит Тодороки, испытывая от этого какой-то отдельный уровень удовольствия. – Угх, какой же ты раздражающий, половинчатый, – беззлобно ворчит Бакуго. Шото усмехается, кладёт тëплую ладонь на его грудь и, склонившись, целует. Ленивый, медленный поцелуй это всё, на что его хватает, на самом деле. – Ты же уезжаешь на Рождество? – интересуется через пару минут Бакуго. – Придётся, – Тодороки садится снова, размышляя, позволят ли ему остаться на ночь или ему всё же стоит вернуться к себе. Мягкое одеяло, удобный матрас и горячий, сонный Кацуки буквально манили раздеться и улечься спать дальше. – Но я уеду только днём в само Рождество, наверное. Ещё не решил. – Мгм. Ты уходишь или остаëшься? Я всё ещё хочу спать. Тодороки не требуется повторного разрешения. Он стягивает с себя всё, раздеваясь до белья, и скользит под одеяло, чтобы прижаться к тëплому боку и уткнуться носом во взъерошенную макушку. – Я остаюсь, – шепчет Шото. – пока ты предлагаешь.