Усмиритель душ.

Глава 30.

Голос у Ван на самом деле довольно приятный, будь она человеком, она могла бы стать певицей или кем-то в этом роде. Но сейчас она призрак, поэтому ее голос ухудшился, и она говорит слабым и загробным тоном, от которого мурашки бегут по спине. Внезапно она заговорила, что привело толпу в замешательство. Все ученики Шэна обратили на нее внимание, а поскольку Ван не привыкла к своему телу, ей ничего не остается, как стоять в пределах видимости. Чжао потирает руку, чтобы согреться: «Ребята, подождите здесь, я посмотрю». Чжао бесстрашно входит во двор, а Шэн без колебаний следует за ним. Из-за непогоды двор засыпало снегом, и он сильно поврежден. Мужчина замедляет шаг и осматривается. Глаза черной кошки сверкают, как фонари, и вдруг она выпрыгивает из рук Чжао и бросается вперед, в угол. Толстыми лапами она начинает скрести когтями небольшую горку в земле. Чжао опускается на колени, берет кошку за загривок и вытирает ей лапы. Он опускает факел и внимательно осматривает ямку в грязи. Он видит что-то белое, как слоновая кость. Чжао достает из сумки небольшую лопату и начинает с трудом копать… пока не видит слегка приплюснутый лоб и половину глазного отверстия. Чжао понимает, что откопал половину черепа. Молчаливый Шэн смотрит, как Чжао выкапывает череп, и начинает осматривать двор: по нему разбросано множество таких же горок. Вероятно, под ними погребена огромная куча скелетов. Шэн оборачивается и видит испуганных, но любопытных студентов, подглядывающих за ними. Он взял Чжао за руку и говорит: «Закопай, не говори остальным». Чжао закапывает череп и встает как ни в чем не бывало он приглашает студентов и остальных войти внутрь. «Ничего страшного, просто несколько разбитых кусков кирпича. Смотрите под ноги. Заходите внутрь, ставьте палатки и не забывайте о тепле». Чжао откладывает лопату, закуривает сигарету и смотрит, как группа один за другим заходит в хижину. Ван по-прежнему идет сзади. Она останавливается рядом с Чжао и шепчет так, чтобы слышал только он: «Ты ведь видел? Там больше одного слоя». У Чжао начинает болеть голова, он понижает голос: «Черт возьми, я никогда раньше не видел столько слоев. Если мы останемся здесь, они пожалуются властям? Мы ничего не можем с этим поделать, наши машины не могут сюда подъехать, а остановиться больше негде. Если мы разобьем лагерь на улице, они замерзнут насмерть». «Оставаться здесь запрещено», — колеблется Ван, — «Я скажу им позже, если мы выполним все ритуалы, то остаться здесь на одну ночь… не должно быть проблемой». Чжао кивает и призывает ее: «Поторопись». Ван считает шаги, выходя на улицу. Затем она отходит на два шага назад, разворачивается и опускается на колени. Подняв руки над головой, она поклоняется в сторону двора. Студенты с любопытством разглядывают ее, Шэн велит им не шуметь и отойти. Как вдруг он понимает: «пальцы» Ван пластиковые, а «волосы» сделаны из нейлона. Кажется, что она не настоящий человек, а пластиковый манекен из торгового центра. Конечно, разум нашего профессора Шэна слишком чист, чтобы думать иначе. Чжао стоит у стены и наблюдает за Ван. Та опускается на колени перед дверью, понижает голос и бормочет что-то на неизвестном диалекте. Остальные не понимают и даже не могут сообразить, из скольких слогов состоит слово. Все, что они слышат, — это ноты, льющиеся из ее рта, как вода, эхом разносящиеся по двору и, кажется, пробуждающие какой-то древний дух это вызывает у всех глубокое сердцебиение. Это чувствуют все, кто находится в хижине, даже ученики Шэна. Молодые люди не могут удержаться от того, чтобы не опустить глаза. Кроме Чжао, который все еще курит, он стоит в углу, не проявляя никаких эмоций. «Что это?» — Чжу подходит к Ван и тихо спрашивает. «Духи предков». Ван встает и интенсивно вытирает грязь с брюк: «Я поприветствовала их, так что теперь все должно быть в порядке. Не толпитесь перед дверью, проходите все внутрь. Помните, не бросайте мусор во дворе, прощайтесь, когда уходите, а если вам нужно в туалет, отойдите подальше». Ветер и снег завывают, никто не хочет выходить на улицу в холод. Но сегодня с ними произошло столько невероятных происшествий, что они начинают бояться правил. Выслушав слова Ван, они с облегчением спешат обратно в хижину. Внутри она очень ветхая, но, по крайней мере, укрывает от непогоды. Когда все оказываются внутри, Ван поворачивается к Чжао и негромко говорит: «Вождь Чжао, ты «видишь» с рождения, ты рожден, чтобы быть рядом с тем, во что люди не верят, ты рожден, чтобы знать о существовании духов и божеств. Но, проходя мимо святынь или храмов, ты никогда не проявляешь уважения. Я слышала, что вы трижды заходили в храм Джокханг, где мечтают побывать все верующие, но, увидев золотого Будду, лишь кивнули, но не преклонили колени. Это неуместно». Чжао беззаботно стряхивает пепел на подоконник и улыбается, кивая: «Да, слишком неприлично не стоит учиться у него и не стоит пропагандировать. Конституция признает свободу вероисповедания, поэтому мы должны уважать чужие религии…» Ван смотрит на него своими пластиковыми глазами, как будто они настоящие, и еще больше понижает голос: «В этом мире всегда есть что-то, о чем вы не знаете. Возможно, ты очень способный, но ты всего лишь человек, можешь ли ты править землей и небом, можешь ли ты править судьбой? Нельзя быть слишком самонадеянным, если ты настолько безумен, что пренебрегаешь богами, карма однажды настигнет тебя». Улыбка Чжао понемногу сходит с лица. Он смотрит на Ван, аккуратно поправляет ее грязную одежду и холодно говорит: «У меня нет ни вины, ни сожалений, ни желаний, о которых нужно молиться. Будь то боги или духи, что дает им право судить меня? Они сами по себе могут быть великими и всемогущими, но почему это должно волновать меня?» Ван глубокомысленно смотрит на него и вздыхает, она протягивает свою пластиковую руку, делает жест в воздухе, что-то бормоча, и касается пальцем лба Чжао. «Ты хороший человек», — тихо говорит она, — «Пусть Будда смилостивится, простит тебя и защитит». Чжао не уклоняется, он даже опускает голову, чтобы она могла до него дотянуться. После того как Ван заканчивает, он спрашивает: «Ты была хорошим человеком, когда была жива, простил ли тебя Будда и защитил ли тебя?» Ван поднимает голову, в жестких пластиковых глазах появляется нотка меланхолии. Чжао осторожно приподнимает ее за плечи: «На улице холодно, добрая госпожа, давайте зайдем внутрь». В хижине Чжу и Чу работают эффективнее, и им удается быстро установить небольшой котелок для приготовления пищи. Они растапливают снег и начинают кипятить его, используя пар, чтобы разогреть несколько говяжьих палочек. Затем Чжу начинает жарить говядину на огне. Ученики достают свои тетради и собираются вокруг Ван, когда она входит с блестящими глазами. Высокий и стройный мальчик говорит с некоторым сомнением: «Вы не против, если мы спросим об обычаях этой маленькой хижины?» Сказав это, он смотрит на Шэна и понимает, что учитель нахмурился. Он судорожно добавляет: «Простите, я имею в виду, только если это уместно… если есть какие-то табу, о которых мы не знаем, пожалуйста, не сердитесь». Ван садится рядом с плитой и тихо говорит: «Без проблем». Она прячет руки в рукава и берет шоколадный шарик. Это маленькое и красиво завернутое лакомство. Ей очень хочется попробовать его, но она только ласкает его и смотрит. Женщина-капитан класса берет другой кусочек и протягивает его Ван: «Это вкусно, попробуй, пожалуйста». «Я просто смотрю, я не могу есть… сладкое», — она говорит мягко, затем делает паузу, прежде чем ответить ученикам: «Эти горные хребты сильно изменились за годы, и люди, живущие в долине, также мигрировали и сливались с другими кланами. Говорят, что в ранние времена здесь жило племя камба. У бетанцев есть традиция небесного погребения: после смерти человека его труп передают мастеру небесного погребения для расчленения. Он разрубает тело и смазывает его маслом, чтобы птицы могли его съесть… Если труп не будет полностью очищен птицами, это считается несчастьем, поэтому работа трупоеда очень важна. В этой хижине раньше жил Небесный погребальный мастер». «Хотя Небесный погребальный мастер пользуется большим уважением в клане, он постоянно прикасается к мертвецам, поэтому люди обычно не хотят с ним близко общаться», -объясняет Лин. Слушая Го, он думает о ком-то другом… об Истребителе призраков. Почему его не уважают, но и не боятся? Кроме Чжао, никто не осмеливается даже заговорить с ним. Даже призраки и духи избегают его, как будто… он может принести какое-то ужасное несчастье. «В последующие века здесь поселилось множество племен, и неизбежно возникло несколько широкомасштабных конфликтов. Иногда племена вступали в войну, иногда завязывали отношения путем межродовых браков, и их кровные линии начинали смешиваться. Вскоре многие другие племена начали совершать погребения Неба, только у них были другие обычаи, чем у тибетцев». Ван читает лекции, как учитель истории: мягким голосом и монотонно, что скорее навевает сон. Но студенты Шэна привыкли к такой интонации, они с нетерпением потирают руки и лихорадочно делают записи. Чжао съедает немного вяленого мяса, перекладывает свой спальный мешок рядом с Шэном, чтобы иметь лучший обзор, и начинает дремать.