Усмиритель душ.

Глава 67.

Чу говорит свой адрес, когда садится в машину, а потом молча отдыхает с закрытыми глазами. Го не знает, что за всем этим скрывается. Он тайком подглядывает за ним во время поездки и обнаруживает, что лицо брата Чу окутано слоем пыли; с закрытыми глазами его лицо напоминает изваянные и обветренные горные камни: холодное и лишенное эмоций. Расплатившись с таксистом, Го вспоминает о задании, которое дал ему Да Цин. Он поспешно подхватывает забытую Чу сумку и мелкими шажками бежит за ним.Чу живет в глубине маленького хутонга. Они стоят там, где дует сильный ветер. Несколько северо-западных ветров врываются в воротник Чу, раздувая его и без того непомерно большую куртку, как будто его вот-вот унесет ветром. Го не может удержаться, чтобы не окликнуть его: "Брат Чу..." Чу вдруг перестает идти, оборачивается и злобно смотрит на Го. Он говорит невероятно мягким, но невероятно мерзким голосом: "Почему ты все еще преследуешь меня, разве ты не знаешь, что я не человек?" Го останавливается в трех шагах от него и тупо смотрит на него: "Тогда, тогда кто ты?" Чу мгновенно метнулся к нему, его ловкость ускользает от взгляда. Он выхватывает у Го сумку; его пальцы ледяные, а все тело источает жуткую влагу. Его черные глаза сверкают неописуемым блеском: "Ты видел зомби? Зомби питаются человеческой плотью. Позвольте мне рассказать тебе, каковы люди на вкус. Человеческая плоть нежная и жирная, сухожилия мягкие и хрустящие, органы грубые и воняют кровью. Вытаскиваешь их из тела, а они еще парные и свежие, как мясо прямо из кастрюли..." Он злобно смотрит на Го и облизывает губы: "Я - зомби". Го сильно дрожит, но только от холодных рук. Ему кажется, что в такой ситуации вполне логично испугаться, и он не чувствует, как внутри него закипает страх. Возможно, он слишком долго работал с Чу, и кажется, каким бы ни был его брат Чу, он сможет принять его. Странно, но в его голове промелькнула невероятно странная мысль: неудивительно, что брат Чу не ест горох. Чу кажется, что он должен быть в ужасе, и от этого ужаса он испытывает невыразимо мерзкое чувство удовлетворения. Он разворачивается и уходит, но всего через несколько шагов сзади раздаются нерешительные шаги. Он оборачивается, и за ним снова следует Го. Чу поднимает брови: "Ты что, хочешь последовать за зомби в гроб?" Го замирает: "Я... я..." Чу хмыкает и снова уходит. И вот Го снова следует за ним типичными шагами маленькой вайфу. Терпение Чу окончательно иссякло, и он кричит: "Пока я не разозлился, отвали!". Го заикается: "Да... Да Цин велела мне проследить, чтобы ты добрался до дома, но ты не..." Не успел он договорить, как его с огромной силой прижало к стене. Стальная скелетная рука Чу легко подхватывает Го и сдавливает ему горло. Ноги Го отрываются от земли, он прижимается спиной к стене, и вес всего его тела приходится на одну руку, обхватившую его шею. Очень скоро он начинает задыхаться, его лицо полностью краснеет. Чу холодно смотрит на него. Лишь на небольшом расстоянии можно заметить едва уловимый оттенок серого в радужке глаз Чу, который обычно не бросается в глаза. Под лучами солнца изнутри исходит неуловимая эманация смерти. Ноги Го бешено дергаются в воздухе, но тщетно. Инстинктивно он хватается за руку Чу, но не может оторвать ее, как бы ни старался. "Я никогда не отступал от совести Неба и Земли. Я нес это преступление триста лет. Что бы я ни сделал, это должно было быть уже возмещено. Кем они себя возомнили, что дает им право судить, уйду я или останусь?" Чу выдавливает эти слова из щели между зубами, с ужасающе запавшими глазами: "Может, мне стоит воплотить это преступление в жизнь, чтобы они увидели!" Глаза Го становятся водянистыми. Он и вправду плакса, его можно заставить плакать по любому поводу. Он бескостный и мягкий. Остается только удивляться, как ему удалось выжить в детстве: он словно лишен всякой силы. Он смотрит на Чу недоверчиво, умоляюще, удрученно, но не сердится. Го с невероятным трудом шевелит ртом, но не может издать ни звука. Смутно понятно, что он пытается сказать "Брат Чу". Чу отпускает руку, и Го падает на землю. Он медленно убирает руку и холодно смотрит, как Го кашляет с неимоверной силой. Чу с недоуменным выражением лица смотрит на этого паренька, который постоянно носит с собой маленький блокнот, ходит за ним по пятам и делает записи, его записи просто смехотворны: детский почерк, каракули и каракули, все о бессмысленных вещах. В основном он записывает все, что говорят, даже фразы кошки. Чу много раз видел, как он записывал "глупый человек" Да Цина... Не похоже, чтобы он пытался научиться выполнять свою работу, скорее, он осторожно пишет биографии всех своих старших. В его взгляде все еще виден огромный белый свет добродетели, исходящий от Го, который кашляет до тех пор, пока его дыхательные пути не сворачиваются в ленточный узел. Свет внезапно стал раздражать его глаза. Рука, которая только что обхватила шею Го, вдруг нежно погладила его по голове. Рефлекторно Го выгибается. Чу гладит его по голове, а затем нежно гладит по волосам, как гладят ребенка или маленькое животное. Он глубокомысленно говорит: "Вероятно, в молодости ты плохо учился. Знаешь ли ты отрывок из книги "Несправедливость к Доу Е"? Там очень четко сказано: "Те, кто делает добро, живут бедно и недолго, те, кто делает зло, благословлены удачей и процветают"; слышали о таком?" Более или менее, он об этом слышал. К сожалению, учеба - не самая сильная сторона Го. Как только он пытается вспомнить что-то из учебника, его мозг автоматически стирает все, словно форматирует жесткий диск. Он до сих пор не может выйти из состояния покрасневшего лица и затекшей шеи. Он скрючился на земле и жалобно смотрит на Чу. Чу слегка наклоняется, берет голову Го за подбородок и качает головой: "У тебя неширокий лоб, это означает плохую судьбу для твоих родителей. Ушные раковины тонкие и мягкие, значит, в юности вам часто приходилось сталкиваться с трудностями. Спинная переносица слегка горбата, значит, к среднему возрасту ты лишишься поддержки старших и, скорее всего, умрешь в нищете и дряхлости. Ваше лицо определяет вашу страшную судьбу. Сколько бы добрых дел вы ни совершили, кроме того, что вы станете беднее, что вам от этого? Не будьте таким глупцом, просто наслаждайтесь тем, что вы из богатой семьи, пока можете, возможно, впереди вас еще ждет несколько благополучных дней". Го смотрит на него с недоумением. Чу смотрит на него некоторое время и вдруг горько смеется: "Ты действительно просто наивный ребенок, не так ли?". Затем он подхватывает Го на руки, как маленького птенца, и машет рукой: "Иди и расскажи все фее-кошке. Чего обо мне беспокоиться? Я просто никто. Я бессилен и беспомощен. Я просто марионетка. У меня нет средств, чтобы создавать проблемы, и я не самоубийца. Но если ничего не будет, я возьму несколько дней отпуска на Новый год. Вернусь после пятнадцатого". Он заканчивает и исчезает в воздухе под взглядом Го. Словно облако пара, он исчез в мгновение ока. Длинный и узкий хутонг пуст и источает запах серы от петард. Улицы в первый день Нового года кажутся довольно пустынными; прохладный ветерок вздымает пряди торчащих волос на голове Го. С пятнами слез на лице он фыркает и некоторое время стоит в раздумьях. Наконец он разворачивается и тяжелыми шагами направляется домой. Он не знает, было ли то, что сказал Чу, для его блага или просто нытье, но Го считает его слова неразумными. Плохая судьба - это его судьба, и с этим ничего не поделаешь. Но какое отношение это имеет к тому, что он делает со своей жизнью? Го всегда чувствовал себя неизлечимо бесполезным куском мусора, пустой тратой места и ресурсов. Кто-то скажет, что это "благотворительность", кто-то - что "доброта", но он делает это только для того, чтобы чувствовать, что может быть полезен. Го никогда не хотел ничего взамен. И все же... когда кто-то говорит о его "страшной судьбе", сердце замирает. Когда Шен покидает дом Чжао, ему кажется, что он вот-вот рухнет. Он был очень осторожен, чтобы не выдать своих "недостатков" перед матерью Чжао, чтобы у того не возникло из-за этого проблем. Но мать Чжао неотрывно смотрела на него рентгеновским зрением, чуть ли не до дыр изучая его тело. На обратном пути Шен хмурил брови: "Почему твоя мать так смотрит на меня, я как то выдал себя?" Прежде чем Чжао успевает что-то сказать, Да Цин прерывает его, держа на заднем сиденье полную коробку сушеной рыбы: "Старик Чжао и раньше частенько дурачился, он известный плейбой. Думаю, его мама теперь боится собственной тени". Шен не хочет создавать проблемы из ничего, но, услышав это, он не может не нахмуриться. "Ты, маленький жирный урод, если будешь продолжать говорить глупости, я вышвырну тебя из машины, слышишь?"- говорит Чжао с безразличным выражением лица. Да Цин сидит, подогнув хвост, и невинно покачивается, как часовой маятник: "Мяу, мяу..." Чжао смотрит на него в зеркало заднего вида. Затем он говорит Шену: "Насчет этого не думай слишком много, хотя я раньше был... Я никогда не приводил никого на встречу со стаошими. Кроме того, теперь я совершенно новый человек, я изменил свои дурные наклонности; даже преступникам дается шанс начать новую жизнь. Нет, погоди, кроме того, что меня постоянно бросали, я никогда не делал ничего плохого в прошлом. Этот жирный урод пытается ввести тебя в заблуждение. На самом деле ее реакция сейчас была вызвана не тобой, а тем, что во время приготовления пельменей я случайно открылся ей..." Выражение лица Шена застывает. К счастью, за рулем был не он. "О", - Да Цин делает паузу на две секунды и сухо говорит: "Гладиатор нового времени, Чжао Юн Лань, я верю в тебя". Шен заикается: "Ты... ты сказал своей маме..." "Я сказал маме, что люблю тебя до тех пор, пока небо не рухнет, а земля не разлетится на осколки. Если она согласится, то у нее будет еще один сын, итого два сына, а если нет, то она потеряет сына, и тогда у нее не останется ни одного". Чжао напыщенно говорит: "Моя мама не дура, она может все понять, не волнуйся". Да Цин очень безжалостно отстраняет его: "Бросьте притворяться, вы никогда не посмеете так разговаривать с императрицей... Профессор Шен, вы же видите муку на его теле, он, должно быть, стоял на коленях перед мамой на кухне. Два дня назад он даже убедился, что его папа сегодня не придет домой, вот ведь тщедушный слабак". Чжао потерял дар речи. Мама... Шен на мгновение не знает, что сказать. Через некоторое время он тихо говорит: "Ты действительно..." Что именно? Он не говорит. Предложение заканчивается еще более тихим вздохом. В конце концов, Да Цин нарушает двусмысленное и неловкое молчание. Он устал от их вялотекущих и нерешительных отношений и прямо говорит: "Ах да, Старый Чжао, позволь спросить тебя, ты знаешь, что сегодня истекает срок действия оков добродетели Старого Чу?" "А?" Чжао колеблется, а через мгновение приходит в себя: "Прошло триста лет? Тогда что он сказал? Он покидает SIU? Но в любом случае это хорошая..." "Вещь" не вышла, и Да Цин прерывает его: "Хороша твоя задница, Ад не позволяет ему снять их". Чжао нахмурился: "Почему?" "Откуда мне знать, какая-то ерунда вроде "недостаточно добродетели". У них же нет четкого индекса, кто знает, как измеряется добродетель и сколько ее достаточно; в конце концов, они же командуют". Шен спрашивает: "Как же так? Чу носит оковы добродетели?" "Ну..." Да Цин говорит: "Иногда в Ордене Хранителей не хватает людей, и Хранитель берет к себе узника из Ада, наверное, в качестве реабилитации". Шен кивает и объясняет с несколько недовольным выражением лица: "Это неизбежно. Большинство заключенных в Аду - мелкие призраки и духи, от которых нет особой пользы. Что касается тех, кто обладает реальной силой, то, если они сами не сдадутся, Аду будет не так-то просто их схватить. Ад имеет обыкновение продлевать срок действия оков добродетели; когда это происходит, они обычно добавляют еще одно или два столетия". Чжао ничего не говорит. Его хмурый взгляд становится все глубже. После целого ряда событий обида Чжао на Ад не стала новостью, просто время для обращения против них еще не пришло. Чжао уже не наивный подросток, он прекрасно осведомлен обо всех заговорах и интригах, но до тех пор, пока цель у всех одна, дуэли не вызывают опасений. Но в последнее время другая сторона вмешивается во многие дела, и хотя Чжао не говорит об этом, в глубине души он возмущен. Затем Шен спрашивает: "Почему Чу носит оковы добродетели, не могли бы вы мне сказать?" "Я лишь приблизительно знаю, что произошло, но не в деталях", - отвечает Чжао, - "Тебе следует спросить Да Цина". Да Цин сидит на заднем сиденье, кошачьи глаза смотрят на Шена. Он знает, что Шен должен быть влиятельной фигурой, но насколько сильной - неизвестно. Даже Чжао не может объяснить все беспринципные, неписаные правила Ада, почему же Шен, кажется, знает их вдоль и поперек? Да Цин долго колебался, прежде чем вяло сказал: "Культивация Чу - это путь нежити, профессор Шен должен был это понять?"