Розовый туман сна в летнюю ночь

Дверь сорвалась со стоппера и звучно хлопнула о стену. Цзян Чэн раздражённо вздрогнул – как знал, что идти сюда отвратительная идея! – и алкогольный пунш, который он разливал по картонным стаканчикам, бордовыми каплями окропил лиловые манжеты. В гостиную ввалилась очередная толпа студентов. Эти вроде с архитектурного? Он прищурился, оглядывая пёстрые одежды в поисках отличительных значков. Ага, точно. Стиль поведения: сами построили, сами и сломаем. «За что мне это?..» – Стоять! – А-Чэн ухватил за шкирку пробегающего мимо брата: – Мне надо отойти. Подмени. – Ась? Что-что-что делать? – тот крутился, как волчок то в одну, то в другую сторону, попутно высматривая Лань Ванцзи – к гадалке не ходи. – Разливать. Безалкогольный пунш – в белые, алкогольный – в чёрные, – Цзян Чэну на самом деле приглянулась эта система, как и политика тематических вечеринок, где никто не заставлял пить, и не устраивали тупые конкурсы, но он ни за что бы в этом не признался: – Понял? – А-Чэн! Ну, я же не безмозглый! – тот вывернулся из хватки, забрал половничек и отпил прямо из него: – М-м, а ничего так… клюковка? Вот щепоточку бы перца, а! И лимон… обязательно лимон… – Не отрави никого, я тебя умоляю. – Ой, да ну тебя! Цзян Чэн фыркнул и оставил брата в покое – молиться за тех, кто попадётся у того на пути, всё равно бесполезно. Так к чему тратить слова и палочки благовоний? Он миновал длинный коридор и вышел на кухню. За полчаса до этого девушки закончили выпекать печенье, так что в воздухе витал приятный аромат ванили и апельсинов. Часть уже унесли в гостиную, а часть остывала под салфетками. Кажется, к вечеру хотели сделать ещё фрукты в стекле… Или в шоколаде? А-Чэн задумчиво расстегнул рубашку и скинул её с плеч, оставаясь в короткой чёрной футболке. Прополоскал манжеты под холодной водой. Бордовые капли посветлели, слегка расплылись по краям. Просто воды явно было недостаточно. «Интересно, тут найдётся хозяйственное мыло?» – А-Чэн, что ты делаешь? – Яньли зашла из сада и перевела взгляд на рубашку. – Что случилось? – Дебилы случились, – он поёжился – всё же в доме прохладно, чуть ли не в каждой комнате работал кондиционер, по голой коже между футболкой и поясом джинс поползли мурашки. – Вино попало… – Ах! Дай, я посмотрю, – она подошла ближе, мягко отбирая у него рубашку. Цзян Чэн прищурился: – Это мне павлин показался там или?.. – А-Чэн, – с лёгкой укоряющей улыбкой отозвалась сестра. – Вы поладите. – Обязательно. Он взял полотенце со стола, вытер руки, попутно перебирая в голове варианты, как подступиться к теме незадачливых ухажёров, но не успел начать – почувствовал за спиной движение. Опоздал обернуться – на плечи опустился мягкий белый кардиган. Следом обоняния коснулись брызги сандала. Древесные нотки знакомого парфюма. И не осталось даже тени сомнения, кто стоит позади. – Кхм, спасибо, – неловко выдавил из себя, нащупывая края ткани, тут же сталкиваясь пальцами с чужими. – Что ты?.. Цзян Чэн невольно выдохнул, когда широкие ладони огладили плечи, спустились ниже и легли на талию – под кардиган, на голую кожу. Пальцы провели по животу, слегка надавливая и лаская, обжигая. Он невольно закаменел. – Сичэнь!.. – Замёрз? – его прижали ближе, окутывая объятиями. – Ты дрожишь. «Ещё бы, блядь, нет!» Взгляд Цзян Чэна столкнулся с любопытным взглядом сестры. Впрочем, ненадолго. С невозмутимым видом она тут же вытянула полотенце из его рук, стала промакивать манжеты, как будто бы всё в порядке, буквально так, как и должно быть: – Ну, вот и отстиралось… потом ещё дома доведём до ума… Цзян Яньли сложила рубашку, а затем скатала в аккуратный рулончик, логично предположив, что ему в ближайшее время не понадобится, и отложила в сторону: – А-Чэн, ты как?.. Водички? Он жалобно кивнул, не зная, как реагировать на объятия; разум завис между двумя крайностями: «отскочить как можно дальше» и «остаться так навсегда». – Вот держи, – Сичэнь вложил ему в руки белый картонный стаканчик с пуншем – он на автомате отпил, через секунду осознав, что горло обжигает алкоголь. Слегка закашлялся. Затем глубоко вдохнул, обернулся в кольце ласкающих рук и заглянул Сичэню в глаза – ну да, чего и следовало ожидать, полнейший невменоз. Чёрные провалы, в которых мягко мерцали золотистые искры. И слегка безрассудство. Цзян Чэн, как всегда, забыл, что первой жертвой на пути брата становится он сам. – Убью Вэй Ина, – он растерянно оглянулся на сестру: – Он перепутал стаканы… Идиотина. В белых алкоголь… – Ох, А-Чэн, – она подошла ближе, – надо сказать ребятам. Я прослежу, чтобы это исправили, ладно? – Да, пожалуйста, – он рвано выдохнул, когда чужие пальцы стали бережно поглаживать поясницу. – А я-то думаю, что на тебя нашло, да?.. – Риторический вопрос. А-Чэн залпом допил пунш, невольно сжимая пальцами свободной руки ткань чужой рубашки. – О, небеса! – Яньли покачала головой и на лету погладила его по плечу, проходя мимо: – Какие вы у меня оба… особенные. С одной стороны умные. Но с другой… Она вышла из кухни, бросив напоследок: – Отвези его домой, ладно? Солнце слепило глаза. Он сжал руку Сичэня и вывел его через сад, чтобы не сталкиваться лишний раз с кем-либо. Основная часть ребят веселилась у бассейна. Лёгкий дым от гриля намекал, что еда не заставит себя ждать. Другая часть собравшихся вроде на втором этаже, где комнаты с видеоиграми и другим интерактивом. Интересно, где сейчас братец? Сказать ему пару ласковых никогда не поздно, конечно… Впрочем, сейчас он к кровожадным порывам был равнодушен: и без того проблем хватало. – Где твои ключи? Возле машины Сичэня, слава духам, никого. Она стояла в тени раскидистого дерева. Не то, чтобы он специально запоминал, на какой тот приехал сегодня. Просто. Белая. Облачка вот сбоку… Что тут непонятного может быть? – Ваньинь, ты тоже пил, – Сичэнь провёл пальцами по его щеке, подхватил выпавшую из хвоста прядь и заправил за ухо. – Я не пущу тебя за руль. – Я что, похож на идиота?! – он машинально огрызнулся, отстраняясь от руки. – Если бы ещё один, возможно… а с пассажиром – ни в коем случае! – Никаких «возможно», – его притянули обратно, стискивая талию: и вроде улыбка с губ Сичэня никуда не делась, но от тона побежали мурашки. – Зачем тебе ключи? – Мы как домой к тебе попадём? – А-Чэн шикнул, вцепляясь в пальцы, которые явно вознамерились оставить на нём синяки: – Где ключи от дома? – М-м, в сумке, да. Переднее сиденье, – тот выдохнул ему на ухо, провёл кончиком носа по виску. – Ключи в кармане. – Достать не хочешь? – Нет. Он раздражённо одной рукой хлопнул собеседника по плечу, а другой вслепую провёл пальцами по ремню, зацепился за карман и ладонью скользнул внутрь, нащупывая связку. «Твою мать, спасибо, что не джинсы!» А-Чэн не сразу заметил, что дышит через раз, не в силах реагировать на каждый сигнал: как сам прижимается к Сичэню, держится за плечо для равновесия, как тот его обнимает, ладони почти что обхватывают талию, ключи эти ещё… Он убьёт Вэй Ина. Убьёт, и пусть его посадят, лишь бы не вот это вот всё! И лучше не представлять, как завтра будет мучительно стыдно смотреть Лань Сичэню в глаза. Хорошо бы, чтобы не пришлось. А ведь они только начали чаще общаться из-за братьев… Ему нравился Сичэнь. Правда. И он готов был это признать где-то в глубине души. Там, где никто не узнает. И там, где об этом не надо думать. И точно не так! Связка ключей звякнула в руках. Неожиданно – среди металла обнаружилась бледно-сиреневая звезда. Он тут же машинально сжал её пальцами – приятная ерунда. Тряхнул хвостом, отмахиваясь от мыслей, и дёрнулся к машине. Попытался. Вздохнул: – Отпустить не хочешь? – Нет. – У тебя другие ответы для меня есть? Сичэнь, явно забавляясь, пожал плечами и мягко перечислил: – Ни за что, не в этой жизни, вынужден отказаться… – Так! Ладно! Хватит… – он вздохнул, ткнул пальцем в крепкую грудь: – Дай я достану твою сумку – и вызовем такси. Пойдёт? – Ты поедешь со мной? – У меня есть выбор? – М-м. Не хотелось бы. – Ну вот и ответ. Такси подали быстро. Хвала богам. А-Чэн мысленно выдохнул, потому что пусть с первого взгляда Лань Сичэнь и выглядит, как обычно… В смысле, трезвым. Да же? То есть, по нему вообще не видно, если не смотреть в глаза, что что-то не так. К тому же и глаза… Он подозревал, что это будет понятно далеко не всем. Грамотность речи не сбивается. Твёрдость походки на уровне. Так же молниеносно, как обычно, принимает решения. Не дал вот сесть за руль – в смысле, он и не пытался, но если бы… И это так странно. Единственное, что выбивается – его повышенная тактильность. Обычно он никого не трогает. Вообще. Ну, может, исключая брата, хотя Цзян Чэн не помнит, чтобы те обнимались или что-то вроде этого. Явно не так, как Вэй Ин по поводу и без виснет на нём самом. И всё же. Никого и никогда Сичэнь не трогал без крайней на то необходимости. В целом, он его прекрасно понимал. Только что сейчас-то случилось?! В такси тот первым делом устроился на сиденье и протянул к нему руку. А когда А-Чэн не среагировал, то подхватил ладонь сам. Крепко сжал. Как будто заранее предотвращая попытку вернуть конечность на родину. В принципе, ну, ладонь так ладонь? Не страшно. Цзян Чэн мысленно послал всё нахуй, подогнул под себя ногу и устроился полулёжа, чуть сползая по сиденью, наклоняя голову к Сичэню. Ещё немного – прислонится к плечу. От алкоголя его самого разморило; пусть в том стаканчике и оставалось несколько глотков, на голодный желудок и этого достаточно. Он потёр глаза, безотчётно размазывая подводку под глазами – летаем выше неба, а может, прямо в бездну, подарят грёзы этот танец нам с тобой – почему у него всё не по-человечески? Сичэнь, не отрывая взгляда, мягко гладил тыльную сторону ладони. Подушечки пальцев кружили по костяшкам. Поднимались до запястья. Огибали выпирающую косточку. Затем обратно. Плавно, ритмично, нежно. Приятно. Через некоторое время он скользнул между пальцев. Надавил. Цзян Чэн вздрогнул и невольно прикусил губу. По коже рассыпались искры. Он ярко ощущал каждое движение пальцев, чувствовал, как сам откликается на них, точно податливая глина. И горит. Он попытался осторожно вытянуть руку из плена… Сичэнь отвлёкся и повернул к нему голову. Поймал взгляд. А-Чэн замер, как будто воздуха в такси резко перестало хватать. В тёмных провалах глаз он отчётливо читал жадность и желание. Казалось, одно движение – лёгкий наклон навстречу, малейший намёк, призрачный жест – и его впечатают в эти сиденья. Воздух стал вязким и плавным, вдох – обжигал; он облизнул пересохшие губы. Опаляющий взгляд Сичэня цепко отследил это движение. Прошёлся по влажному следу. И по чёрной полосе подводки на лице. Нырнул в распахнувшийся кардиган. Перетёк на бёдра. Цзян Чэн инстинктивно сжал пальцами его ладонь, не понимая, хочет ли остановить или предупредить, отсечь следующий шаг, или… Он не понял, как они оказались в квартире. Пока думал над тем, стоит ли подниматься за Сичэнем, тот без вопросов, без сомнений, без растерянности утянул его за собой. Светлые коридоры, позолота и хрусталь, деревянные панели, лифт – слились в одну смазанную картинку. Абсолютно не важную. Пустую. Едва захлопнулась дверь в квартиру – его к ней прижали. Безжалостно. Всем телом. Так, чтобы не осталось и глотка воздуха. Он чувствовал каждый изгиб крепкого тела. Горячая ладонь огладила бок, ногти царапнули кожу. Чужие обжигающие губы коснулись скулы, когда он хрипло выдохнул вопрос: – Сичэнь... Что ты делаешь? – Целую тебя. И не поспоришь. А-Чэн как в трансе поднял руки, провёл пальцами по предплечьям, сжал ткань рубашки. Цепляясь. Пытаясь удержать. Себя или его? В полумраке прихожей не видно было выражения лица, но того, что он видел в такси, хватало. – Н-нет, правда… А-Чэн невольно выгнулся на ласку, прижимаясь ближе. Невозможно не. Просто. О ёбаные же духи! – Сичэнь!.. – М-м. Скажи, что ты не хочешь? – тот остановился, перестал гладить, губы замерли от губ на расстоянии тоньше волоса, но не касались: – Если не хочешь, я перестану… Сердце колотилось где-то в горле, он пытался собраться, собрать мысли, совесть, разум, в конце концов! – Не хочу, чтобы ты пожалел. Потом. Едва ли этот шёпот можно было услышать, возможно, он и вовсе просто подумал об этом про себя. Но даже если и так, значит, Сичэнь просто читал мысли: – И речи быть не может. Ладонь Сичэня опустилась на грудь. Провела выше. По шее. Устроилась на щеке, большой палец огладил кожу. Потревоженный кардиган, накинутый ранее на плечи, сполз, а затем упал куда-то на пол. Теперь нежно, но серьёзно, спросили у него: – А ты не пожалеешь? Вместо ответа А-Чэн жалобно нахмурился, проигрывая сразу всем – себе, Сичэню, ситуации, – и потянулся вперёд, обнял за шею и прихватил нижнюю губу своими, прошёлся лаской, едва ощутимой, дразнящей. Он не будет сейчас об этом думать. Возможно, не будет никогда. Но точно не в тот момент, когда его целуют так, будто больше на планете никого, кроме них, и нет. Его снова крепко сжали. Язык Сичэня скользнул по губам, толкнулся глубже. А-Чэн невольно задрожал, откинул голову назад. Столкнулся с ним языком, ещё, пожалуйста! Так. Горячо. Влажно. Блядь. Он даже не понял, в какой момент этой знойной лихорадки начал тереться о крепкое бедро. Зато почувствовал, когда по коже пролетели мурашки от рыка куда-то в основание шеи. Жарко. Невыносимо. С него содрали одежду там же, на пороге. Ещё через минуту – в темноте расстояние до спальни смазалось, исчезло, рассыпалось – он коснулся лопатками прохладных простыней. Стало легче. Ненамного. Но. Недостаточно… Он видел сквозь полуприкрытые веки, как Сичэнь плавно снял с себя рубашку – там оставалась-то пара пуговиц. Остальные расстегнул он. Вероятно. А-Чэн облизнул губы, хрипло выдохнул: – Ты… пожалуйста… иди, блядь, сюда. Его немедленно, откликаясь на просьбу, накрыли сверху телом, вжали в кровать, и он застонал от облегчения, тут же пытаясь заглушить эти звуки ладонью. Ему не позволили. Сичэнь сжал запястье, отвёл в сторону, прошептал в губы: – Ну уж нет. Я хочу тебя слышать. Да? Толкнувшись бёдрами, получил в ответ короткий стон. Ещё. И ещё. А-Чэн под ним дрожал, заметался. Лишённый абсолютно всякого контроля над ситуацией. Не мог отодвинуться, ничем управлять. Движения, интенсивность, сила толчков. Всё, что мог – это стонать. И шёпотом просить. Ещё. – Блядь… Сичэнь!.. Эта мнимая беспомощность обострила все чувства. Он одновременно хотел и сильнее – закончить вот так, ярко, на пределе, всполохом. Резко подаваясь бёдрами навстречу... И нежнее – уйти, увернуться, отстраниться, чтобы пройти лаской по касательной, оставляя огонь тлеть в венах. И раскалить его вновь, с начала. Мягко. Он не знал, что выбрать. – Вот так, милый… Кончай. У нас ещё много времени. И выбор сделали за него. И это оказалось так блядски хорошо. Он расслабился, отдался каким-то внутренним инстинктам и через секунду увидел ослепляющую вспышку. Его стон поймали губами. Поцелуй. И снова. Никаких сил оторваться. Влажный язык скользил во рту, щекотал нёбо, и он сжимал его губами, ласкал в ответ. Выпивал поцелуй до дна. Уже не дразнил. Руками гладил чужие плечи. Сжимал мышцы. Нащупал подушечками пальцев царапины – это он сделал? Когда успел… Сичэнь не скатывался, не отстранялся, вообще из рук не выпускал. Как будто подозревал, что сделай шаг прочь – потеряешь, упустишь, и потом – не найдёшь. Неприемлемо. А он и не желал. Эта тяжесть чужого тела. Он не знал, как описать. Не мог. Подобрать слова. Просто так… он… чувствует себя… Хорошо. Просто. Хорошо. Спокойно. В безопасности. Легко. Ни единая тревога не сжимала сердце, разум или нервы. Он не знал, что такое возможно. – Хочу распустить тебе волосы. Иди сюда. Сичэнь всё же сдвинулся на бок, откидываясь на подушку и подтягивая его к себе. Подхватил ногу под колено и закинул себе на бёдра. А-Чэн прижался вдоль тела, устраивая голову на груди. Услышал стук сердца. Пальцами провёл по дугам рёбер. – Так нормально? – Да. Поцелуй остался на макушке. Сичэнь деликатно придерживал волосы, стягивая жёсткую резинку. Мягкие пряди распались, косы стекли вдоль лица. А-Чэн, прильнув лбом к коже, выдохнул от облегчения. И следом застонал, когда сильные пальцы нырнули в чёрную копну, с нажимом прошлись по коже головы, слегка натягивая волосы у корней. Мурашки стекли по затылку куда-то вниз. Он поёжился. Единственная более-менее адекватная мысль: «Можно это не закончится?» Кого просить, молить, чьи оббивать пороги, чтобы этот сон не таял? Так не бывает. Не с ним. Он это знал так же ясно, как то, что солнце встаёт на востоке. – Чем тебе помешали косы? Он приподнялся на локте – последние волнистые прядки ему расплели у виска, отвели назад, огладив местечко за ухом. – Ничем. Нравится перебирать твои волосы. Хочешь, заплету обратно? – Не сможешь, – потянувшись выше, оставил поцелуй на губах и дал ответ на не озвученный вопрос: – Так же не сможешь… Крепко. Будешь жалеть… Не знаю. Голову, меня, волосы? Да? – М-м. Да. А-Чэн, тонко улыбнувшись, переместился одним слитным движением и уселся на бёдра. – Тогда, – он лизнул губы, дразнясь, – тебе придётся, – влажный от поцелуя след остался блестеть на груди, ещё один ниже, ещё, – м-м, поработать? Сичэнь следил за ним, не отрывая взгляда. И только по глазам было видно, чего ему стоило не двигаться. Подчиниться. Тому, чего хотел Цзян Чэн. Покорно перехватил волосы на его затылке, мягко удерживая, бережно, не оттягивая, даже когда припухшие от поцелуев губы обхватили головку члена. Язык кружил, дразня, играя. Он знал, что Сичэню хватит выдержки. Пока. И отпустил себя изучать. Ощущение бархатной кожи во рту, а на языке – тяжести, когда член скользнул глубже, сводило с ума. Он помог себе рукой, потому что, ну, будем честны, блядский боже, такие размеры… И всё же. Всё же. Он знал, чего хочет. Выпустил член изо рта с пошлым звуком. Зажмурился. Облизал губы и пальцем стёр с уголка каплю смазки. Впрочем, тут же слизывая и её. Навис над Сичэнем и надавил на плечи, не давая подняться и поцеловать: – Позже. А сейчас… Поёрзав на бёдрах, выдохнул со стоном – и сам возбуждён до искр перед глазами. – Хочу, чтобы ты трахнул меня в рот, – ладонь на губах Сичэня оборвала возражения тут же: – Нет, протесты не принимаются. Наклонившись, убрал руку и оставил кусачий поцелуй на губах, а затем отчеканил слова: – Сожми волосы. И трахни. В рот. Подумал и добавил: – Я дам знак, если… слишком. М-м. Царапну бедро, да? – Ваньинь… – Да или да? – Ты меня убиваешь. – Не сегодня. А-Чэн довольно усмехнулся и стёк обратно. Хватка в волосах стала жёстче, он застонал от лёгкой боли, которая отзывалась, отдавалась рефреном, усиливала возбуждение. И не стеснялся это показать. Он знал, что Сичэню нужно было видеть: ему хорошо. Всё в порядке. Под контролем. Первые толчки в горло мягкие, осторожные. Он прижался ещё ближе, расслабился. Подстроился под ритм, чтобы дышать носом. Но не слишком переживал об этом. Прошлое отличного пловца – легко умел задерживать дыхание минуты на три. Ещё секунд десять спустя подключил язык. Обвивая ствол, чувствуя набухшие, выпирающие венки. Потрясающе. «Ебать меня… А, ну да… Ещё, пожалуйста, ещё…» Головка члена коснулась задней стенки глотки, и он готов был выть от того, как это хорошо и правильно. Сичэнь всё же осторожничал, он это ясно ощущал, однако больше не настаивал – не сегодня. Сжал губы плотнее. Почувствовал, как член начал пульсировать. Не дал отстраниться, мягко подхватил пальцами мошонку, массируя, и плавно довёл до оргазма. Семя горчило, на ум сразу пришли бесконечные салаты и отвары семьи Лань – закономерно, не так ли? А-Чэн не пытался говорить – знал, что голос охрип, и завтра – сегодня? – много горячего чая будет его единственным спасением. Наклонив голову, покорно дал Сичэню ощупать горло, насмешливо шлёпнул по рукам и прошептал: – Всё нормально. Стоило того. Его заткнули поцелуем. А-Чэн закинул постельное бельё в стирку. Оглянувшись на зеркало, покачал головой. На теле не осталось живого места. Ладно, всё же осталось. Он просил не трогать шею, такие, видимые участки – лето же на дворе, помилуй боги. А вот на остальных частях Сичэнь отыгрался. Сначала вылизал буквально во всех местах – он отказывался об этом думать, серьёзно, довольно краснеть! – а затем нежно искусал. Пальцы скользнули по ключицам, надавили на грудь – он зашипел от боли. В пылу возбуждения нескончаемо приятно, да и затем – тоже, просто… Просто. А на запястье белела лента. Цзян Чэн знал, что это очень личная вещь в семье Лань, и не понимал, не мог вспомнить, как ни пытался, зачем Сичэнь её повязал. Пусть, безусловно, такие игры, м-м… Но явно же не для этого! Да? Нет? Он умылся, стряхнул сонливость вместе с каплями воды. В желудке ощущалась сосущая пустота. Сичэнь заснул под утро, а он – не смог. Что-то внутри натянулось, дрожало, тревожило. Стоило выскользнуть из-под руки, которая уютно придавливала к постели, и в ситуацию начала прокрадываться реальность. И стало холодно – если ждут под веками грёзы только худшие, то тяга закрывать глаза в дурных привычках числится – но, может, то просто его паранойя? На кухне было тихо. Хорошо. Он поставил чайник. Пусть будет чай, зелёный. В холодильнике нашлись фрукты – он забрал банан. Иронично. «Но не тебе с ним тягаться… не тебе...» На тарелке немного примял кружочки нарезанного фрукта вилкой. В самом деле, осталось только купить детское пюре. Он поперхнулся от этой мысли, закашлялся и – сделал заметку в голове не озвучивать вслух. Никогда. С Сичэня станется, если он решит, что это уместно и хорошо ложиться в рамки заботы. «Заботы? С чего бы ему вообще…» Мысль кольнула в сердце. С чего он взял, что Сичэнь захочет о нём заботиться? С чего он взял, что ему самому это надо? Досадливо поморщился. Что теперь, будем себе врать? Цзян Чэн не хотел об этом думать. Как и во всякой похожей ситуации – хотелось просто сбежать. Не решать вопросы. Не сталкиваться с тем, что он будет не нужен. Так всегда происходит. Пора привыкнуть. Даже если ему очень нужно, чтобы в кои-то веки выбрали его. Чтобы этот человек выбрал его. И это слишком нереально. Он тряхнул волосами – дурацкая привычка, но. Сичэнь-таки не заплёл их обратно, вроде как не до того было. И они мягкой волной легли на спину, кончики щекотали при ходьбе где-то её середину. В этот раз сбежать он не мог – даже если будет стыдно смотреть в глаза на утро. Это же Сичэнь, в самом деле… Даже если тому всё это не нужно, отношения, небеса сохрани, обязательства, то уж кто-кто, а он озвучит это так мягко и деликатно, как будто вкололи лошадиную дозу морфия перед операцией. Не страшно. Ему доверить себя, свои чувства, ситуацию – не страшно. Чай мягко прошёлся по горлу, он специально подождал – довёл до приемлемой температуры. Согревающе. Возможно, на утро даже получится разговаривать без сухой боли, которая царапает изнутри. Вроде в субботу никаких особо важных семинаров не ставили? Он остановился в проёме двери. Невольно скривил губы в улыбке, будто смущаясь своих чувств. Сичэнь даже спал красиво. Как это, блядь, вообще возможно? Уличный свет фонаря лёг наискосок через грудь. Белая кожа точно светилась. Идеальная. Широкие плечи, грудь, рельефный пресс… Он прикусил губу от желания пройтись по нему языком. Невозможный человек. Чёрный шёлк волос разметался по подушке. Рука вытянута к другой части постели – там, где должен быть он. Тихое дыхание – единственный признак, что перед ним не статуя из мрамора. В отличие от кое-кого он не стал потакать безудержному желанию наставить метки. Ну, кроме тех царапин на плечах. Но он не помнит, как это сделал. А раз не помнит, то может и не он, да. На столике возле двери – газета. Он машинально развернул, выхватывая взглядом случайные отрывки. Компании, акции. Немного социальных новостей. Колонка светской хроники. Сплетни. «О, а учитель Лань что тут делает?» Он вчитался в заметку, где красовался Лань Цижень – на каком-то приёме в мэрии, что ли. И понял: вот оно. Скверное предчувствие не обмануло и в этот раз. Он знал. В заметке учитель чётко и конкретно давал понять: для своего старшего племянника – и наследника чёрт знает скольких миллионов! – он уже выбрал подходящую невесту. И её вскоре представят. Как говорится, не переключайтесь. А-Чэн почувствовал, как сжимается желудок: не только навязался Сичэню, который был пьян, но и… Подставил его перед дядей? Бросил тень на будущую помолвку? Поставил семью Лань в неудобное положение? «Да какого же хуя… От тебя одни неприятности у всех. Ладно – у всех. У него. Блядь!» Он отвлёкся на шорох в коридоре. Звякнули ключи. Прикрыл дверь в спальню, чтобы не разбудить Сичэня, и вышел посмотреть, что там происходит. – Где брат? – И тебе доброе утро, Лань Ванцзи, – А-Чэн в это время суток не отличался хорошим настроением, а уж после таких новостей и подавно: – Спит. – А ты? – Не сплю, как видишь, – он поморщился и, с трудом нагибаясь, подобрал свою раскиданную одежду, осознавая, что младший нефрит уже, в принципе, всё увидел, всё понял и в пояснениях не нуждается: – Он случайно выпил алкоголь на вечеринке… – Мгм. Я тоже. – Вэй Ин… О! Не отвечай! – А-Чэн рассержено сжал виски: – За что мне это… – Карма. – Иди нахуй! Тот в ответ фыркнул и прошёл на кухню. Послышался плеск воды. Цзян Чэн не торопился идти следом – вещи запихнул в рюкзак: дома разберётся, что к чему. Огляделся. Поднял с пола ключи от машины, снова инстинктивно сжимая пальцами бледно-сиреневую звезду. Оставил их на столике. Поднял снова. Протёр зеркальную поверхность рукавом футболки и положил обратно. В остальном, вроде, порядок. – Так, а где ты был всю ночь? – Не помню. – Чего? Нет, не шутит. То есть, Лань Ванцзи вообще редко шутит, но. Бывает. – Алкоголь. Особенность. Делаем, что хотим. А потом не помним. – И Сичэнь?.. Он растерянно оглянулся на дверь в спальню – не успел даже осознать, как в голове щёлкнуло решение. Да же? Если не вспомнит, то и хорошо же. Не было ничего. Вернулся с вечеринки и лёг спать. Подумаешь. И не надо ничего объяснять, не надо жалеть – ни его, ни вообще – и каяться кому там… дяде, невесте… тоже не надо. Потому что не в чем. – Ты ему не скажешь. – М? Он решительно развернулся к Лань Ванцзи, поймал его взгляд и жёстко повторил: – Ты ему не скажешь, что я тут был. Он выпил. Вернулся домой. Лёг спать. Точка. На удивление, младший нефрит молчал и сверлил его взглядом, если расшифровать, то что-то среднее между: «ты идиот?» и «ты идиот». – Я характеристику не запрашивал! – Не буду врать. – Просто не говори! – Не… – А я не скажу Вэй Ину, что ты подсматриваешь за ним на тренировках! Ещё через пять минут, заключив пакт о ненападении – слава духам, споры с Лань Ванцзи всегда коротки, – Цзян Чэн тихо вышел за дверь квартиры. И не оглядывался. Незачем. Он это переживёт.