Эпилог Рёко I. Break The Chain
19 сентября 2024 г., 10:00
Примечания:
Время действия: около месяца после разговора Каэде и Кируми на крыше (Эпилог Каэде. Halo of the Gone). Примерно конец сентября. Основное действие PF происходило в середине июля.
Don’t you wanna know
The reason you exist in this world?
Everything that surrounds you now
Is a message from the past
If you hide there
Nothing’s gonna happen
Use your foot and kick down the closed door
Аромат земли сразу после дождя. Небо слегка пасмурное, но с редкими солнечными лучиками. Оно не кажется мрачным, просто у него не лучший день. Таким ей описывала сентябрь Кируми в те редкие дни, когда выбиралась из-под завалов своей работы. Поэтично, наверное, только для Каэде — пусто. Она давно уже перестала смотреть на небо. День серый из-за вечернего сумрака или дождя? Или потому, что вся её жизнь вернулась к горько-пепельной серости? — В вас тоже пропадает поэт, Акамацу-сан, — улыбалась Кируми, не стеснённая прежним профессионализмом. Каэде пожимала плечами. — Во мне много чего пропало. Каэде долго откладывала своё возвращение, но однажды, толком не выбирая подходящий день, пришла на работу. Надеялась, что её отсутствие не было таким уж заметным, но тут же стала главной звездой кухонных разговоров. На кухне пришлось проводить чуть больше времени: отвыкла уже, что не кто-то другой бегает ей за чаем. Иногда Каэде тянулась за коробкой с чайными листьями, но пальцы случайно находили стрёмные и пыльные одноразовые пакетики. Кируми так и застряла по горло в важных делах. Ролевой клуб оставил попытки контактировать с Каэде, когда она оставила попытки выйти на разговор с ними и объяснить, что произошло в последние недели. Анжи… земля ей пухом, что тут скажешь. На работе без неё стало скучнее. Новая начальница в лице Селестии, конечно, вносила разнообразие, но Каэде ленилась с ней собачиться. Не было в ней этой искры, какая была у Анжи, какая была у… Короче, Селестия настолько верила в свою правоту, что игнорировала любые колкости. С таким же успехом Каэде могла спорить с кофемашиной, в которой невовремя закончились зёрна, и она вместо свежего эспрессо варила освежающий кипяток. Да, отсутствие Кируми вынудило её перейти на растворимый кофе — немыслимая трагедия. Бариста, конечно, посоветовала самый лучший сорт из возможных, но какая разница, лучший он или средний, если на вкус это пресная земля из чьего-то подвала? Лучше уж чайные пакетики. И ещё сахара туда бухнуть, да? Маленьким светлым пятном среди её знакомых оставался Шингуджи. Изредка появляясь в отделе, он то заказывал старым подчинённым пиццу (всегда странную, в последний раз — с зефирками), то делился забавными историями из общения с «коллегами». Ими он теперь называл совет директоров компании, и Каэде даже вообразить не могла, насколько скучал экзотичный Шингуджи в компании этих стариков. Она почти обрадовалась, когда он объявился перед ней в один из пятничных вечеров. Каэде в это время потягивалась за своим компьютером, с наслаждением закрывая вкладки с таблицами и стараясь не поглядывать на пустующий стол прямо напротив неё. Поймав отражение в мониторе и ощутив, что за её спиной кто-то встал, она нахмурилась и подумала: «новенькая». Всё в этой компании напоминало о ней — даже те места, где она не успела побывать. Странно, что знакомая ей всего неделю Ирума успела настолько проникнуть в недра Team DANGAN… — Акамацу-сан, — знакомо кашлянул голос из-под тканевой маски, — не желаете выпить чаю после работы? — Насколько крепкий? — нахмурилась, Каэде потирая слезящиеся глаза и оборачиваясь. — …вот чёрт. — Что-то не так, Акамацу-сан? — Всё отлично, — она встала, не задвигая стул, только небрежно закинула сумку на плечо, — просто я чую, когда вы задумали какую-то шалость, Шингуджи-сан.***
Шалость, значит. Не, ну это смелое решение — отправить в принудительный отпуск сотрудника, который едва из него вернулся. Достойно CEO самой передовой компании на рынке. — Вы храбритесь, Акамацу-сан, — уверял он — она этого не делала, — но вам всё ещё нужен отдых. Да не простой, а самая настоящая встряска. — Ещё одна? — Каэде поигрывала кубиками льда в своём стакане, тыкая в них трубочкой. — Вы собираетесь нанять мне очередную секретаршу? — Есть у меня одна кандидатура на приме… Ладно вам, Акамацу-сан. По крайней мере, про отпуск я не шучу. Считайте это приказом сверху. — И какие ещё будут приказы, Шингуджи-сан? Он потёр ногтем алые губы и сложил ладони перед собой. — Выспитесь хорошенько. Завтра утром за вами заедет мой человечек. Утром? Каэде не была ни совой, ни жаворонком, чтобы возмущаться. Она в принципе спала ужасно и часа четыре, если повезёт. И всё же — почему утром? Шингуджи обещал восьмичасовую поездку, и Каэде предпочла бы поспать, пока её везут в неведомые дали, раз уж начальнику это так приспичило. А вот куда везут он так и не сообщил. И что брать с собой? Купальник, блин? Хаори, чтобы томно смотреть на звёзды после горячих источников? Клюшки для гольфа? Каэде в итоге ничего не взяла, потому что у неё ничего и не было. Ну, только одна важная вещь — оставлять его одного дома было как-то неправильно. В половину шестого, как ей и сказали, она спустилась на улицу с полупустой кожаной сумкой. Было ещё прохладно, так что на блузку с длинной кремовой юбкой она накинула синюю джинсовую куртку. Глядя на себя в зеркало, подумала, что сойдёт за простушку-студентку. Машину обещали хрен-знает-какой-то-там модели, «красненькую». Каэде прятала зевки в кулак, выглядывая проезжающие красные машины и их номера, пока не заметила зелёную табличку «い00-19». Когда автомобиль затормозил рядом, Каэде приоткрыла заднюю дверь, усаживаясь и кладя сумку себе на колени. — Пристегните ремни, поезд проследует без остановок. Каэде пришлось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что это не какая-то галлюцинация. Она неверяще посмотрела на улыбающуюся зеркалу заднего вида Отонаши и потянулась к дверной ручке. — Машиной ошиблась… твою мать! Когда ты успела дверь закрыть? — Что тут скажешь? Я сделана из чистого таланта. — Скорее, чистого… знаешь, что? Я не буду опять играть в эту игру, — Каэде устало закрыла глаза, откидываясь назад и царапая ногтями обивку сиденья. — Если так Шингуджи-сан представляет отпуск, я впервые в нём разочаруюсь. «Сдохните или умрите, Акамацу-сан» — да, старый лис? Поездка на машине, собственные мерзкие мысли и Отонаши — полный набор её любимых вещей. И о чём он только… — Ах, Каэде-тян, ты разбиваешь мне сердце! Разве в прошлый раз не было весело? — Если бы под прошлым разом ты имела в виду крышу кинотеатра, я бы ещё могла согласиться. В последний раз, — Каэде сжала зубы, — ты сказала, что я выгляжу так, будто кто-то умер. — И это всё ещё моя лучшая шутка, не так ли? — Сдохни, Рёко. Сделай сальто. — И-и-и-и-и мы снова в это играем. — Блять. — Так я стартую или тебе поссать нужно? Каэде просто решила молчать и не открывать глаза. Говорят, если делать это восемь часов подряд, получится здоровый сон. Кто-то вроде Анжи умер бы со смеху от мысли, что Каэде внезапно заскучала в дороге. Ну, как же так — в полной тишине, с одними только деревьями да полями за окном, сменившими пресные и опостылевшие пейзажи Токио? Раньше она бы задумалась о ролевых, о грядущей дуэли с волшебницей изумрудных цифр урона или предстоящем обмене любезностями с Кируми. Теперь же все её мысли уплывали в болото. Либо в знакомое и очень яркое, либо в покрытое такой густой дымкой, что голова раскалывалась при попытке понять, что скрывалось в той трясине. — Расскажи что-нибудь, — сдалась она, стараясь звучать как можно менее заинтересованной. Могла бы, наверное, и не стараться. Отонаши хмыкнула, придерживая руль левой рукой и опуская правую на рваные тёмные джинсы. Джинсы с пушистым белым свитером, оголяющим плечи? Будто ей хотелось выглядеть скромной и развязной одновременно, мёрзнуть на улице и потеть в помещении. А ещё Каэде чувствовала на ней какие-то духи. Не знала точно, какие, но не самые дешёвые и почему-то знакомые. — Какая неожиданная для тебя просьба. — Хоть объясни, какого хера ты здесь делаешь? — Да мы в одной лодке, — Отонаши пожала плечами. — Мне не помешает отдохнуть от всех этих судебных разбирательств, научных прорывов и кучи непрошенных воспоминаний, которые до сих пор каждый день всплывают. — Мне тебя пожалеть или что? — Будто ты на такое способна. Хотела же мой ответ? Киё-тян решил, что отпуск не помешает нам обеим. «Киё-тян» вполне мог прийти к подобному выводу, тут не поспоришь. Каэде продолжила бы смотреть в окно, но из-за очередного поворота солнце начало слепить ей в глаза, и она повернула голову. Оказалось, вместо дороги Отонаши своими разноцветными глазами разглядывала её. — Лучше следи, чтобы мы не в канаву уехали. — Отонаши не моргала и не отводила от зеркала взгляд. — Какого хера он решил, что наш отпуск должен быть совместным? Что, на всю Японию есть только один загородный дом? Отонаши моргнула и вернулась к созерцанию соседей по дороге. Они перестроились в правый ряд на громадной трассе, и лучше бы за окном были сраные деревья, чем вонь проезжающих мимо грузовиков. — Либо он на нас отыгрывается, — Отонаши поправила зеркало, — либо считает, что совместный отдых пойдёт нам на пользу. — Дерьмо собачье. Кто-то из нас не переживёт эти выходные. — Поспорим, кто первый коньки отбросит? — Я. Как только окажусь рядом с горячей ванной. — Классика, мне нравится. Я бы тоже ставила на тебя. Каэде явно была целевой аудиторией всей этой социальной рекламы горячих линий для суицидников, но почему-то ответ Отонаши её оскорбил. — Неужели тебе жить хочется? Не верю. — И правильно делаешь. Просто самоубийство — это ещё более тупо, — Отонаши грустно улыбнулась. — Если я перед этим не сделаю что-нибудь эпичное. Например, сначала доведёт до самоубийства Каэде. Нет, это ей точно не грозило — не стала бы Отонаши Рёко исполнять один и тот же номер дважды. Эта сука сделает ей больно иначе. Даже когда Каэде отворачивалась, её везде преследовал этот взгляд. Отонаши могла смотреть в лобовое стекло, но законы оптики издевались и отражали её глаза из любой стеклянной поверхности автомобиля, независимо от угла наклона. Унылые, с затаённой обидой, злостью, как будто их обладательница каждую секунду размышляла, а не разбить ли стекло к чёртовой матери. Каэде смотрела на своё отражение в боковом окне и злилась, что видит её взгляд. — Как твой глаз поживает? Левый, с маленьким шрамом, смотрел из-под век, как охраняемый в музее рубин. Правый, голубой***
Первую остановку пришлось сделать часа через четыре, проехав половину пути. Рёко, хотя день только начинался, стала клевать носом, и если бы Каэде больше любовалась пейзажами за окном, рано или поздно парамедикам пришлось бы устроить пикник на обочине с их примятыми машиной телами. Снаружи ничего интересного не было — Каэде не из тех, кого приводили в восторг бесконечные поля и деревья — поэтому её взгляд то и дело возвращался к макушке алых волос, выглядывающих из-за водительского кресла. Как будто она смотрела в спину себе самой, разве что в Рёко чуть меньше хотелось всадить нож. — Ты спишь, что ли? — фыркнула она, когда разноцветные глаза в очередной раз закрылись. — Нет, — Рёко тут же открыла их и покрепче сжала руль, — просто долго моргаю. Дорога пустая, до ближайшего поворота пара километров — могу себе позволить. Так-то оно так, но Каэде слишком часто заказывала такси, чтобы не отличить сонного водителя от нормального. Она подалась вперёд, опираясь рукой о пассажирское кресло, и упрямо наклонила голову. — Ты моргаешь секунд по десять, меня это напрягает. Мне похер, что с тобой, но хотелось бы уже куда-нибудь доехать. Обратно в Токио или за город, без разницы, лишь бы не на тот свет. — Расхотела умирать, Каэде-тян? Что-то новенькое. — Если тебя ударить, ты заткнёшься? — Осторожнее. Будь здесь Миу-тян, ей бы не понравилось, что ты так легко закипаешь. — Будь здесь новенькая, она бы тебя первая и ударила. Губы Рёко странно дёрнулись. — Потому что я — Джунко? Каэде отпустила кресло и откинулась назад, складывая руки на груди. — Потому что она — Ирума. Продолжать разговор после такого ни одна из них не собиралась, и они продолжили ехать в напряжённой тишине. Только Каэде не выдержала, когда её горе-водитель решила в очередной раз на пол минуты закрыть глаза. — Да ты задолбала! Знаешь ли, я тоже могу порулить. — У тебя есть права? — У тебя есть? — Справедливо. Менять коней решили в какой-нибудь забегаловке. Минут через двадцать им встретилось небольшое поселение с аккуратными домами и какой-то лапшичной. Наверняка они были здесь первыми посетителями за столетие, судя по меню, которое передавалось устно стариком за прилавком. — Ты узнала о поездке раньше меня и решила не выспаться? — язвила Каэде, когда они заняли столик. В ответ Рёко широко зевнула и потянулась к коричневому кожаному рюкзаку. — В отличие от тебя, Каэде-тян, у меня очень даже здоровый сон. В этом мне помогают, — она достала пластиковую коробочку с таблетками, тряхнула ей и вывалила арсенал на стол, — нейролептики, липопротекторы, сердечные, снотворные… — И нахера тебе этот разноцветный супер сентай? — Нужны мне вот эти, — Рёко ткнула в какие-то капсулы, — а остальные предотвращают их побочки, побочки от предотвращающих побочек и так до бесконечности. — Но зачем? Им принесли кицуне собу так быстро и такую нажористую, будто бульон заварили при Токугаве и с тех пор не выливали. Им Рёко и запила свой обширный допинг, с наслаждением выдыхая и облизывая блестящие губы. Каэде скривилась. — Знаешь, я в детстве постоянно хотела есть, особенно сладкое, жирное и мучное. Родители думали, что я разжирею, и я провела им лекцию о том, что энергетические батончики полезны для фигуры в любых количествах. Так и перебивалась спресованными злаками, — сообщала Рёко, громко чавкая свисающей с подбородка лапшой. Каэде не притрагивалась к своей. — Конечно, и от этих батончиков разнесёт только в путь, но не когда твоя башка потребляет столько энергии, что ядерный реактор бы позавидовал. — Странно, что такую аномалию не заметили на каком-нибудь дежурном обследовании. — Та заметили, но списали на растущий организм. Дети они, знаешь, и так неугомонные. Прописали успокоительные, ну я и делала вид, что они работают. Ты кушай, Каэде-тян, а то я начну присматриваться к твоей порции. Каэде глянула на своё отражение в заплывшем жиром бульоне. Есть это дерьмо ей не хотелось, но делиться с Рёко хотелось ещё меньше. К тому же, новенькой наверняка бы понравилось именно такое варево, да? Закусив губу, Каэде разломила палочки и принялась есть так быстро, что даже Рёко присвистнула. — Как ты буквально всё понимаешь… Короче, когда мой мозг работает на полную катушку, я дико хочу жрать, а когда ему приходится вспоминать и перерабатывать информацию за целые годы, я ещё и спать не могу. Знаешь, как обычные люди перед сном — «блин, а вот я тогда в начальной школе перед классом опозорился», — Рёко положила голову на костяшки пальцев, улыбаясь. — У меня это в сто раз хуже. Вспоминаю, что я делала, что другие делали, что это значило, какова моя роль во вселенной… Вот и пью всякое разное. Раньше просто голова болела, так что сестрёнка мне рецептурный обезбол притаскивала. Он у меня, кстати, тоже здесь. С тобой никогда заранее не знаешь, да, Каэде-тян? Отставив тарелку, Каэде сжала зубы, чтобы не рыгнуть. Ей было невероятно важно хотя бы в манерах превзойти эту личинку Эношимы Джунко. — Чего? — Ну, ты же у нас любишь себя калечить, да? Коленка не болит? — Коленку мне ты покалечила, и она уже в полном порядке. — Вряд ли это надолго, — Рёко провела языком по верхним клыкам и как ни в чём не бывало продолжила есть. — Что-то мне подсказывает, мы ещё успеем сделать друг другу больно.***
Каэде минут пять сидела перед приборной панелью, подключая смартфон, настраивая хоть какую-то фоновую музыку и ориентируясь по карте. Когда они наконец-то выехали с территории жирной лапшичной, Отонаши уже лежала на заднем сиденье, прикрыв глаза. Пусть Каэде и успела устать от их срачей, теперь был её черёд нарушать драгоценный покой этой идиотки. — Спать будешь? — Я не сплю, просто экономлю энергию, — Рёко приоткрыла левый глаз, более злобный из разноцветной пары. — Тебя уже надо сменить? — Нет. Каэде никогда не слушала радио, но на телефоне в последний месяц хранила только три десятка особых песен. Слушать их при Отонаши — подписываться на очередные замечания о том, что «кто-то умер, а музыка осталась». Пришлось поймать какую-то радиостанцию с настолько старыми песнями, что Каэде с отвращением представила, как под эту сопливую балладу её отец танцевал с матерью на первом свидании. — Я просто не понимаю, — буркнула она, моргая, чтобы прогнать наваждение, — почему из всех людей Шингуджи-сан мне подсунул именно тебя? Мы не друзья. Мы никогда не станем друзьями. Каждый раз, видя твою рожу, я хочу тебя ударить. Ты и не перестаёшь специально действовать мне на нервы. Отонаши хихикнула, вытягивая руки к потолку. — Специально? Думаешь, каждый день встаю с кровати с одной лишь мыслью испортить настроение великой Акамацу Каэде? Да не. Я просто… пытаюсь быть собой. Кто бы это ни был. Каэде не могла сказать, что и она хорошо представляла себя, как человека. Если убрать все эти титулы, менеджерскую позицию и абсолютные пустоты, кто она? Жертва семейного насилия, которая пополнит статистику самоубийств? Саларивумен? Будущая жена успешного министра? И вроде всё это правда, но ни на чём из этого не написано «Каэде». Как бы сказала Отонаши, написано «лох». — Всё ещё не знаешь, кто ты на самом деле? Думаешь, ты должна быть Джунко? — Разве нет? — рычащая реплика показалась Каэде раздражённой, но Отонаши как обычно улыбалась. — Я ведь тебе больше нравилась, когда ей притворялась. Ты меня считала важным соперником, а потом я сбросила маску, и — пуф. Просто заноза в заднице. Каэде не могла сразу ей ответить. Спорить с Отонаши вообще следовало обстоятельно, учитывая её иронично невероятную память и умение в любой момент сложить факты так, что оппонент оставался с носом. Если Каэде хотела ей возразить, нужно было в корне изменить своё отношение к этой девушке. Только вот зачем? Не было никакой причины, но, честно сказать, страдания Отонаши не доставляли ей удовольствия. Торжество — да, но если бы Каэде кайфовала с него, то давно бы горя не знала. Она ведь «великая», ха. К тому же, страдала не просто достававшая её девушка, а та, кто выглядел зеркальным отражением из прошлого. Тогда Каэде тоже вела себя нагло и по-хамски, но от тёплых объятий близкого ей человека не отказалась бы. Хотя бы того, кого она уважала. Кого-то могущественного, кто понимал бы глубину пустоты внутри неё. Кого-то вроде… На языке вертелось имя, но она не могла вспомнить. Мышцы перекосило, будто она схватилась за оголённый провод, и пальцы в тот же момент сжали руль, как спасательный круг. На языке оседала холодная горечь — будто кровь смешали со снегом. — Следи за дорогой, Каэде. Она вернулась в реальность. К счастью, они так далеко уехали от больших городов, что стратегия «ехать по прямой вслепую», которую практиковала Отонаши, и впрямь работала. Каэде поджала губы, злясь, что проявила слабость перед той, кто обожал давить на больное. — Зачем тебе вообще нужно быть моим противником. — Хороший вопрос, — Отонаши повернулась лицом к обивке заднего сиденья, будто отворачивающийся к стенке обиженный ребёнок. — Мне вроде и не надо, а вроде как я что-то теряю. Ты же у нас важная персона. Всё-таки Миу-тян тебя выбрала. Правда, что ли? Почему-то Каэде уже не была уверена, что всё так просто. — Кем бы ты ни была, мне уже не нужен противник. Я потеряла единственного, который имел значение. — Я бы так не сказала. Она пробормотала что-то прямо в эту сраную кожаную обивку. Слух у Каэде был отличный, но тут надо было читать по губам да ещё в отражении зеркала заднего вида. Понятно только, что Отонаши опять знала о ней больше, чем сама Каэде. Или знала то, что она забыла. Могла ли она… — Ты не единственная, кто хочет видеть Джунко, а не какую-то там начинающую журналистку. Миру нужен козёл отпущения. Кто-то, кто возьмёт на душу все грехи, и не важно, имею ли прошлая я к ним хоть какое-то отношение. Будь я ей, мне бы понравилось, но лично я… «Рёко» не хочет этого. — А чего она хочет? — Покоя и мирной жизни? Каэде не спорила. Когда проходишь через невообразимую жесть, просто хочется, чтобы это наконец-то закончилось. Хочется покоя, даже если ты не тот человек, которому он подходит. — Это скучно. — Скажи мне об этом. Меня рвёт на части. Я должна быть Джунко, миру нужна Джунко, но я… — Ты неплохо отыграла её, хотя моё мнение и смазано, учитывая, сколько я видела Эношим Джунко и ни одной той самой. Ты могла бы быть ей, но не хочешь? Каэде так заболталась, что чуть не пропустила поворот. Отонаши так задумалась, что забыла над этим посмеяться. — Может быть. Это не кажется правильным — играть человека, а не быть им. Неправильно, ага. Делать что-то, что ненавидишь, потому что это менее скучно. Вредить себе и окружающим. Брать всю вину на себя. Каэде ненавидела, что она настолько её понимала. — Может, Рёко тоже умеет веселиться. — Хех. Злить тебя забавно, это правда. Каэде хмыкнула, поглядывая в зеркало. — Тогда возрадуйся, потому что одно твоё присутствие меня бесит. Как будто я хочу вдохнуть, а в глотке что-то вонючее застряло. Я бы ненавидела тебя, но не хочу тебя радовать. — Ты совсем как она порой. — Как кто? — Джунко. Тебе ведь все это говорят. Все, кто знали Джунко лично, да. Вроде и льстило, но эго Каэде с трудом могло вынести, что она просто напоминает кого-то. Интересно было бы посмотреть на мир, где все наоборот сравнивают Эношиму Джунко с Акамацу Каэде. — Чем мы так похожи? Рёко перестала вертеться и наконец-то села прямо, поставив ноги на пол машины. Когда она лукаво наклонила голову, Каэде вдохнула поглубже, как перед прыжком в воду. — Ты говоришь «ненавижу», но имеешь в виду «люблю». Ты ведь так и не сказала Миу-тян, что-- — Заткнись. — Нет, — усмехнулась Рёко и подалась вперёд, вставая позади неё и упираясь затылком в крышу, а ещё губами ей в ухо. Каэде искала глазами какой-нибудь фонарный столб, чтобы его протаранить. — Хочешь, чтобы мне было весело? Тебе ведь по-прежнему нужен кто-то, кто заберётся под кожу, найдёт между рёбрами сердце и хорошенько его встряхнёт. — Каэде сжала зубы и старалась успокоить дыхание, не сжимать руль так сильно. — Ты никогда не признавалась Миу-тян в любви, верно? Каэде прищурилась, но не ответила. Это всё-таки была холодная и склизкая правда. — А вот почему-у-у… — Я ни слова не скажу тебе, если ты на это рассчитываешь. — Ты меня недооцениваешь, Каэде-тян. Говорила же, — Рёко ткнула пальцем её щёку и упала обратно на сиденье, — я повеселюсь с тобой. И мне совсем не весело получить ответ просто так, особенно от того, кто сам его не знает. Каэде могла знать, но не могла облачить это в слова. Может, потому что слово «любовь» было слегка подпорчено для неё с самого детства. Отец «любил» её. Он говорил Каэде, как её любит, прямо в процессе. Оставлял свою любовь на её животе каждую чёртову ночь. Она не могла любить новенькую. Каэде ненавидела бы её, чтобы та… Тряхнув головой, она уставилась на дорогу — такую же пустую, как и весь последний час. Пусть Рёко уже не дышала ей на ухо, что-то всё равно щекотало кожу на её шее, как приставленное однажды лезвие. — Иди нахер, Отонаши. — И я тебя люблю, Каэде-тян.***
Интернет то появлялся, то пропадал, а потом окончательно умер. Каэде понятия не имела, куда они едут, где ближайший населённый пункт и хватит ли им бензина хотя бы до заправки. Она пыталась следовать карте, пока геолокация не зашвырнула их куда-то в Тихий океан. Не успела она придумать язвительный комментарий, как Рёко с важным видом облизала указательный палец и подняла его над головой. — Сейчас два километра прямо, на развилке сверни налево. Дальше снова по прямой, пока не проедем кладбище, там направо. Запомнила? — Я-то запомнила, но как ты… Впрочем, похер. У Каэде не было сил на очередной разговор, вскрывающий больные мозоли каждой из них, и она молча слушала своего навигатора. Знала, что местечко для отпуска выбрал Шингуджи, и оно где-то в префектуре Акита, где до ближайшего посёлка идти так долго, что проще считать себя обитателем необитаемого острова. «Остров» был в гористой местности с кучей деревьев, через которые вела неприметная тропа без единого человеческого следа. Может, люди здесь и бывали, но сезон дождей размыл землю до состояния каши, которую дают немощным пациентам в больничной палате. Каэде промочила свои туфли, а Рёко шагала в кроссовках и даже игнорировала путающихся в волосах комаров. — А вот и наше новое жильё. Рёко шла чуть впереди и первой разглядела маскирующуюся под деревья постройку. Одноэтажный домик, вполне вероятно стоявший тут уже сотню лет, прятался на самом краю леса. Рёко не спешила входить и вместо этого обошла дом справа, а Каэде от скуки последовала за ней. Они вышли к обрыву. Мохнато-зелёные балки фундамента спускались к широкой речке внизу, торчали у берега длинными лапами цапли. К воде из-за деревьев клонилась каменная тропа с неровным забором из вбитых по краям досок. Сюда же выходила кромка веранды дома — с крышей, деревянными столами и стульями, ночными фонарями. Ниже по течению Каэде разглядела парочку домов. Такое даже деревушкой не назовёшь, но люди там явно жили. Лодки, а в них вёдра для рыбы, рядом закинутые удочки, и вроде мелькала лысая макушка кого-то из жителей. Воздух здесь… можно было назвать приятным, потому что индустриализация лишила Токио кислорода ещё лет сорок назад, но Каэде не любила сырость. Вода была зеленоватой из-за отражений деревьев, пахла как и положено любой нормальной реке, и всё равно Каэде казалось, что они будут ночевать в болоте. Ей уже пришлось исполнить ритуальный танец, хлопая в ладоши в тщетных попытках убить обосновавшуюся здесь задолго до японцев династию комаров. Оставалось надеяться, что ничем серьёзнее двухчасовой чесотки они её не заразят. — Шингуджи-сан мог устроить нам отдых где угодно, — вздохнула она. — Под Токио немало хороших отелей, чего далеко ходить. Или Осака, чтобы мы наконец-то посмотрели на твою малую родину. — Эй, я тоже предлагала Удзи! Туда ехать не так долго. — Но мы в этой глуши вместо того, чтобы нервировать кансайцев своим акцентом. Насмотревшись на реку, они пошли обратно ко входу. Каэде ждала от Рёко ответа, но та то ли задумалась о чём-то, то ли сознательно её игнорировала. Когда незапертая дверь беззвучно приоткрылась, Каэде ждала запах сырого дерева, плотный слой пыли и сидящих в засаде насекомых. Нет, дом был чистый и убранный. В нём явно никто не жил — посуда не на виду, нет разложенных футонов, обуви или одежды — но будто невоспетая в легендах уборщица приходила в одно и то же время, чтобы убраться. Рёко развела руками, точно риэлтор, показывающий жильцам новую квартиру: — Нам нужна перезагрузка, а не отдых. Ты успела вдоволь отдохнуть от работы, как и я от университета, но это не значит, что мы можем легко вернуться в колею обычной жизни. — Как мудро! — наконец-то съязвила Каэде, горечь в которой копилась всю поездку, как мокрота от кашля. Она сняла обувь и стала оглядываться, краем уха слушая Рёко. Несмотря на древний внешний вид, веранда со столиками намекала, что дом периодически ремонтировали и обновляли. Внутри он оказался скромным и уютным загородным пристанищем для работяг вроде Каэде, которым нужно на выходных сделать вид, что они выбрались на природу. Два свёрнутых футона — хвала Атуа — диван с плазменным телевизором на тумбе, кухня с холодильником и пароваркой, мелочи вроде картин закатного неба на стене. По крайней мере, здесь можно было заниматься любимым хобби Каэде: лежать и бездумно смотреть в потолок. — Догадываюсь, что Киё-тян много путешествовал по Японии и в том числе останавливался здесь. Наверное, местные до сих пор его помнят и охраняют домик на случай, если их божество вернётся. — Электричество сюда тоже божественная сила провела? — Солнечные батареи на крыше. — То есть вечером и в дождь его не будет, — вздохнула Каэде, опуская сумку на пол и раскладывая один из футонов. — Думаешь, Шингуджи-сан бывал здесь в роли Будды? — Может, он вообще здесь родился, — Рёко зеркально повторяла за ней, разбираясь с футоном и копаясь в рюкзаке, где продолжали греметь баночки с таблетками. — Жил в глуши, пока его не прибрали к рукам первые скауты Академии Надежды. — Первые? Самые первые? Каэде никогда не была интересна ни история Академии, ни её выпускников, ни уж тем более «первых скаутов». Наверное, какое-то любопытство в ней взыграло после того, как оказалось, что к этой касте принадлежал Шингуджи. Можно было по-разному к нему относиться, но трудно не уважать человека, который умудрился не развалить и даже обогатить Team DANGAN — место ничуть не менее богатое на талантливых истеричек, чем почившая школа для одарённых подростков. — Про них много слухов ходит. Говорят, твой любимый и крайне уютный бизнес-центр был воздвигнут практически их руками. По крайней мере, интернет утверждает, что это здание и здание Академии тесно связаны. Каэде ждала, что Рёко к чему-то ведёт эту историю. У той всегда за словами крылся какой-нибудь тайный смысл, какая-то мина, на которую должен был наступить неразумный собеседник. Правда, в этот раз она пожала плечами, потягиваясь, как ленивая кошка. — Ладно, ни черта я про них не знаю. Мне уже давно плевать и на Академию, и на вашу крохотную корпорацию, Каэде-тян. Ей тоже следовало разобрать свои вещи, только кроме сменной одежды и белья у неё с собой ничего интересного не было. Их она выложила рядом с футоном и уставилась в недра раскрытой сумки, где остался лежать только плюшевый заяц. Не доставать же его при Отонаши Рёко. — Если тебе так насрать, нахрена ты за мной таскаешься? — Мы ведь уже обсудили это, — голос Рёко прозвучал прямо над её ухом, и Каэде резко закрыла сумку, — мне нравится тебя бесить. — Так и поверила. Какой смысл, если я тебя не волную? Каэде повернула голову и столкнулась с загадочной улыбкой Рёко, напомнившей о ехидной роже Эношимы Джунко с плакатов в комнате Ирумы. — На тебя мне не настолько насрать, — поделилась она, усаживаясь на колени. — Тебя ведь выбрала Миу-тян. — Хватит. — М-м? — Да хватит повторять это! Уже не важно, кого она там выбрала. Прошлое в прошлом, живи настоящим. Охеренный совет, да? Так пишут в каждой второй мотивационной книжке для предпринимателей — я убиралась в столе Анжи, нашла там целую вдохновляющую библиотеку. И «Молот ведьм», и десяток колод Таро, одна из которых была нарисована, возможно, самой Анжи. Уж больно подозрительные картинки: светловолосый повешенный, улыбающийся тянущей его наверх верёвке, смутно знакомая башня, в которую ударила молния-- — Каэде-тян? — Ах, прости, — Каэде пришлось вернуться в реальность. — Я была так занята игнорированием тебя, что пропустила мимо ушей всё, что ты говорила за пару месяцев нашего знакомства. — Не волнуйся, если ты захочешь освежить память, у меня всё схвачено. Рёко достала из своего рюкзака толстый блокнот без опознавательных знаков и выразительно потрясла им перед носом невпечатлённой Каэде. — Как мило, что ты даже в отпуске не забываешь о домашней работе. — Пф-ф, я слов-то таких не знаю. Тебе не интересно, что я буду записывать во время нашего отпуска? — Ни капли. — А зря. Ты ведь тоже своего рода писатель, — хихикнула Рёко, бросая блокнот себе за спину, будто достала его только ради неудачной шутки. — Разве ты не ролевик? — Кто-то ещё об этом помнит? — Твои друзья. Для них ты по-прежнему, — Рёко коснулась ногтем губ, будто вспоминала, но Каэде не верила этой актрисе, — Арксес Зертор Экхире, тифлинг-паладин пятнадцатого уровня. — Ты всё-таки знаешь, что такое домашняя работа. — Нет, но я лучше тебя знаю, что такое друзья, о которых забыли. Каэде надоело сидеть возле футона. Ещё больше ей надоело слушать Рёко, и она пошла к выходу, чтобы посидеть на веранде в тишине и покое. К сожалению, сволочь решила составить ей компанию, вызывая в памяти тот самый разговор на крыше, когда яд с их губ капал на прибитый к полу пластиковый столик. Пластик сменился деревом, а вид на реку и лес был лучше ближайшей к кинотеатру улицы, но присутствие Рёко портило даже такую картину. — Для них ты никогда не станешь Акамацу Каэде, Абсолютной Пустотой. Каэде фыркнула, подпирая голову рукой и отворачиваясь. По небу ползла тучка, но такая далёкая и хилая, что вряд ли их солнечным батареям до заката что-то угрожало. Ветер то стихал, то выл над рекой, и Каэде надеялась, что Рёко в её свитере стало зябко. — Я и для себя ей уже вряд ли стану. И нет, я не собираюсь это обсуждать. — М-м, — а Рёко будто собиралась, но не стала. Вместо этого ей зачем-то хотелось поговорить о друзьях Каэде: — Не хочешь спросить, как там Муги-тян? Судя по кличке, они поддерживали контакт. Каэде не знала, сложилась ли дружба между самой большой фанаткой Эношимы Джунко и личинкой Эношимы Джунко, но уже проклинала себя за их случайное знакомство. Когда Рёко понадобился грим, а убитый лекарствами мозг Каэде предложил воспользоваться услугами знакомого косплеера, она и представить не могла, какую банку червей безвозвратно провернёт в мясорубке. — Тебя уже позвали играть? — Мы уже играем, Каэде-тян. — Ясно. — Странно, что ты этого не заметила, учитывая, сколько мы общаемся в вашем чате. Могла бы удивиться, что там появился пятый лишний. Удивилась бы, если б хоть раз зашла в него. Ладно, она попыталась однажды, но увидела ехидный вопрос Оумы о её секретарше, датированный ещё июлем, и чуть не бросила телефон в стену. Мысль, что ей придётся всё это объяснять, до сих пор душила её, и Каэде не хотела искать в себе силы для этого. Их и так не было. — Так подумать, теперь я им подруга куда ближе, чем ты когда-либо была, — продолжала назойливая муха, сидящая на соседнем стуле. — У тебя был шанс познакомить их с Миу-тян, а ты его просрала. Когда я думаю, насколько иначе всё могло сложиться, у меня болит голова. Судя по хрусту, Рёко зажевала свой обезбол. Каэде не была уверена, что капсулы нужно грызть, но надеялась, что эта ошибка её убьёт. — Какая же ты скучная, Каэде-тян. Пойду опишу нашу поездку, пока ты сидишь, как старик, который пошёл выкинуть мусор и забыл вернуться домой. Каэде махнула, чтобы ничего ей не отвечать и не провоцировать новые колкости. К счастью, Рёко прикрыла за собой дверь и вернулась в помещение, оставив Каэде одну. К сожалению, оставаясь одна, она неизбежно скрипела зубами, толком не зная, что ей не нравится на этот раз. Раздражённо отодвигая стул, Каэде подошла к деревянным перилам и перегнулась через них, пытаясь разглядеть своё отражение в реке. По ней плыли какие-то водоросли и одинокая утка, за которой Каэде от скуки следила, пока та не вышла на берег. Она забыла вернуться домой. И почему это теперь не шло из головы? Рёко порой несла чушь, но между бессмысленными остротами отпускала такие фразы, которые приставали, как чертополох. Специально ли? С ней трудно было сказать наверняка. Забыла вернуться домой. Был ли у неё дом хоть когда-то? Не та квартира, которую она делила с отцом, и не та студия, куда она возвращалась после работы. Даже не кафе Кируми, потому что для её «дома» там было слишком много посторонних. Наверное, его не существовало, но при мыслях о доме Каэде очень чётко его представляла. Не конкретное место, а множество совершенно разных — квартиры, целые дома и даже замки. Представляла новенькую, которая всегда сопровождала её в подобных фантазиях. Сказать, что дом Каэде рядом с ней — это что-то уровня мотивационных книжек Анжи, но в этом есть своя правда. Новенькой больше нет. Дома Каэде по-прежнему нет — в этой реальности, по крайней мере. Нет больше других реальностей, в которые она может сбежать, ни виртуальных, ни ролевых. Каэде пришлось вернуться — не домой, а обратно в дом, где Рёко что-то записывала в свой блокнот, не поднимая головы. Каэде молча прошла мимо неё, раскрыла сумку и всё-таки достала плюшевого зайца с раной на шее. Прислонив его спиной к стенке, Каэде поддела ногтем старый надрез, из которого выглядывал белый наполнитель. — Тебе нужно избавиться от него. Сначала Каэде решила, что это голос в её голове. Голос новенькой, может, из её воспоминаний и размытых сновидений. Разумеется, это была Рёко, чьи глаза снова впились в Каэде, вызывая приступ едва контролируемой ярости. — Твоё мнение никто не спрашивал. Рёко пожала плечами, а Каэде, поленившись даже средний палец ей показывать, улеглась на бок — лицом в противоположную сторону. Смотреть в потолок было её излюбленным занятием, но стена тоже была ничего. Отпуск обещал быть просто потрясающим.***
Скребущий по дереву ветер, звон рассекающих воздух комаров, но хуже всего — отвратительный скрип карандаша по бумаге. Каэде настолько отвыкла делить с кем-то комнату, что не могла задремать, отвлекаясь и фиксируясь на малейшем шуме. От лежания в одной позе у неё затекли руки, но она не хотела поворачиваться и встречаться с Рёко глазами. Чирк-чирк — как будто знала, как это бесит. Ах да, это ведь развлечение для неё. Не выдержать и резко сесть на футоне было для Каэде вопросом времени. — Да что ты пишешь и пишешь? Рёко улыбнулась, не отвлекаясь от своего занятия. — А говорила, что тебе не интересно. Я пишу мемуары. — Серьёзно? — Почему тебя это так удивляет? Отложив карандаш, Рёко потрясла рукой, на тыльной стороне которой темнели смазанные графитные следы. Она перелистнула несколько страниц назад, перечитывая результат бесконечного чирканья. — Мне казалось, окружающий мир тебе интересен больше, чем твоя собственная жизнь. Ты же журналистка. Рёко отвернулась. — Я пишу не только о себе. Не только о той части меня, которая обожает бесить тебя. — Хочешь рассказать миру историю Джунко? — Миру? — она рассмеялась, пряча улыбку в ладони. — Мир может утереться. Нет, я хочу показать одному конкретному человеку, какой на самом деле была жизнь её кумира. Каэде поняла. Вопросов стало ещё больше, и вот — самый удобный момент, чтобы наконец-то их задать. Они одни. Совсем одни, буквально — и так ей даже тяжелее. Нет больше повода, нет оправдания, что это «ради новенькой», что ей всего-то нужно разузнать про всяких там талантливых, про Джунко. А это мысль, кстати. В скрипучем деревянном доме, где идея бездумно пялиться в стену провалилась, она могла стать для Каэде единственным спасением от скуки. Ей ведь плевать на Отонаши Рёко — дело принципа. Ей не плевать на Эношиму Джунко. С того момента, как она коснулась небесно-голубых глаз на плакате, провела пальцами по щеке с обложки глянцевого журнала, Каэде было интересно. Какая Джунко на самом деле. Насколько сильно она взбудоражит её кровь, если новенькая так отчаянно дышала любым упоминанием о ней? После всех подделок, после самых убедительных актёров, чем была та самая Джунко? Рёко назвала свою ставку — узнать, почему Каэде не сказала новенькой то, что должна была. И раз ей собираются нагло залезть в душу, логично ответить тем же. Вытащить то дерьмо, которое Рёко то ли прятала, то ли забыла, то ли о нём не знала. То, что невинности в ней не больше, чем в Каэде, было очевидно по этому неприятному взгляду, который напоминал о новенькой — который словно мечтал уничтожить всё. Каэде согнула ноги, усаживаясь поудобнее. Шершавые доски упирались в тонкую блузку на спине, а левая рука поглаживала спрятанного под боком плюшевого зайца. Рёко справа от неё понимающе прикрыла глаза, зеркально прислоняясь затылком к стене. — Почему тебя так заинтересовала Широгане-сан? — Так говоришь, будто в ней нет ничего интересного. Не ты ли была её любимым игроком, Каэде-тян? — Уже «была»? — Кто знает. Может, стоит спросить её лично? Ну, — Рёко задумчиво посмотрела на потолок, — личность она настолько невзрачная, что это делает её безумно интересной. Картина, если её рассматривать, однажды теряет всякую новизну. Как бы долго ты ни вглядывался в штрихи художника, как бы ни анализировал цветовую палитру и вложенный смысл, тебе надоест. Несколько столетий спустя улыбка Моны Лизы уже не слишком загадочна. Любая девочка из соцсетей с хорошей камерой так же загадочно улыбнётся в каждом из своих селфи. Это просто скучно. Всё может надоесть. Прекрасное однажды насытит, какой бы голод ты ни испытывал. Вечности не существует. Каэде не хотела с этим спорить и не смогла бы, но… — При чём здесь Широгане? — Если большинство людей — картины, то она — стекло. Не зеркало, в котором ты увидишь себя, а прозрачная слеза. Твои друзья талантливы, Каэде-тян, и её талант — самый уникальный. Звать всё талантами устарело ещё до падения Академии, но теперь Каэде понимала, что стояло за этими ярлыками. Дело не в том, что некоторые люди наделены особыми способностями. Единицы среди миллионов обладали сверхъестественными дарами — какой-нибудь Киригири Акира с его безумной регенерацией, та же Эношима Джунко и её мозги, превосходящие в скорости работы современные компьютеры. Рёко говорила не о них. Таланты, что искала Академия — люди, которым не сидится на месте. Те, кто настолько безумен, что выбирают одну из граней реальности и идут в ней до конца. До того, что их предшественники считали финальной точкой. Идут дальше и дальше, сгорают и меняют историю. Анжи с её желанием усадить своего «бога» на пьедестал была талантливой. Девочка в остроконечной шляпе, настолько желающая ощутить магию в реальном мире, что начала воспринимать его не так, как остальные люди, была талантливой. Даже Каэде — была. И новенькая… что бы там Рёко ни думала, для Каэде Ирума была и навсегда останется самой талантливой. — У меня нет идей, — призналась она, перебирая в памяти долгие разговоры с Широгане. — В ней очень много страсти к своему хобби, но ты бы вряд ли так отзывалась о каком-нибудь таланте Супер Косплеера. — Подумай, чем она занимается на самом деле. В косплее, в ролевых. Каэде поднесла ладонь к лицу, закрывая глаза. — Примеряет маски. Живёт чужими жизнями — людей, которые никогда не существовали в реальности. Широгане-сан любит говорить, что реальность — это то, что не исчезает, когда перестаёшь в неё верить. Мне нравится, как это звучит, но я бы никогда не смогла объяснить точный смысл этих слов. Она не удивилась, когда Рёко открыла свой блокнот на форзаце, и там, почерком Широгане, была выведена именно эта фраза. Может, Каэде всё-таки стала бывшим любимым игроком. — Что исчезает, когда перестаёшь в это верить? — Много чего. Раз уж здесь нет Анжи — бог. И что? Реальное — всё, кроме божественного? — Какая ты материалистка, — рассмеялась Рёко, закрывая блокнот и поглаживая кожаную обложку. — Это тоже правда, но очень поверхностная. Ты, Каэде-тян, когда тебе было лет десять, верила во что-то? Каэде пришлось отвечать, не раздумывая: — Нет. — И всё же, мир не спешил исчезнуть, — Рёко подняла раскрытую ладонь. — Это была твоя реальность. — Вау. Сколько с меня? — Тс-с, я не закончила. А сейчас — веришь ли ты, что Миу-тян любила тебя? — Отонаши, я… — Веришь, я знаю, — она улыбнулась стремительно закипающей Каэде. — Только в отличие от всего, что с тобой сделал отец, любовь Миу-тян осталась в прошлом. В твоих воспоминаниях. Как только ты перестанешь в неё верить, — Рёко хлопнула в ладоши, — она исчезнет. — Я не хочу об этом говорить. — Смысл этой фразы, Каэде, не в том, чтобы разграничить настоящее и выдуманное. Смысл в вере. Дело не в том, что реальное, что нереальное. Важно, что любая вещь не исчезнет, пока ты в неё веришь. Если Рёко и наслаждалась этой игрой, то почему-то не улыбалась с тем же плохо скрытым садизмом, какой иногда проскальзывал во время их поездки в машине. Вряд ли она пыталась подбодрить Каэде. Скорее, как точно такая же закоренелая эгоистка, она делилась чем-то важным лично для неё. — Во что верит забывшая половину своей жизни Отонаши Рёко? — Кто знает. Мы ведь говорили о Муги-тян, верно? Она, в отличие от тебя или меня, никогда не притворяется. Когда она думает о «персонаже», она думает о реальном человеке. Переодеваясь в чужую одежду, она перестаёт быть Широгане Цумуги. Она может быть кем угодно. «Даже мной». Пусть Рёко не сказала этого, Каэде почти слышала, на чём та оборвала свой монолог. Вот, что так зацепило супер-пупер аналитика. Не личность какого-то там мастера подземелий, а то, что этот мастер мог притвориться Эношимой Джунко, а значит — Отонаши Рёко, а значит — Широгане точно знала, кем каждая из них являлась. И Рёко, если верить ей, из всех своих бесчисленных знаний, таковым не обладала. — Уверена, ты уже придумала продающее название для этого. — Абсолютная Фантазия. Я бы назвала подобный талант эмпатией, — хмыкнула Рёко, — но тогда обидится Абсолютный Эмпат. Муги-тян настолько открыта миру, так искренне пропускает его через себя, что её можно назвать историком человеческих душ. В каком-то смысле, это и аналитика. По крупицам информации о человеке, она напишет в своей голове его точный портрет — и сможет использовать, как маску. — И ты хочешь узнать, какой она видит тебя. — Я уже знаю, — перебила её Рёко. — Я знаю, и это не имеет ничего общего со мной. Каэде не торопилась с ответом. Вечно расслабленная Рёко, которая даже под дулом пистолета могла бы сказать «подожди, у меня тут важный звонок», впервые на её памяти выглядела взвинченной. Словно футон, на котором она сидела, был ледяным айсбергом, доски за её спиной — стенками вулкана, и жар с холодом играли с её ощущением реальности. — Ты же сама сказала, что её талант-- — Я знаю. Думаешь, я себе противоречу? Реальность себе противоречит, — Рёко прищурилась, сжимая блокнот. — Джунко никогда не была такой, какой её видит Цумуги. Я знаю — я была Джунко. — Либо не такая уж Широгане-сан талантливая, либо… — Либо я никогда не знала Джунко, да. Именно это я и пытаюсь понять, — она снова потрясла блокнотом, как зачитанной до дыр Библией. — Я запишу всё, что я помню, и покажу это ей. — На какой результат ты надеешься? — фыркнула Каэде. — Если Широгане-сан так хорошо разбирается в людях, значит, твоя аналитика не работает на твои эмоции. Психолог из тебя необязательно такой же великолепный, как… знаешь, я не собираюсь делать тебе комплименты. — Или я просто ошиблась, и её талант не такой уж значимый. — Или ты ошиблась, — легко согласилась Каэде, усмехаясь, — тогда твоя аналитика снова сосёт. Как ни крути, Рёко, в твоём идеальном таланте есть огромные пробелы. — Я знаю. И ты знаешь, кто мог бы их заполнить. Каэде проследила за тем, как блокнот медленно передвинули в её сторону. Рёко отвернулась, будто незаметно для учителя подкладывала ей записку на уроке. — С тобой, Отонаши, у любого вопроса может быть только один ответ. — А ты, Каэде-тян, всегда делаешь поспешные выводы. Если думаешь, что моя вторая половина — Джунко, — Рёко встала, опираясь о тумбочку, — ты ошибаешься.
Примечания:
Для понимания следующей главы вам обязательно нужно прочитать Эпилог Ирумы, Эпилог Джунко и Эпизод Лилит. Если хочется максимальный контекст, советую также 25 главу, 26 главу и последнюю сцену 27-ой главы.
