Beyond Fiction

Eyes boring a way through me

Paralyze, controlling completely

Now there is a fire in me

A fire that burns

      Не так уж важно, почему Каэде перестала притворяться, что ей всё равно, и теперь лежала головой на коленях Рёко. Слёзы скатывались по щекам и оседали на чужих джинсах, а Каэде ленилась даже поднять руку. Рёко едва дышала и не проронила ни слова с тех пор, как Каэде отшвырнула блокнот в дальний угол. Просто гладила её по голове, распутывая мелкие пряди.       — Что она тебе сказала?       — Миу-тян? — Рёко наклонила голову. — М-м. У нас был долгий разговор.       Каэде мало о чём думала сейчас, поэтому ей легко было дождаться, когда замолчавшая на пару минут девушка снова начнёт говорить.       — Я рассказала ей множество вариантов того, как могла завершиться её история. Был вариант, где я умираю, где Миу-тян показывают по телеку, где она рассказывает стране правду об Академии.       — Подожди, — Каэде устало сжала пальцы на краешке её свитера, — зачем ты ей это говорила? Это же тебе нужна была помощь.       — Я не могла даже сформулировать свой вопрос. «Кто я?» Она бы не ответила. Я только знала, что мне нужно какое-то новое направление. Легко было строить свою жизнь, когда я не помнила ничего из прошлого. Легко было строить её вокруг Миу-тян, амбиции которой я хотела удовлетворить. Но что потом? Слоняться, как ты, без цели и смысла? Посвятить себя другим, как твоя нынешняя девушка? Ничего из этого меня не устраивало.       — Значит, чего-то ты всё-таки хочешь.       — Наверное, я хочу найти кого-то вроде Миу-тян. Наверное, поэтому у меня была Джунко.       — И сейчас есть.       — Нет. Каэде-тян, — Рёко ласково обхватила её голову пальцами, поворачивая к себе, — если бы я хотела и дальше следовать за Джунко, я бы не помогла ей умереть тогда. Всё-таки меня не интересует отчаяние. Меня не интересуют другие люди так, как её. У меня банальные, простые желания, как у любой школьницы — понять себя и найти кого-то, кто меня примет.       Каэде сжала её ладонь и прикрыла глаза, поворачиваясь на спину. Лежать на коленках Рёко было жёстко и неудобно, но Каэде магнитом тянуло к земле, и она с трудом могла даже вдохнуть.       — И что же новенькая? Она помогла тебе?       — В каком-то смысле. Я смогла понять, что Миу-тян — не тот ответ, который я ищу.       — Почему?..       — Каэде-тян. Из всех людей, ты знаешь лучше всех.       Да. Потому что ей нужна Эношима Джунко.       Это казалось невозможным, что настолько болезненное знакомство пару лет назад отпечаталось в её душе таким образом. Какой бы сильной Каэде ни была, каким бы противником она ни стала, какими бы счастливыми они ни были друг рядом с другом, всё равно — мысли новенькой были о другом человеке. Не каждый день, не всегда, не постоянно, но вечно. Та вечность, которую Каэде не смогла достичь в том мире.       Она вернулась, потому что…       Каэде резко села, заставив Рёко отпрянуть и поднять руки. Помассировала себе шею, шмыгая носом и царапая ногтями корни волос на затылке.       — Значит, ты хотя бы поняла, что ты — не Джунко.       — Я всегда знала, просто теперь я перестала хотеть ей стать. Незачем быть кем-то, кого никто уже никогда не поймёт.       — Даже я?       Рёко шумно вдохнула и выдавила из себя мрачную улыбку.       — Даже ты, великая Акамацу Каэде. Сможешь понять, почему я затащила Миу-тян в сражение, которое при любом исходе обрывало её жизнь?       — Просто дала ей то, что она хочет.       — Почему я не продлила ей жизнь ещё немного?       — Ответ не изменится, — фыркнула Каэде. — Дай угадаю, ты успела поговорить с новенькой до того, как она зашла в виртуалку? Это она попросила оставить всё как есть?       — Поймёшь ли ты меня, если я никогда не дам тебе ответ на этот вопрос?       — Ты так и будешь играть в недотрогу, Отонаши? Я пытаюсь тебе помочь.       — Нет, сейчас ты хочешь помочь себе.       Рёко протянула руку и надавила ладонью на ключицы Каэде. Та не хотела сопротивляться и опрокинулась на спину, впиваясь лопатками в деревянный пол. Рёко наклонилась, вставая на четвереньки, и накрыла её тело своим. Поставила руки по бокам от головы, загораживая обзор — в первую очередь длинными алыми волосами — сохраняя приличную дистанцию между ними, но не давая отвернуться.       — Ты чувствуешь себя обязанной, поэтому вынуждена слушать моё нытье, но тебе ведь не хочется.       — У тебя есть варианты получше? Давай, отведи душу, — Каэде нагло усмехнулась, отрывая затылок от пола. — Раз никто в этом мире не может понять тебя, хоть я послушаю. Мне не привыкать.       Разноцветные глаза Рёко заинтересованно вспыхнули.       — Осторожнее со своими желаниями, Каэде-тян, я ведь могу и сломать тебя случайно.       — Будешь первой.       — О, мы обе знаем, что это ложь.       Каэде почувствовала намёк в её словах, но не была уверена, что хочет раскопать его прямо сейчас. Может, Рёко права, и ей не стоило даже пытаться понять тонкую артистичную душу этой психопатки.       Так ведь думала новенькая, когда устроилась к ним на работу, да?       — Я дважды повторять не буду — стреляй.       — Уверена? Ты ведь не такая уж и непобедимая, Акамацу Каэде.       — Знаю.       — Ты всякий раз бежишь от реального сражения.       — Знаю.       — Миу-тян хочет быть героем, а ты не герой. Тебе, как и мне, нужен кто-то, чтобы жить по его указке. Начальник, девушка, соперник. Вечно следуешь по проторенной тропинке, никогда с неё не сворачивая. Жила ли вообще Акамацу Каэде?       — Что за хуйню ты несёшь?       — Что изменило твоё существование? Миу-тян всё равно бы убила Анжи-тян, потому что одна из них — кровожадная маньячка, а вторая — религиозный фрик. Шутка, — Рёко с наслаждением облизалась, румяная, как ребёнок в канун Нового года. — Миу-тян всё равно бы преследовали призраки прошлого. Она так бы и пыталась убить Джунко, у неё бы всё равно не вышло, но Джунко бы проиграла. Конец неизбежен, и ни в одной реальности Миу-тян не оказывается в числе выживших.       Жар, исходивший от Рёко, раскалил и лицо Каэде, которой казалось, что она склонилась над сковородкой.       — Так уж ни в одной? В этом мире реальность всего одна, сколько бы ты их ни придумывала, а в том, как мне известно, новенькая до сих пор жива. Что изменило твоё участие, Отонаши? Джунко бы и так кто-то победил, лекарство бы и так нашли. Может, без тебя и вируса бы не было.       Рёко счастливо улыбнулась, кивая.       — Правильно. Ты и я — мы не имеем значения. Только, в отличие от меня, ты бы хотела быть важной для истории, Каэде-тян.       — Схера ли?       — Ты жаждешь власти. Той, которую легко получить, принеся минимальные жертвы. Пока остальные годами совершенствуются, ты меняешь папика на мамочку и даже на работе торгуешь телом.       — Не нужна мне власть.       — Так избавься от неё? Найди девушку, которая не стоит во главе правительства Японии. Найди друзей, которые не стали гениями в том, чем занимаются. Найди работу, которая не оплачивает все твои желания за пару кликов мышкой, которая не даёт пропуск в огроменное здание в центре Токио. Ты же не родилась успешной, Каэде-тян. Семья у тебя совершенно обычная — как их достаток, так и история. Домашнее насилие не изобрели в тот момент, как твой отец впервые раздвинул твои ноги.       Каэде засмеялась с широкой улыбкой на губах, и ей даже не хотелось вмазать Отонаши. Какой уже раз она так открыто провоцировала её? Однажды эти провокации всё равно перестали бы работать.       — Ближе к телу, чего ты сдерживаешься? Зачем доказывать, что я хочу власти?       — Хочу объяснить, что на самом деле вас связывало. Миу-тян была невероятно сильной. Пока ты это не поняла, — Рёко резко опустила руки ниже и вцепилась в плечи Каэде с ногтями, — тебе было насрать. Пока Кируми-тян не показала, что прячет в подсобке, ты считала её нарядной кофемашиной. — Каэде морщилась, но упрямо терпела глубокие царапины на своей коже, а Отонаши говорила всё быстрее: — Пока я не показала коготки, ты хотела мной воспользоваться. Думала, что я обычная студентка, и начала ненавидеть, когда я оказалась первым сильным человеком в твоей жизни, кто не был в тебе заинтересован.       Каэде с силой отпихнула её, заставляя убрать руки и выпрямиться. Отонаши по-прежнему сидела на ней, но теперь Каэде приподнялась, чтобы наконец-то говорить с ней не из положения где-то там внизу. Отонаши насмешливо приподняла бровь:       — Я не говорю, что ты никогда не любила Миу-тян. Знаешь, к чему я веду? Тебе нужны не эмоции. Их у тебя сейчас по горло, и ты всё равно жалкая. Ты променяла счастливые деньки с Миу-тян, чтобы покрасоваться перед симпатичной студенткой.       — Я пыталась помочь.       — Ага. Скинула всех врагов на «новенькую», ведь им-то насрать будет на всю твою пустоту. О, и это я ещё не начала говорить об Анжи-тян. Там вообще поворотный момент был. Раз уж начали, напомни — зачем тебе нужно было драться с ней именно в ту ночь? С переломанными ногами, когда якобы любовь всей твоей жизни лежит в отключке и вообще только что убила человека?       Каэде открыла рот, чтобы ответить, но хитроумная машина, которая всю жизнь поставляла ей ехидные реплики, дала сбой. Ответ просился на язык, самый естественный — чтобы остановить Джунко. Только он был неправильный.       Видя её замешательство, Рёко разочарованно сузила глаза.       — Насколько ты знала, единственный способ попасть в NeoWorld — собрать воедино пароль, части которого есть только у тебя и Миу-тян. А если бы — ну так, гипотетически — Джунко в ту ночь сразу направилась к ней? Ты понадеялась, что я её остановлю? Что Кируми защитит твою девушку? Что талант Миу-тян сработает, даже если она без сознания?       — Я всегда надеялась только на себя, Отонаши.       — И к чему это привело? Ты просто подарила Джунко ёбаный пароль. Как ты думаешь, — Отонаши вцепилась в её волосы и подтащила к себе, выплёвывая прямо в лицо, — почему я так легко пошла с ней? Я знала, что она в тот момент была тупее некуда. Что Шингуджи раздал пароль нескольким людям, и просто так нам орудие судного дня не достанется. Я бы присматривала за ней, сообщала вам о её передвижениях, разобралась бы с Анжи. И тебе нужно было взять и всё испортить.       — А что, ты уже не самый умный человек на планете? — зарычала Каэде в ответ. — Как же это ты не предсказала?       — Я предсказала достаточно, чтобы третья мировая не началась ещё два месяца назад. Я аналитик, а не экстрасенс, Каэде! Вы думаете, мне всё на свете заранее известно? Нет! Нет! Я оперирую шансами, вероятностями, я подстраиваюсь под происходящее, и даже самая непредсказуемая хуйня не сбивает меня с цели.       — Так нахуя ты мне всё это говоришь?! Разве всё не произошло так, как ты хотела?!       — Вообще всё. Особенно та часть, где Ирума Миу умирает через неделю после знакомства с тобой.       Каэде схватила её за плечи и отшвырнула от себя. Сил хватило на то, чтобы Рёко неуклюже завалилась на пол, а Каэде поспешно вскочила, задыхаясь и пятясь к двери.       — Ты сама себе противоречишь! Говоришь, что в моём существовании не было смысла, что ничего бы всё равно не изменилось!       — Я сказала, — пробормотала Рёко, садясь и потирая ушибленное плечо, — что Миу-тян умирала при любом раскладе. Я не сказала, когда.       Каэде вышибла дверь плечом и наверняка сломала бы его, будь та закрыта на ключ. Она выбежала в лес, но Отонаши широкими шагами шла следом.       — У неё было бы куда больше времени, если бы не ты. Ты, Акамацу Каэде, худшая карта в колоде. Ты её талисман неудачи.       Ночной Токио никогда не был таким тёмным, как этот лес. Ни намёка на освещение, и даже узкий серп луны терялся за верхушками деревьев. Темно так, что Каэде не видела свои ладони и едва не врезалась в первое же дерево после ведущих к домику деревянных ступенек. Стоило замереть на секунду, Рёко обогнала её и загородила дорогу.       — Снова бежишь, Каэде-тян?       У неё не было сил отвечать. Наверное, и у Рёко кончился запал, потому что, несмотря на повисшую паузу, она просто стояла. Вместо разъярённо дрожащих губ — серое лицо, напоминающее Каэде в её худшие годы. Никто из них не плакал, наверное потому, что у обеих кончились слёзы.       — Ты правда понимаешь меня?       — Я не знаю. Тебе больно, что из-за меня у тебя не было времени.       Отонаши попыталась улыбнуться.       — Может, если бы я побыла с Миу-тян дольше, я бы научилась жить сама по себе. Без неё, без Джунко. Стала бы обычным человеком. Если бы у меня был шанс хоть немного осмыслить прошлое и смириться с ним, а не бежать спасать мир сразу после пробуждения.       Каэде опустила голову и шагнула вперёд, но не могла заставить себя извиниться. Она чувствовала себя виноватой — каждый миг с тех пор, как сама, без помощи Рёко, поняла, что натворила. Как один её идиотский поступок перечеркнул все хорошие исходы. И она бы не смогла извиниться — даже перед Ирумой. Каэде всегда действовала, как Каэде, и если бы не это, она бы вскрыла себе вены ещё в начальной школе.       Вспомнив об этом, она усмехнулась и посмотрела по сторонам.       — Я бы хотела здесь потеряться.       Она думала об этом до сих пор. Если бы Каэде решила расстаться с жизнью, она бы выбрала именно такое место. Не высотку, не лезвие к запястью, не пистолет. Отдалённый лес, где никто и никогда не найдёт её. Зимой, если получится. Тихая и мирная смерть.       — Рёко, — Каэде постаралась взглянуть ей в глаза, — разве ты не была довольна своей обыкновенной жизнью? Почему эти воспоминания всё в тебе сломали?       Ведь если верить её записям, Джунко не была таким уж всеразрушающим хаосом, как о ней говорили. Она умела быть невыносимой, но это Каэде могла сказать и про Рёко. Новенькая — она разрушитель, а Джунко казалась заигравшимся ребёнком.       — Потому что это чужие воспоминания. Неважно, были ли они моими когда-то, сейчас я уже другой человек. Я была другим человеком, когда в моей голове открылся разлом, из которого хлынуло, — Рёко развела руками, — всё это. Ты бы почувствовала то же самое, Каэде-тян. Хочешь понять меня? — Рёко шагнула к ней. — Я могу сказать лишь пару фраз, от которых все твои подавленные воспоминания разом пробудятся. Думаешь, выйдет после этого жить как раньше?       Не давая Каэде уйти в свои мысли, Рёко дёрнула её за руку, как ребёнок, который выпрашивает у мамы новую игрушку в магазине.       — Это кажется, что прошлое — в прошлом. Когда ты его реально вспоминаешь, оно всегда хуже, чем ты могла себе представить. Думаешь, ты забыла счастливую вечность с Миу-тян? И её тоже, да, — с жаром говорила Рёко, — а ещё невыносимую боль. Если ты реально вспомнишь, даже великая Акамацу Каэде сломается, поверь мне.       — Верю, верю.       — Так что, Каэде-тян? Тебе не хватило нашего маленького поединка? Можем начать с простого. Тебе нравятся цве--       Рёко зажала себе рот рукой. Присмотревшись, Каэде узнала свою руку, которая вцепилась в её лицо с ногтями. Она тут же отпрянула, сжимая своё запястье и выдыхая, чтобы прогнать знакомый туман из головы.       — Я не хочу.       — Здорово тебе, Каэде-тян, — Рёко с ухмылкой потёрла след на щеке. — У тебя есть выбор.       — Даже если ты сделаешь больно мне, лучше тебе не станет. Просто лишишься единственного человека, который тебя слушает.       Рёко улыбнулась так, как в своих записях описывала улыбку Джунко.       — В отличие от тебя, у меня ещё есть сестра.       Она врезала ей со всей силы. Не Каэде, разумеется, а новенькая в её воображении. Каэде воспользовалась этим трюком единожды и уже тогда поняла, что это не её стиль. Ирума била, чтобы заткнуть собеседника, а Каэде даже радовалась, что Рёко не собиралась затыкаться.       — В отличие от тебя, я не делала своей больно.       Рёко наклонила голову, как довольный преподаватель. Почему-то её снисходительно-доброе выражение лица пробрало Каэде до мурашек.       — Чему-то ты научилась за это время. Пожалуй, у тебя был хороший сенсей.       Девушка перед ней завалилась набок. Щека Каэде коснулась чего-то рыхлого и холодного, пахнущего землёй и грязью. Девять горизонтальных деревьев торчали перед ней, как на карте из колоды Анжи. Только когда Рёко села рядом, Каэде поняла, что лежит и задыхается.       — Видишь? И я даже не начинала, — ласково прошептала Рёко, убирая падающие на лицо волосы Каэде. — Всё ещё чувствуешь себя, Каэде-тян?       С ней творилось что-то необъяснимое, но крайне знакомое. Каэде точно так же трясло в детстве, когда раскрывалась входная дверь. Солёный пот на губах, резко сжавшаяся вокруг сердца грудная клетка. Она не понимала причину этого страха, но хотя бы умела с ним бороться. Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, поднимая глаза на Рёко.       — Ты ранишь меня, потому что не знаешь, как справиться со своей болью. Орёшь прямо сейчас в своей голове, не зная, кто ты, кем ты хочешь быть и кем должна быть.       Разноцветные глаза Рёко уязвлённо сузились. Она убрала руку, не мешая Каэде сесть и стряхнуть с волос комки земли.       — Почему в твоих записях нет ответа, который дала тебе новенькая? Потому что он тебя не устроил? — Рёко виновато улыбнулась её словам. — Тебя не устроил её ответ, не устроил ответ Джунко, не устроил ответ Широгане. Теперь я — последний твой шанс уйти от сложного выбора? Последняя надежда Абсолютного Отчаяния?       — Не зови меня так.       — Я не понимаю, Рёко! — Каэде снова сидела на коленях перед ней, хотя обещала себе этого не делать. — Ты же умнейший человек в мире. Почему ты думаешь, что твою личную проблему решит кто-то другой?       — Ты думала точно так же, и это даже сработало.       — Нет! Новенькая не решила мои проблемы. Она показала мне, что есть способ их решить. Есть какой-то смысл пытаться, понимаешь? Если бы одна только встреча с ней собрала осколки меня вместе, я бы не нуждалась в этом идиотском отпуске!       Рёко положила руки на её плечи и заставила подняться. Руки так и не убрала. Кожа Каэде под двумя слоями одежды проминалась, чтобы завтра ответить крупными синяками.       — Я не такая умная, как все считают, Каэде-тян. Я умею работать с информацией. Когда у меня её нет, я беспомощнее черепашки.       — Сравнивают обычно с младенцем, но ладно?..       — Мне нужны все версии, понимаешь? — Рёко наклонилась так близко, что Каэде хотелось попятиться. — Все образы «меня», которые знают остальные. Тогда я смогу понять, какой из них верный.       — Не сможешь. Настоящего среди них нет.       Рёко прикрыла глаза и опустила руки. На мгновение Каэде захотелось её обнять и утешить, но это было так глупо, что она продолжила неловко стоять, скрестив руки на груди.       — Я знаю.       Отонаши резко повернулась. Теперь, когда глаза Каэде привыкли к темноте, она видела, какими дёрганными были её движения. Будто за марионетку взялся настолько неумелый кукловод, что конечности жили отдельной жизнью. Казалось, что Рёко сейчас сорвётся в сторону дома, на полпути развернётся и побежит в противоположную сторону.       — Я хочу пройтись до машины, Каэде-тян. Тебе, — она шагнула вперёд, поглаживая пальцами дерево, — нужно что-нибудь забрать из дома?       — Мы уже едем обратно?       Рёко неопределённо пожала плечами.       

***

      Никто не стал возвращаться в дом за вещами. Каэде была готова на любые выкрутасы Рёко, но рассчитывала, что это всё-таки повод прогуляться. Сумки, деньги, блокнот с записями — всё осталось там. Вряд ли они сорвутся куда-то в ночь, когда одна борется с периодическим желанием себя убить, а вторая живёт на таблетках.       Каэде вышла следом за Рёко к дороге, разменяв запахи природы на стойкую вонь бензина, которая не уходила из её головы уже лет двадцать. Рёко, глядя на неё, с улыбкой ткнула на висящий под лобовым стеклом ароматический брелок в виде яблока.       — Не хочешь занюхнуть?       — Ты внутри собиралась посидеть или мы пойдём дальше?       — Вообще-то, у меня был другой план.       Отонаши занесла ногу над капотом и оттолкнулась от земли, вставая кроссовками прямо на машину. Оттуда легко было забраться на крышу. Каэде пожала плечами, следуя за ней, и вскоре они обе сидели на автомобиле, свесив ноги и разглядывая лес, откуда только что вышли.       — Если тебе хочется приключений, мы могли забраться на крышу того дома, нет?       — Я думала об этом, но не стала искушать тебя.       — Не буду я тебя сбрасывать. Ты пережила падение с небоскрёба, куда уж мне.       — Я о тебе волнуюсь, — Рёко показала ей язык. — Не ты ли ходила на крышу каждый день все последние недели?       — Это в прошлом.       — Прошлое никогда не в прошлом, — с нажимом повторила Рёко, заглядывая ей в глаза. — Тебе ли не знать. Однако, — она поставила руки себе за спину и запрокинула голову, улыбаясь, — я рада, что тебе лучше.       Каэде не стала спрашивать, волновалась ли Рёко за неё. Даже если нет, зачем-то она пыталась её проведать. Тогда, в будке, и затем на крыше. И если вспомнить, это была не единственная их встреча за последнее время. Рёко — такая же эгоистка, как и Каэде, да? Помогала ей, чтобы затем получить от неё помощь.       — Я уже всё сказала тебе, Отонаши. Я не собираюсь отвечать за тебя.       — Я просто хочу узнать, кем ты меня видишь, — Рёко ещё больше отклонилась назад, сгибая руки в локтях и поднимая голову к небу. — Именно ты, Каэде-тян.       Каэде тоже подняла голову. Небо в этом месте казалось таким же широким и близким, как и в ту ночь. В отличие от её самого яркого воспоминания, небо не было затянуто тучами. Она видела мерцающие звёзды, которые могла бы сложить в созвездия, если бы хотела напрячь память.       — Почему я? Потому что новенькая меня выбрала?       — Потому что тебя выбрала я.       Они пересеклись взглядами. Рёко не выглядела игривой, но Каэде давно уже зареклась судить о чём-либо по её внешнему виду. Захочет — обманет, и ты поверишь в то, во что хочешь поверить сам. Правда это или вымысел, Каэде раз за разом находила в её глазах злость.       — Я вижу, например, что ты сдерживаешься.       — М-м, — довольное мурчание, — в чём именно?       — Ты могла бы куда усерднее давить на мои больные места. Ты, как и новенькая, хочешь что-то сломать. Только она, — Каэде посмотрела на свою руку, — чьи-то пальцы, а ты…       Запнулась, отчётливо представив хруст костей. Не пальцы — запястье. Схватить и повернуть, вот… так.       Рёко не без интереса смотрела, как Каэде вертит её руку.       — А я — психику, ага. Ты вспоминаешь всё больше.       — Я ничего не помню, — Каэде брезгливо убрала руку. — Дежа вю не считается воспоминаниями. Прошлое в прошлом.       — Как скажешь. Что-то ещё, Каэде-тян? Почему я сдерживаюсь, как ты думаешь?       — Я не буду играть в твоего психотерапевта.       — Сделай это как друг.       — «Это» я с друзьями не делаю. Только с незнакомцами или врагами.       — Мне кажется, я попадаю в одну из этих кате--       …       …       …       …       — Что ты так пялишься?       — Вообще-то это мой первый раз. Ну, мой. Не Джунко.       — И как? Подтверждать моё мастерство необязательно, просто скажи, нравится ли тебе. Хочешь повторить с новенькой?       — А если хочу?       — Ты первая.       — Нет, не понравилось.       — Ха.       — Так что, Каэде-тян?       …       …       …       — …это был ответ?       — Да, представь себе, так люди тоже общаются.       — Мне сложнее такое понять. Джунко бы поняла.       — Значит, есть куда расти, о умнейшая из умнейших.       — Я больше не умная, Каэде-тян.       — Ты это уже говорила. Что это вообще значит? Падение с башни уменьшило твой айкью на пару пунктов?       — Я больше не хочу.       — Не хочешь?       — Не хочу, — повторила Рёко, широко раскрывая глаза. — Меня это заебало.       Она неуклюже встала, поскальзываясь на гладкой металлической крыше и сжимая зубы. Каэде лениво запрокинула голову, придеживая её за руку — ещё навернётся.       — Понимаю, меня то--       — МЕНЯ ЭТО ЗАЕБАЛО!       Рёко закашлялась, шумно дыша. Каэде не стала признаваться ей, что вздрогнула от неожиданности и напрягла плечи. Она разжала пальцы, но теперь уже Рёко ногтями вцепилась в её ладонь.       — Все вы. Вы и ваши тупые проблемы. Я и мир вокруг меня. Я тоже его ненавижу! Я ненавижу его больше всех вас, потому что понимаю его куда глубже, и он настолько уродливый, что вы и представить себе не можете. Все ваши тупые проблемы решаются, — она щёлкнула пальцами, — вот так! И только мои…       —?..       — …мои нельзя решить — так я иногда думаю. Это, пожалуй, единственное, что роднит меня с вами.       Из-под ногтя Рёко по ладони Каэде скользнула алая капля. Она даже не поморщилась.       — Почему-то из всех людей меня понимает только она. — (Кто?) — Вы такие громкие. — (Громкие?.. Это… знакомо--) — Джунко хотела уничтожить мир по приколу, а я прокладывала ей путь, потому что не хотела его больше никогда видеть и слышать. — (Каэде уже слышала это) — Я слышу всех. Не только людей, каждый механизм, каждую строчку прописанных вам диалогов — но меня никто не слышит. Никто не знает, как звучу я, понимаешь? — (Нет. Каэде слышали. Услышали) — Меня не должно быть в вашей истории. Я перекачанный госу, убивающий нубов в стартовой локе. Тебе так будет понятнее, да? — (Каэде игровой сленг нулевых понятен по счастливой случайности) — Я ваш Бог, выражаясь языком Анжи. Выражаясь языком Миу, я — Эношима Джунко, и боги выстраиваются в очередь, чтобы мне отсосать. (…новенькая…) — А выражаясь языком Джунко, я…       — Ты. Ты меня заебала, — выдохнула Каэде, не поднимая головы, поглаживая трясущиеся пальцы Рёко на её руке. — Всё твоё существование выражается через кого-то другого. Твоя проблема решается так же просто, как и наши. Тебе нужно--       — Быть собой, я знаю.       — Так будь ей. Что, за славой Джунко ты забыла, кто такая Отонаши Рёко? Я не собираюсь отвечать за тебя, но я помогу тебе вспомнить.       Каэде согнула колено и оттолкнулась от него рукой, поднимая себя на уровень Отонаши. Та отступила на шаг, и им едва хватало места на небольшой крыше автомобиля. Каэде смотрела ей в глаза, и те блестели ненавистью. То, что Каэде всегда принимала за отголосок Джунко в ней, было отголоском Рёко — крохотным, который всё это время рвался наружу.       — Когда мы впервые встретились, ты безучастно смотрела на аварию, в которой погиб человек. Его размазало по стеклу, — Каэде сложила ладони вместе, — как мисо-пасту. Тебе это казалось забавным, но ты не почувствовала и капли сострадания. Ни к нему, ни к Чабашире. И ты не чувствовала его ко мне. Даже когда ты позволила мне рыдать над моей личной трагедией, о которой я никому так подробно не рассказывала, ты смотрела. Тебе комфортна роль наблюдателя, правда ведь?       Рёко угрожающе прищурилась и цокнула языком, но Каэде хотелось закончить мысль:       — И я не узнаю ту Рёко в последнее время. Самолично выйти на бой с Джунко? Бегать проведывать меня в депрессии? Спасти Токио от очередной эпидемии? Я будто смотрю на новенькую, которая геройствует не потому, что ей этого хочется, а потому что она должна быть такой. Кто ты? Я в душе не ебу. Я просто вижу, что ты пытаешься быть кем-то ещё. Блять, Отонаши. Я столько слышала про эту вашу Эношиму Джунко, столько видела разных пародий на неё, и я всё ещё не представляю, кто она такая. А тебя я очень хорошо представляю. Джунко — это уже какая-то городская легенда, но Отонаши Рёко — она настоящая.       Отонаши запрокинула голову и расхохоталась. Надо признать, играть злодейку у неё по-прежнему получалось восхитительно.       — Да кто она такая, — запустила руку в алые волосы, откидывая их назад, — эта ваша Отонаши Рёко?       Каэде поняла, чего у новенькой так часто чесались кулаки. Ирума, наверное, ещё реже могла выразить то, что уже давно поняла. Каэде знала, что хочет донести, но как? Ответа у неё не было и не предвиделось. Она взяла паузу и посмотрела на небо. Звёзды, луна и крохотные движущиеся огни далёкого самолёта.       — Что будет, если сфотографировать огонь?       — Фотография, — тут же съязвила Рёко.       — Да, и если сфотографировать через секунду тот же огонь, получатся две разные фотографии. Что бы ты ни бросила в костёр, огонь изменит свою форму в зависимости от материала. И ты, Рёко, своими допросами собираешь у других людей такие вот фотокарточки.       Каэде осторожно покосилась на свою спутницу. Та по-прежнему выглядела недовольной, даже ребячески надула щёки, но перебивать её не спешила. Каэде набрала в грудь воздуха:       — Как я и говорила, настоящего среди них нет. За наше недолгое знакомство я видела множество граней тебя, и все разные. Если твоя природа — постоянно меняться, зачем ты пытаешься замереть и быть чем-то одним?       — Ты предлагаешь не искать ответ на мой вопрос?       — Предлагаю? Да пошла ты нахуй, Отонаши. Я не собираюсь ничего решать за тебя. Интересно мне, зачем ты так к этому стремишься, вот и всё.       Теперь уже Рёко вдохнула поглубже, опуская голову.       — Может, мне не так уж важно, кто я. Я просто не хочу, чтобы меня продолжали считать Джунко. Ты должна меня понять, Каэде-тян. Этот цвет, — она обвила красный локон вокруг пальца, — тоже был для тебя способом избавиться от прошлого.       — Хорошо. Я беру свои слова назад.       — М?       — Я назвала тебя Эношимой Джунко тогда, — Каэде пожала плечами. — Я ошиблась. Ты — Отонаши Рёко. Так, по крайней мере, я считаю.       Рёко недоверчиво прищурилась и наклонила голову, мол — давай, где панчлайн? А его не было. Каэде попыталась улыбнуться ей, но вышел почти что оскал.       — Осторожно, Каэде-тян. Рискуешь сменить мой импринтинг с Миу-тян на тебя.       — Да и похер. В конце концов, — Каэде пару раз сжала и разжала кулаки, — Ирума Миу мертва.       — Кого ты обманываешь. Тебе не похер.       — Да, блять, спасибо. Я пытаюсь. Если твоя жизнь не имеет смысла без какого-то особенного человека, я им стану.       — А я думала, что у Миу-тян гарем, — Рёко присвистнула. — Погоди, мы уже любовники или поцелуя недостаточно? Хотя он был не один…       Каэде поморщилась, толкая её кулаком в бок.       — Ты не моя любовница. И спать я с тобой не буду. И… я не буду противником, которого ты ищешь. Я не буду делать абсолютно ничего. — Рёко широко раскрыла глаза и сделала шаг назад. Если бы она поскользнулась и расшибла себе голову, Каэде бы точно умерла от смеха. А так ей пришлось продолжить: — Я буду твоим другом. Ну, попытаюсь, а то друг из меня явно хуже, чем проститутка…       Каэде замолкла, когда пришёл её черёд неловко балансировать на крыше автомобиля. Рёко крепко обняла её, утыкаясь носом куда-то в ворот джинсовой куртки. Каэде лениво хлопнула её по спине.       — Странно, что ты помнишь то, чего не должна знать, Каэде-тян.       — Я понятия не имею, о чём ты, — честно призналась она.              После этого они спустились на дорогу и какое-то время сидели в машине, высунув ноги наружу и широко раскрыв двери. Каэде по-прежнему не находила ничего интересного в созерцании природы, но Рёко и тут нашла, чем её занять. Потянувшись назад, как гимнастка, она хлопнула по бардачку и достала оттуда целую пачку сигарет. Она как-то хитро посмотрела на Каэде и протянула пачку ей.       — Спасибо?       Вишнёвые, но не как у Кируми. Пиздец знакомый аромат. Каэде затянулась, кайфуя от того, как приятно кружится голова и слабеют ноги. Рёко тоже взяла сигарету, но, даже прикуривая от бензиновой зажигалки, продолжала внимательно смотреть на Каэде.       — Чё ты так пялишься?       — М-м, ничего. Кое-что проверяла.       Они молча курили где-то до середины, затем Рёко, стряхивая пепел, спросила:       — Поедем домой?       — Сейчас? Среди ночи?       — Да.       Каэде пожала плечами. Было у неё ощущение, что Рёко шла сюда с мыслями взять и уехать. Могла бы и сказать — сразу бы вещи взяли, а то теперь тащиться обратно.       Её кольнуло странное предчувствие. Наверное, это была не интуиция, а здравый смысл и какая-никакая наблюдательность. Каэде вдруг подумала, что даже для неё странно почувствовать запах бензина не возле автомобиля, а ещё на выходе из леса.       — Отонаши, ты же не собираешься…       Та уже встала перед машиной, раскрыв перед собой металлическую зажигалку с полыхающим оранжево-фиолетовым огоньком.       — Доставай телефон, Каэде-тян. Попробуем с тобой запечатлеть огонь.       И прежде, чем Каэде успела среагировать, Рёко кинула зажигалку.       Пару секунд казалось, что упавший в траву предмет сожжёт окрестную траву и на том успокоится, но тут весь участок перед лесом разом вспыхнул. Каэде не сомневалась, что кто-то вроде Рёко заблаговременно пройдётся с полной бензина канистрой и потом аккуратно обойдёт те места, куда лучше не наступать. Это ж Супер Аналитик — для неё проложить огненную дорогу к лесу должно быть плёвым делом. Случайно спалить хату может любой неудачно покуривший торчок.       Только хер бы с ним с лесом, потушат как-нибудь — в Японии ко всему готовы. За лесом будет домик, а в домике…       — Какая же ты сука, Отонаши, — неверяще выдохнула Каэде, слишком хорошо понимая, что уже ничего не может изменить. — Кто тебе дал право решать за меня, когда от него избавиться?       Отонаши Рёко потёрла слезящийся левый глаз и с самой безумной улыбкой заметила:       — Ты сама сказала, Акамацу Каэде — прошлое в прошлом.       

***

      — Акамацу-сан, — укоризненно вздохнул её бывший начальник, — ну зачем же вы так?       — Все претензии через моего секретаря.       — О ней я бы тоже хотел поговорить. Знаете, задач сотрудники закрывают всё больше, но я как-то… начинаю опасаться за их хрупкую психику. Понимаете, не каждый в нашей компании обладает схожей с вами, э-э… конституцией.       Каэде повернула голову вслед за ним. Дверь в бывший кабинет Шингуджи, который ныне занимала Селестия, осталась приоткрытой. Отсюда было видно уголок кухни, на которой вокруг одной крайне знакомой макушки собрался весь этаж в полном составе. Такие толпы когда-то ходили на дуэли Каэде и Анжи, но теперь им достаточно было одного человека.       Этот человек не сильно изменился за неделю, прошедшую с их маленького отпуска, но так бы сказала только Каэде. Для тех, кто не был знаком с ней лично, Отонаши Рёко менялась каждую секунду. Хитрая, честная, игривая или скучающая, умная и глупая — будто призма, вбирающая в себя чужие взгляды, она преломляла каждый на свой лад. Каэде романтично размышляла, что место её пустоты заполнило ночное небо Токио и одна вечно хмурая девушка, но аппетиты Рёко были куда шире. Кажется, она была первым человеком, которому даже великой Акамацу Каэде оказалось мало.       — И, к слову о конституции. Вы не представляете, на какие ухищрения мне и Тоджо-сан пришлось пойти, чтобы она не просто оставалась на свободе, но и официально трудоустроилась в нашей компании, — посетовал Шингуджи.       — Впервые слышу, чтобы вы так часто на что-то жаловались.       — Ох, я просто боюсь представить, что произойдёт, когда из отпуска вернётся уже Селестия-сан.       — Может, и вам пора в отпуск, а, Шингуджи-сан?       — Конечно, — улыбнулся он, приспуская маску, — всегда мечтал отдохнуть на пепелище.       Каэде заставила себя прикусить язык. На этом обмен любезностями закончили, и она, подняв руку на прощание, вышла из кабинета.       — Эй.       Рёко поднесла палец к губам одного из парней, который с жаром ей что-то объяснял, и нахально повернула в голову, раскачиваясь на пластиковом кухонном стуле.       — Что такое, Каэде-тян? Ах, простите, Акамацу-сенпай! Мы с ней так близки, так близки, — наигранным шёпотом объяснила всему отделу.       — Принеси мне зелёный чай. Надеюсь, ты умеешь его правильно заваривать?       Рёко, которая выдерживала идеальную температуру листьев так, что даже Шингуджи не смог бы придраться, тут же продолжила объяснять коллегам:       — Акамацу-тян, то есть сенпай, пьёт исключительно чай из пакетиков.       Каэде прошла мимо неё с улыбкой, поднимая взгляд к скрытым в углублениях лампочкам на потолке. На кухне что-то сделали со светом? Комната сегодня была какой-то изумительно яркой.       Разговоры за её спиной и не думали затихать, и она обернулась, разыграв из себя строгую начальницу:       — Пошевеливайся… новенькая.       Рёко поймала её взгляд и тут же отвернулась, улыбаясь уже не по-актёрски, а вполне искренне.       Пожалуй, над прозвищем ещё предстоит поработать.