Фуршет на двоих

Роди очнулся, и спички в кармане давали о себе знать, надавливая на ногу. Он, кажется, сидел, привязанный к стулу. Любой стул будет неудобным, когда ты к нему привязан, так что определить своё местоположение, не открывая глаз, было очень проблематично. Впрочем, паника уже не давала мыслить адекватно, голова переключилась в режим бей-беги, глаза распахнулись, упёрлись в темноту, и Ламори зашевелился, пытаясь вырваться, сломать стул, порвать верёвку, что угодно, нет особой разницы, как именно Роди свалит отсюда. Потому что иначе его убьют. Убьют. Убьёт. А умирать, представьте себе, не хотелось! В кармане есть спички. Если очень-очень постараться, то ещё можно освободиться и дотянуться до карманов, лишь бы хватило сил… Руки немели от усилий и тугих узлов. Может, получится наклониться и разорвать зубами, но вот прямо перед Роди выступает из темноты стол с чем-то на нём, и надо бы отодвинуться сначала, чтобы не удариться головой, не издать звука и не привлечь внимания. Пахло приправами и вином. Ламори думал об этом в самую последнюю очередь, но подсознание ухватилось за теплый душок от стола, и глаза сами принялись рассматривать тарелку на столе. Мясо. И было сложно не догадаться, к чему оно тут. Сердце пропустило пару ударов и после забилось, как бешеное, и Ламори задёргался с новой силой. Уже было плевать и на громкие звуки, и на страх смерти, и на всё прочее, было просто страшно, в голове не осталось мыслей вообще, только истерика. Роди зарыдал, его спина затряслась, и парень был в шаге от того, чтобы закричать. Он даже не обратил внимание на хлопнувшую дверь на кухню. Потому что Манон мертва.

***

Когда смена кончилась, Винсент закрыл кассу, не утруждая свой мозг перепроверкой подсчётов, наблюдая за уходящими с работы поварами, закончил то, что обычно делал официант, нашёл в кабинете верёвку — она лежала, глубоко запрятанная, в нижних полках книжнего шкафа. А Роди лежал себе спокойно в морозилке. Он, кажется, не приходил в сознание, лежал так же, как шеф его оставил, на спине, с раскрытыми в разные стороны руками. Шарбонно небрежно так, ногой прижал руки Ламори к телу, и только позже сел на холодный пол, пытаясь нормально связать отнюдь не худого официанта. Возникали закономерные вопросы: как человек, который, по его собственным заверениям, питался через раз и чем бог пошлёт, мог обладать такой подтянутой фигурой? Винсенту невольно приходилось ощупывать его плечи, грудь, локти, запястья — нигде руки не натыкались на привычную в собственном теле костлявость. Вероятно, Шарбонно бы даже немного позавидовал и восхитился, если бы эти двое поменялись бы ролями или если бы зависть или восхищение были эмоциями зажиточного француза. Роди определённо очень повезло, что он не очнулся в такой момент. В любой неловкости маньяка будет всегда виновата жертва — и это вполне логично. Связав путём некоторых услий официанта, шеф похлопал его по щекам — авось, очнётся, откроет глаза, и в них будет тот самый первородный страх, который ждал Винсент. Но Ламори сегодня был дважды везуч, стоически не очнулся и избежал принудительной эвтаназии и на этот раз. Винсент цыкнул, поднялся, огляделся в поисках чего-то, что могло бы помочь переместить тело. Под руку ничего не попалось, и Шарбонно попытался вытащить его самостоятельно. Увы, Роди был куда тяжелее Манон, и, едва дотащив его до двери, шеф с раздражением бросил это дело и ушёл, хлопнув дверью морозильника. Вино наполнило бокал само, и владелец известного французского ресторана влил себе в рот безвкусную пьянящую жидкость, размышляя над тем, что он теперь серийный маньяк на полставки. Ах да, ещё у него же был изначальный «план», который теперь требовал экстренной переработки. В изначальной версии Ламори должен был снова прийти домой к своему боссу, и они бы там вдвоём прекрасно поели бы этого мяса, Шарбонно получил бы в адрес своей готовки пару комплиментов, а потом они вероятно как-нибудь бы заобщались в нужном Винсенту ключе, потому что убедить человека в том, что он что-то чувствует, не составляет большого труда. Сейчас же… От последнего придётся отказаться, и подавать все блюда на стол Роди почти сразу, без перерывов, чтобы он не успел прийти в себя, запутался, и по итогу... умер бы как-нибудь сам? Винсент не особо хотел убивать Роди. Да, возможно, это лишало некоторые его действия, совершённые до этого, смысла, но сейчас, когда в мозгах был уже один бокал, Шарбонно понял это вполне ясно и отчётливо. Что же тогда должно произойти, чтобы пришло удовлетворение? Может, счастливый финал, где они вместе лежат в кровати и дышат сигаретным дымом? Но этого уже никогда не будет. С этой мыслью Винсент заполнил бокал остатками вина, встал, покрутив её в руке, и со злостью ударил ею о дубовый стол. А ведь это Роди виноват в том, что ничего не получилось, его излишнее любопытство, что этому идиоту было сложно додуматься, что если Шарбонно никого не пускает в холодильник, значит, у него на это есть весьма ощутимые причины. Но нет, ведь надо было залезать в чужую спальню, находить среди вещей там ключ, рыться в холодильнике… На это мозгов хватило, удивительно! Такой бы энтузиазм ему в работе! Винсент понимал, что риторика «во всём виноват Роди» не совсем верна, но предпочитал следовать именно ей, потому что иначе абсолютно внезапно виноватым окажется сам шеф. Итак, осколки остались лежать на полу, а упавший бокал залил вином отчётности ресторана. Кстати о цифрах. Сначала Шарбонно подумал, что ему показалось, но чем дольше его пьяный взгляд ходил по листу недельных доходов и расходов, тем острее становились кончики губ шефа. Воришка. Маленькая едва заметная шалость, но именно из-за таких проступков рушатся планы и меняются ситуации. Может, он искал в холодильнике ценные вещи? Почему-то эта теория ставила всё на места и отвечала на все заданные ранее вопросы. Даже на вопрос о его телосложении. Винсент с новой силой вернулся к перетаскиванию тела в зал, но теперь это приносило ему почти что удовольствие. Он считал себя теперь абсолютно правым. Ламори был привязан к стулу, стул представлен к столу, еду оставалось только приготовить, и, верно, Шарбонно никогда в жизни не вкладывал столько эмоций в кусок мяса, сколько этой ночью. Было даже немного разочаровывающе, но когда шеф выходил в зал и ставил перед официантом тарелку, тот всё ещё был не в этом мире. А вот когда пришлось возвращаться на кухню за приборами и штопором для новой бутылки вина, до Шарбонно донеслись всхлипы и скрип мебели. Это была маленькая победа. Винсент вышел с кухни в неопределимом настроении.