Розовый туман сна в летнюю ночь

Оглушительно хлопнула входная дверь. Цзян Чэн вздрогнул. От резкого звука в голове точно лопнул шарик для страйкбола, и из него чернильной краской расплескалась тупая ноющая боль. Он глубоко вдохнул и плавно поднял чашку с чаем, отсчитывая секунды: раз, два… – Вэй Усянь! – из коридора послышался окрик матушки: – Живо подошёл! Тебе кто разрешал не ночевать дома?! – стальные ноты в её голосе звенели и тревогой, и раздражением, и гневом. – Покажи мне этого самоубийцу немедленно! – Пощады! – театрально завыл брат, которого явно ухватили за шкирку: – В крайнем случае, убежища! – Отвечай, паршивец! Какофония звуков – споры на повышенных тонах, лязг упавших ключей, стук небрежно сброшенных кроссовок, – натягивала боль в голове, точно умелый музыкант. Таблетка не действовала. Выпить ещё одну? Он не мог сообразить, можно или нет, не получалось вспомнить: какая дозировка допустима? И чай не помогает. Он же вроде должен тоже как-то там тонизировать или успокаивать, нет? В горле пересохло. Всё болело. Как будто ночью его не раз переехал каток… Цзян Чэн вздохнул: он знал, что идти на вечеринку не стоило. Особенно, если на неё уж очень рвался брат. Но сестра… Цзян Яньли никто и никогда не мог отказать. Она после пар подхватила их обоих под руки, долго и нежно сетовала на то, что ей будет скучно без младших братьев. Ну, а вообще, присматривать друг за другом – это просто их семейная обязанность! Кому-то одному он ещё мог худо-бедно противостоять, но обоим? Увольте. – А-Чэн, ты позавтракал? – в гостиную, где он сидел за столиком у панорамного окна, заглянул отец: – Ещё пять минут их разборок, и можем выдвигаться, подкину вас обоих до Академии. – Да, я готов. Спасибо. Пока никто не видел, он спешно вернул чашку на блюдце. Фарфор противно скрипнул. Руки тряслись. Слегка. Едва уловимо. Но. Он раздражённо поморщился и постарался растереть кожу, надеясь, что приливающая кровь как-то сгладит это досадное последствие ночи. – Гадство… какое же гадство… На выходе он пристально оглядел себя в зеркале: чёрная водолазка под горло, сверху лёгкая лиловая рубашка, заправленная в джинсы. Одёрнул рукава до самых пальцев. Звенья цепочек блестели, точно броня. Он не стал заплетать косы – голова и без того трещала, – просто собрал волосы в высокий хвост, но вот чёлка так и лезла в глаза. Впрочем, заодно и прикрывала тотальную усталость в них. Сойдёт. Ему чудом удалось вернуться домой тихо и незаметно. Обмирая от страха, перебрался через забор, а затем крался из сада через гостиную, потом вверх по лестнице – выдохнул в своей комнате, опускаясь на пол и прижимаясь к нему лбом. Ноги не держали. На горизонте серая вуаль рассвета мягко намекала, что до будильника оставался час с небольшим. Никакого смысла ложиться спать. Так что он просто за оставшееся время постарался сделать из себя кого-то, кто похож на человека, а не залежалого мертвеца на заброшенном погосте. Спасибо достижениям декоративной косметики: база, лёгкий тон, консилер, серый карандаш для глаз – и вот он уже не чудовище. Он задумчиво поправил сам себя, выходя на крыльцо: «Не чудовище, но катастрофа». В машине отец не нарушал тишину. Цзян Чэн приветливо кивнул брату, который шлёпнулся рядом на заднее сиденье, и отмахнулся от объятий. Демонстративно указал на капли наушников. Совсем не тонкий намёк, что с разговорами стоит обождать. Временно. Или всегда. Лучше – всегда, но он не обманывался. Остановить брата, когда тот жаждал пообщаться, ещё ни у кого не вышло. А-Чэн незаметно улыбнулся воспоминаниям: даже у Лань Ванцзи, а ведь он на него ставил! Прямолинейный, строгий, во многом жёсткий – особенно по части дисциплины! – он, ну, по всем канонам логики ни за что не мог поладить с Вэй Ином. Хм. Впрочем, они и не поладили, строго говоря, а тупо вкрашились друг в друга и не поняли этого. Два года студенчества пролетели незаметно, а ещё весело – вся Академия наблюдала этот театр одного актёра и одного зрителя и не вмешивалась. А руки так и чесались столкнуть лбами двух идиотов. Однако тут А-Чэн был солидарен с Лань Сичэнем: братья сами должны были найти путь друг к другу, ведь перенимать ответственность за чужие отношения на себя всегда накладно. Отхватишь потом со всех сторон, даже если получилось, как надо. На телефон привычным ворохом посыпались сообщения от брата: «Как ты оказался дома быстрее меня?» «Не думай, что отвертишься!» «Жажду подробности!» «Тебе не влетело?!» «Мне вот да…» «Но оно того стоило…» «Лань-гэ не искал Лань Чжаня?..» Он смахнул все разом и ответил кратко: «Отцепись» Цзян Чэн невольно поёжился и потёр саднящее горло при мысли о старшем нефрите. Позже. Он подумает об этом позже и постарается не утопиться в ближайшем озере. Феерический проёб. Не хотелось не то, что это обсуждать... Он невольно прикусил губу и тут же зашипел, касаясь ранки. На подушечке указательного пальца остался влажный красноватый след. Не хотелось существовать. В наушниках мягкий тембр ласкового голоса успокаивал – сейчас манят лишь хмельные волны стать солнцем, канувшим в море рома – головная боль утихала, растворялась, таяла. И уже можно было жить. Пытаться. За окном мелькали дома и улочки, а когда они сменились пышными кустами зелени и аллеями ровных посадок деревьев, машина замедлилась. Что ж, сейчас его ждёт урок каллиграфии с достопочтенным Лань Циженем. Это то, на чём стоит сосредоточиться. Точка. Полдень принёс с собой жару. Цзян Чэн стоял у окна и рассеянно скользил взглядом по дорожкам. Три часа пролетели незаметно – учитель Лань не выносил и минуты бездействия, так что один иероглиф тут же сменялся другим, в промежутках – истории о процессе модернизации и эволюции рисунков-пиктограмм. И идиомы, конечно же. «Сидя на тигре, трудно с него слезть». Ну, ага. Несмешная шутка. Почему учитель дал ему именно эту идиому? А-Чэн нервно потёр лицо: если бы Лань Цижень мог узнать, даже вкратце, что конкретно предлагает ему довести до конца – со вчерашнего вечера и ночи, – то, пожалуй, пришлось бы умереть со стыда на месте. А умирать нельзя, иначе кто вызовет старику врачей, когда его следом инфаркт хватит? Небеса, о чём он вообще думает?! Цзян Чэн закинул на плечо рюкзак, вышел на лестницу и взлетел по бесконечным ступеням на пятый этаж. В холле перед выходом на террасу располагались торговые автоматы. Он и под дулом пистолета сейчас не спустился бы в столовую. Во-первых, от еды – и даже мыслей о ней – всё ещё мутило… Обидно, что он за весь прошлый вечер и выпил-то пару глотков, но, видимо, нервное напряжение и… последующая ситуация сказались… вот так. Во-вторых, там Вэй Ин и его оглушающие вопли. Нет, спасибо, голова едва прошла. В-третьих, м-м, да мало ли, кто там ещё, да? Он выбрал две баночки бананового молока. Подумал и добавил третью. Монеты скатились куда-то внутрь железного монстра. Зашелестел механизм. Металлическое щупальце столкнуло баночки вниз. Лязгнула заслонка. Трубочка упруго проткнула плёнку – холодная жидкость прокатилась по горлу. Он закашлялся. М-да, чай был бы лучшим спасением. Но чего нет, того нет. – Ваньинь, почему ты не пришёл обедать? Он замер, заледенел, застыл, отказываясь поворачиваться к собеседнику. В смысле, он должен. Да ведь? Глупо вести себя подозрительно, потому что – он знал это абсолютно точно – Лань Сичэнь не мог ничего помнить. О вечеринке. О том, что было после. Да ему и не надо. В конце концов, это не его ошибка. – Не хочу. Цзян Чэн глубоко вдохнул и всё же обернулся. Сердце замерло. Защемило где-то в клетке рёбер. А затем застучало быстро-быстро, словно уговаривало: сделай шаг, один-другой, ближе, ещё, пожалуйста, это расстояние между – жестоко! Лань Сичэнь выглядел потрясающе. Как всегда. Тёплое золото глаз, мягкий белый пуловер с треугольным вырезом, выглядывает бледно-голубая рубашка. Гладкие пряди собраны в низкий хвост и изящно перекинуты на одно плечо. Белые же джинсы и кроссовки. Вот только нет ленты на шее. А-Чэн машинально скользнул взглядом по светлой коже и отвёл глаза, нервно одёрнул рукава собственной рубашки. И сделал шаг назад. – Не считаешь, что банановое молоко не тот продукт, что может восполнить энергию? Цзян Чэн почувствовал лопатками ледяной холод автомата с напитками. Понял, что дальше отступать некуда. Запаниковал. – Да? Нет?.. Понятия не имею. Прости, мне пора! Он чувствовал, как спину покалывает растерянный взгляд, но не мог остановиться. Не сейчас. Ему нужно время, чтобы собрать себя. Запястье жгло крепкой хваткой фантомных пальцев. Цзян Чэн весь день успешно ускользал от брата. А также от сестры. И, конечно, от Лань Сичэня. На перерывах скрывался в толпе. На сообщения в телефоне не отвечал – он многие и не читал. Единственная голубая плашка мигала вопросом: «Ваньинь, с тобой всё в порядке?» Рука не поднималась ответить. Что он мог сказать? Да. И соврёт. Нет. Обеспокоит Сичэня ещё больше. Ни тот, ни другой вариант относительно этого человека он выбрать не мог. Совесть скреблась. Небеса с ней – с совестью, – он просто не мог. Не хотел его расстраивать. Это настолько противоестественно, что проще руку отрезать. Проще, если бы и это Сичэня не расстроило. Замкнутый круг. Он молчал. На лестнице тихо. Где-то наверху хлопнула дверь. А-Чэн сидел на подоконнике и рассеянно накручивал пряди на пальцы. Тянул волосы, чтобы заломило в висках от боли, и думал: нормальным поздно притворяться, но если списать на последствия попойки? Что бы и нет? Штормит, плохо и вообще, чё докопались? Через пару минут рядом остановился Лань Ванцзи: – Тебя ищут. – А то я не в курсе, конечно же. По поводу младшего нефрита он был спокоен – тот и не думал вынимать телефон, чтобы сообщить его местонахождение. Ещё бы, шантаж, он такой. Ладно, пакт. Пакт об обоюдном ненападении. – Поговори с братом. – М-м… – Он не дурак. Цзян Чэн изогнул бровь и внимательно вгляделся в лицо собеседника. С Лань Ванцзи всегда так. Ограниченное количество слов подкреплялось невербальным посылом. Со временем он научился его считывать так же – или почти так же – легко, как Сичэнь и Вэй Ин. Для людей менее привычных слова и фразы могли звучать без контекста дико. – Ну, как бы да, Сичэнь не дурак, а что, кто-то сомневался? – Он знает, что ушёл с вечеринки с тобой. – Что?.. – А-Чэн задохнулся, чувствуя, как холодеют кончики пальцев: – Ты? Нет, не ты… Тогда… – Цзян Яньли. Он с мучительным стоном уткнулся в колени. С утра и не подумал просить сестру молчать. О том, что он увёл Сичэня с вечеринки, когда тому случайно попался под руку алкоголь, знала только она. Наутро об этом знал и Лань Ванцзи. Но с последним проблем не было, да и с А-Ли тоже не должно было быть!.. – Когда она успела?! – Обед, – в глазах младшего нефрита так и светилась насмешка с подтекстом: неудачник. – Зря не пришёл «Ой, иди-ка ты нахуй, а сам-то!» План перестроен: не можешь победить – сбегай. С Вэй Ином он разминулся. Телефон снова начал жужжать, когда дом уже скрылся из вида. Лавируя между прохожими на скейте, А-Чэн не мог отделаться от подозрений, что надо просить убежища. Только у кого? В том, что брат, если не нашёл сейчас, вцепит его ночью – сомнений не было. Впрочем, завтра же воскресенье? В Академию не надо. Так, может, и домой возвращаться не стоит? А где ночевать? На скамейке? Докатился. Он спрыгнул со скейта перед входом в парк, подцепил носком, подкинул и перехватил доску в воздухе. В тени густой зелени получалось дышать свободнее – костёр грёз вот-вот догорит, блестят на волнах обломки жизни-кораблекрушения – легче, невесомее, незаметнее. Дома он сменил водолазку и рубашку на ярко-фиолетовую футболку. Оверсайз, она скрадывала дурацкую, по его мнению, угловатость. И кататься в ней было удобно, ничто не сковывало движения. Вместо джинсов – лёгкие чёрные шорты до колен. Вот только второпях забыл, упустил, не подумал, что делать с лентой. Правое запястье плотно обхватывала белая лента с узором в виде голубых облаков. Он гипнотизировал её взглядом. И чувствовал себя, наверное, как Лань Сичэнь. Потому что в упор не помнил, когда тот ночью успел завязать её. И зачем. Всё утро дома он пытался распутать узел. Ногтями, зубами. И аккуратно, и с психу дёргая концы. Не поддавалась. Пришлось и в душ идти так же, и сушить потом феном прямо на руке. Мелькнула мысль разрезать – но тут же пропала, скончавшись в муках стыда и совести. Нет, ленту надо было снять аккуратно. Просто он пока не придумал – как. Ну, не волшебная же она? Он добрёл до площадки. Издалека махнул знакомым ребятам на рампе. Однако подходить ближе не стал и пару часов катался сам по себе. Не можешь думать – просто делай. Поворот-другой, прыжок, поворот, переступить, проскользить, подпрыгнуть – поворот, ещё поворот. Колени дрожали, но он упорно вскочил на доску снова. И тут же упал, потеряв равновесие, ударился коленом о поручень и рассерженно зашипел. Боль с этим звуком отступила, но вместе с тем схлынули и силы. А-Чэн потёр колено – синяком больше, синяком меньше, – но вставать с земли не спешил, откинулся назад, облокачиваясь на основание горки. Как он свернул не туда? Лань Сичэнь был пьян. Не важно, много он пил или мало, об их семейной индивидуальной реакции знали все друзья. Он был пьян, и надо было просто довести его до дома. А он и с этим справился криво. Поморщился, покусывая губы: что сказать? У него едва ли была дружба. А теперь не будет и её. Кто захочет общаться с человеком, который пользуется твоим беспомощным состоянием? Он зажмурился, сжимая пряди у корней до боли: «Никто. Даже я себя видеть не могу. Идиот!» Рядом послышались шаги. Надо встать, чтобы не мешать другому скейтеру кататься. Он резко подтянул ногу и невольно охнул, хватаясь за колено. – Ваньинь! – его схватили за плечо и развернули: – Что случилось? Где болит? Колено? Ты упал? – Ты… Он осёкся, не понимая, что хочет спросить. Откуда ты здесь? Зачем ты здесь? Какая разница? Ну, упал – и что? Не трагедия. Собственно, тупил только он. Лань Сичэнь же, не теряя времени на неспособных сформулировать свои мысли, бережно ощупал колено. Одной рукой поддерживал снизу, пока прохладные пальцы проверяли сустав. Попробовал согнуть ногу. Удостоверился, что получается легко и без боли. Достал из рюкзака гель и эластичный бинт. Он что, аптечку с собой таскает? – Охлаждает. Отёка нет, но лишним не будет. Бинтом зафиксируем, и я помогу тебе добраться до дома. – Я… Он отвлёкся на бережные движения пальцев, которые то ли втирали мазь, то ли ласкали кожу, то ли всё вместе. Будто искры рассыпаются по коже. И щекотно, и… Блядь. – Сичэнь! Что ты… Зачем ты это делаешь? – Помогаю тебе при травме? – вопрос прозвучал так мягко-снисходительно, когда не обидно, но понимаешь, что спросил глупую вещь. – Очевидно, потому что хочу. Он не сказал: потому что тебе нужна помощь. И А-Чэн поморщился от того, как хорошо тот знал, что он на это скажет. Что в помощи, как и в благотворительности, не нуждается. – Ты не должен. – Что ж, если ты так ставишь запрос, – тёпло-золотистый взгляд скользнул по запястью с лентой, и он машинально дёрнулся, пряча руку за спину, – то как насчёт равноценного обмена? – М-м? – по затылку пробежали мурашки, потому что, вопреки взгляду, в голосе Сичэня послышался отзвук металла. – Пойдём, – он сам встал, наклонился и подхватил А-Чэна под локти, вздёргивая наверх. – Не опирайся на ногу, – тут же прокомментировал его попытку сделать шаг. – Отвезу тебя домой. И там ты расскажешь, что вчера произошло. Его запястье всё же сжали поверх ленты. Так же крепко, как накануне. Бесполезное сердце кольнуло. Сичэнь устроил его ладонь на своём плече для опоры, а сам приобнял за талию. А-Чэн нерешительно поднял взгляд. По расплескавшейся в глазах Лань Сичэня тьме он понял – это не то, чтобы предложение, с которым можно спорить. На секунду замер, прикрыл глаза и отчаянно кивнул. «От смерти не убежишь» – Почему мы приехали к тебе домой? Он, честно сказать, пропустил всю дорогу. Сначала смотрел на Сичэня, пользуясь тем, что тот никогда в машине не отрывал взгляда от дороги. Сильно злится? Да? Нет?.. Что ему сказала А-Ли? А что успел наболтать брат? Оба… Затем, через какое-то время, А-Чэн незаметно для себя провалился в мягкую полудрёму. Бархатный голос мурлыкал из динамика – до чего прекрасно, весь этот мир – лишь грёзы, а значит, встретиться возможно и с тобой, – и было так… безопасно. Тепло и уютно, точно завернули в одеяло. Аромат сандала и солнца, кожи и парфюма, которым пользуется Сичэнь. Атмосфера ласки. Кажется, на него накинули плед… Вынырнул он резко. От испуга, что куда-то падает, когда машина остановилась. Сичэнь подхватил в воздухе его ладонь, сжал успокаивающе, дал пару минут прийти в себя. Спрашивать ничего не стал. Пока. Поэтому он спросил первым, когда выбрался из машины, почему сюда. – Ты против? Цзян Чэн скользнул взглядом по высоким стеклянным витринам первого этажа – честно сказать, эти дорогие, изящные, красивые здания всегда повергали его… в ступор. Тем более, когда он в таком виде – взмокший и пыльный после тренировки, в шортах и футболке. Жуть. Он неосознанно шагнул ближе к Сичэню, частично укрываясь за плечом и смиренно жалея, что плед остался в машине. Качнул головой: – Нет. Просто… Не ожидал. – Подумал, что компания твоего брата, впрочем, как и моего, нам сейчас не нужна. – Они прошли через холл к лифту, тот бесшумно распахнулся, – яркий и светлый – а затем плавно тронулся вверх. – И то правда, – буркнул куда-то в нос, потирая висок: после короткого сна в голове всё смешалось. Прошлый день, учёба, вечеринка, бессонная ночь, тяжкое утро, опять суетный студенческий день, попытки в побег… Устал. А впереди разговор. И тут же с головой накрыла леденящая волна страха: возможно, последний. Последний с этим человеком, который больше на него никогда не посмотрит. Он всё ещё глубоко в этих мыслях сделал шаг и оступился, выходя из лифта. Талию стиснули широкие ладони, вернули его в вертикальное положение и прижали к чужой груди. – Ваньинь, если тебе сложно ходить, достаточно сказать мне об этом, – тёплое дыхание коснулось мочки уха: – И тебе больше не придётся. – Оступаться? – мозг завис, пытаясь обработать поступившее предложение. – Ходить, – его с неохотой отпустили, обошли и повели к двери. – Я в состоянии донести тебя куда угодно. – Не говори глупости! Он вспыхнул скулами, выдернул руку и под тихий смех зашёл внутрь. «Невозможный человек!» – Пустишь в душ? Пока я тебе тут не заляпал всё… Он не специально уворачивался от взглядов. И не собирался – от вопросов. Пусть, безусловно, соблазн и был велик. Просто. Надо было освежить голову. Конечно же, Сичэнь проводил его в душ и выдал кучу пушистых полотенец, а сверху стопку своей одежды и шелестящие упаковки с новым бельём. Да блядь. Он перестанет сегодня краснеть, в конце-то концов?! Под слегка насмешливым взглядом он скрылся в ванной и от души хлопнул дверью. И тут же забрался под ледяной душ. Минута, две, десять. Зуб на зуб не попадал, но стало так хорошо. Тихо. Из головы вылетели все мысли, а из сердца – страхи. Просто потому, что организм сосредоточился на выживании. Ну, нормальная же тактика? Он вывалился из душевой, хватаясь за край раковины, когда колотить стало невыносимо. Вода с мокрых волос ручьями текла вниз и собиралась в лужи. Он терпеливо дождался, пока ломать перестало. Уголки глаз покраснели. «И что ноешь?» – устало вздохнул про себя: – «Зато теперь можешь накатать Лань Циженю целый трактат, что чувствует человек, который идёт на казнь!» Мягкая одежда приятно льнула к телу. Правда, футболка, хоть в сути не оверсайз, так же сползла с одного плеча, а штанины пришлось слегка подвернуть. Он махнул рукой. Ну, хоть карандаш не размазался под глазами – а то выглядел бы, как юная пьянь только из клуба. Не хватало флёра малолетки для полного комплекта поганого самочувствия. Хватит. Одёрнул рукава. Полотенце оставил на плечах, чтобы холодные капли не текли за шиворот. Влажная лента, казалось, ещё сильнее стиснула запястье. Он решительно шагнул из ванной. Сичэнь обнаружился в гостиной. Махнул ему рукой, когда заметил пристальный взгляд, и указал на чай: – Я предпочёл бы тебя покормить сначала, уверен, что ты не… – Что последнее ты помнишь со вчера? Нет уж, он устал. Правда. И хочет со всем закончить. Чем быстрее Сичэнь его выслушает и выставит – тем лучше! – Хм. Как Вэй Ин потянул А-Чжаня в сад искать кроликов?.. – Да уж, – он криво усмехнулся, – почти самое начало вечера. – Увы, – его собеседник отставил чашку на стол и чуть наклонил голову – распущенные пряди волной опустились на плечо: – Почему ты избегал меня? О, нет, Ваньинь, давай не будем… Ты избегал. – Просто… – он облокотился на стену и взъерошил волосы; не мог сделать шаг, не мог подойти ближе и даже сесть на диван не мог: – Как сказать?.. – Прямо, – Сичэнь нахмурился и невольно выпрямился, не желая опускать ни единой детали. – Что я сделал? – Почему сразу ты? – он поморщился и пожал плечами. – Не думаешь, что с тобой могло что-то произойти? – Нет, – тот буквально отмахнулся от последующих возражений и начал загибать пальцы: – Я проснулся дома. В безопасности. Без травм и увечий, – А-Чэн неопределённо кивнул, мол: ну, допустим. – А вот единственный человек, кто был со мной тогда, предпочёл не попадаться на глаза. Предпочёл вообще не говорить, что был со мной. Так вот. Что я сделал? – голос стал тише и холоднее, будто одна мысль о чём-то Сичэня пугала: – Я обидел тебя? Испугал? Навредил?.. – С ума сошёл?! – А-Чэн неловко подался вперёд, всё же цепляясь за спинку белоснежного дивана и наклоняясь к нему ближе, заглядывая в глаза: – Я смотрю, у тебя фантазия покруче, чем у моего братца. – Ваньинь, – Сичэнь не дал сбить себя с толку, прищурился и повторил вопрос: – что я сделал? – Да что ты заладил?! – он рассерженно фыркнул, сгорбившись, уткнулся лбом в мягкую обивку, не понимая, как подступиться к началу рассказа. – Я просто не… не знаю… как… – Посмотри на меня, – Цзян Чэн, подчиняясь – разве можно нет? – ласке в голосе, поднял голову: – Всё хорошо. Мы всё решим. Я просто должен знать… Если я не обидел, то почему ты убегаешь? Что случилось? Я хочу знать, чтобы иметь возможность взять на себя ответственность за свои поступки и решения. – Ты был пьян. Это не считается. – Вот уж нет. – О господи… Ладно!