Ночь в кабинете Доктора Рацио

      Солнце медленно поднималось ввысь из-за горизонта, лучи едва ли касались облаков. С наступлением весны природа ожила: на деревьях появились маленькие нераскрывшиеся бутоны; птицы прилетели обратно с тёплых краёв; насекомые стали усложнять жизнь.       В такое время погода особенно переменчивая. Температура воздуха постоянно колеблется от низких до более высоких температур, в то время как за окном можно услышать ненавязчивые звуки небольшого дождя, сменяющегося на более радостную погоду.       Солнечные лучи осветили мое лицо, мешая грезам слиться с реальностью. Приоткрыв сначала левый, а потом правый глаз, я в полудреме взглянул на будильник, который не успел сработать до моего пробуждения.       Сегодня первый учебный день после длительного отсутствия в университете из-за болезни. У меня с детства проблемы со здоровьем, которые сопровождаются плохим иммунитетом. Однако, так как излишние пропуски здесь не приветствуются, мне приходится посещать занятия, даже когда нехорошо себя чувствую.       В этот раз я решил взять больничный и заняться лечением, потому что небольшое количество пропусков позволяло реабилитироваться, так сказать.       За все время посиделок дома я успел отвыкнуть от университетского воздуха, преподавателей и своих одногруппников. Собрав все нужные вещи, я дошел до автобусной остановки, моментами прокручивая будущие события.       Длительность поездки на автобусе до пункта назначения не такая огромная. Мне кое-как удалось втиснуться в удушающую толпу людей. Кто-то спешит на ненавистную работу; у кого-то вершится судьба — будет ли он уволен за очередное опоздание, или же Господь смилуется над ним и простит в очередной раз; а кто-то, как и я, едет на учебу.       Я слегка повернул голову и боковым зрением уловил знакомый силуэт, из-за чего стало немного не по себе. Автобус остановился, и толпа людей начала пробираться к выходу. Было тяжело прорваться. Подождав, пока все выйдут, я пошел следом.       В запасе еще достаточно времени, поэтому я не спеша шел вперед и сосредоточился на камешке, который случайно пнул. Это необычное занятие увлекло меня в размышления, а точнее воспоминания о прошлом.       Когда я учился в школе, так вышло, что из-за проблем с коммуникацией у меня не было друзей. Естественно, такие обособленные ото всех люди притягивают внимание других, тех, кто уже выбрал свой жизненный путь и не собирается его менять.       Кровожадные глаза и хищные улыбки на вытянутых от удовольствия лицах преследовали меня до конца средней школы. К слову, всех этих людей объединяла полная и любящая семья, чего нельзя сказать обо мне. Сразу после моего появления на свет отец покинул нас. Я не был желанным ребенком, а мать славилась плохой репутацией, и, вероятно, это послужило причиной всех действий по отношению ко мне со стороны счастливых одноклассников. Когда вспоминаю эти болезненные прикосновения, их смазливые лица, жалобные попытки сопротивляться в туалете, каждую частичку моего тела пронизывает невероятная злость и отвращение.       В какой-то момент я пришел в себя и заметил, что того несчастного камня уже нет. Меня обволакла легкая тревога. Тревога ожидания. Непривычно возвращаться в университет — все казалось неправильным. Что-то меня морально тянуло назад, но дорога есть только вперед. За такой временной промежуток я успел отвыкнуть от учебы. Или от него?       Масла в огонь добавляла странная тишина вокруг. Подняв голову, я заметил, что практически никого нет. В мозг закрались пугающие мысли. Опоздание для меня является одним из главных страхов. Особенно, если первая пара — математика. Особенно, если у самого ужасного преподавателя, которого я когда-либо знал.       Самые бесстрашные начали его в тихую называть патологоанатомом, из-за чего пошел необычный слушок. Что-то вроде того: он работал в морге и уволился оттуда, чтобы жестко калечить учеников ради своего удовольствия, а в случае смерти проводить эксперименты над ними. Удивило только то, что данное прозвище не дошло (пока что) до него самого. Если не знать Веритаса, то можно посчитать это правдой. Рацио хоть и является довольно-таки строгим преподавателем, ведущим точные науки, но он знает свое дело. Его объяснения новых тем, трактовки сложных определений и пояснение математических формул — стыдно не понять. Но всегда найдется хотя бы один ученик, которому туго дается обучение в этой области. И, конечно, таковым являюсь я. Кто знает: может, это всего лишь моя лень и нежелание углубляться? Ответить на этот вопрос затрудняюсь. Но как только выхожу к доске, то все становится очевидным... Казалось, зачем я иду на специальность, связанную с математикой? Как такового выбора и не было.       Отвлеченный мыслями, я незаметно дошел до самого порога университета. Если бы не подсознательно запомнившийся путь к учебному заведению, то мог бы угодить в неизвестное мне место, да хоть в лес. И виной тому было бы человеческое воображение, задумчивость и тревога по пустякам.       Зайдя внутрь, я слегка опешил. В коридоре было тихо, а некоторые кабинеты — заперты. Лишь приглушённый свет и топот из спортзала давали понять, что сегодня понедельник и университет работает. В противном случае, если бы сегодня был не рабочий день, а выходные, то я бы провалился сквозь землю.       Повесив свою легкую куртку на вешалку, я вышел из раздевалки и побежал к нужной аудитории. Хотя пунктуальность не была моей отличительной чертой, но в первый учебный день, так еще и на пару к Рацио, опаздывать не хотелось.       Едва ли я успел открыть дверь в кабинет, как сзади меня раздался раздражительный вздох и послышался низкий баритон. Мое тело будто парализовало. Ни одна конечность не дернулась, а я продолжал стоят на одном месте. Грубая рука несильно, но предупреждающе схватила мое плечо и повернула на себя. Мой встревоженный взгляд встретился с недовольным выражением лица Рацио. Если задуматься, другой его физиономия не бывает. Однако сегодня он все же выглядел более сурово, чем обычно. Оказывается, Рацио что-то говорил и, нарушив мой поток мыслей, резко отчеканил:       — Вам что было сказано? Вы меня не слушаете?       Вздрогнув, я попытался отпрянуть, но, думаю, из этой стальной хватки никто бы не вырвался. Тем не менее его пальцы сжимали мое худое плечо несильно, даже как-то ласково, что показывало его нежелание причинять мне боль. Раньше я предполагал, что будь воля Доктора Рацио, то он сразу бы открутил мне голову. Впрочем, сейчас уверен, что мое мнение было ошибочным.       — Вы опоздали на занятие. Как объяснитесь?       Сердце сжалось. Но каков смысл? Разве он тоже не опоздал? Я невнятно пробормотал:       — У меня возникла проблема...       Суровый взгляд пронзал меня, как он убрал свою руку с моего плеча и открыл дверь.       — Позже разберемся.       Как только я вошел в аудиторию, меня окинуло немаленькое количество глаз. В них можно было прочитать все: и удивление, и сочувствие, и предвкушение. Они понимали, что опоздать на занятие Доктора Рацио — значит быть жалко раздавленным комаром на полу. Поэтому все старались приходить вовремя.       Я неловко проскользнул за свою парту. Первый ряд четвертая парта — лучшее, что могло произойти со мной в жизни. Я подготовился к паре и блаженно прикрыл глаза, мечтая лечь на кровать и провалиться в сон. Меня начинало окутывать чудесным чувством, но вскоре почувствовал что-то странное. Стало слишком тихо и не так, как обычно. Успокаивающий голос профессора затих. В помещении наступила гробовая тишина: все перестали перешептываться, клацанье ручек прекратилось, и лишь какой-то недоумок посмеивался в кулак. Мое сердце подпрыгнуло, все мои чувства обострились, и я будто бы физически ощутил напряжение и присутствие кого-то еще рядом со мной. Резко распахнув глаза, я увидел ухмыляющегося Рацио. Он облокотился бедром о парту, скрестил руки на груди и хищно смотрел на меня, предвкушая мой страх и последующее унижение у доски.       — Вы, как я понимаю, знаете всю программу наперёд, поэтому решили отдохнуть на моем занятии? — он с сарказмом произнес эти слова, вгоняя меня в ступор. В его чуть раздраженных глазах можно было прочитать азарт и легкое веселье. Рацио приблизился ко мне и громко сообщил, еще больше загоняя в угол смущения и неловкости:       — Что ж, раз вы всё знаете, не желаете ли продемонстрировать свои навыки? — он сделал шаг назад, открывая взор на зеленую доску, прямо как в школе.       Делать нечего. Встав из-за парты, я медленными шагами поплелся к столу преподавателя и ватными руками взял тетрадь, где было написано уравнение. Шагнул к доске и взял в руки мел. Неуверенность в своих действиях охватывала, пожирала меня. На губах начал чувствоваться привкус металла. Я прислонил мел к доске, готовясь писать. В голове всплыло воспоминание, где Рацио объяснял новую тему. И там были такие же примеры. Правда, в тот день я, как всегда, абсолютно ничего не понял, но не придал этому особое значение, ведь не думал, что попаду в такую ситуацию.       Вернувшись в реальность, я напряг мозг и попытался разобраться в сложном уравнении. Но ничего не вышло. В голове не появилось решение, а от волнения вспотели ладони. Неприятное чувство окутывало меня. В надежде получить хоть какую-то наводящую подсказку, я обернулся. Все молча уставились на меня, даже не пытаясь помочь. Одногруппники перешептывались. В горле начинал образовываться ком...       И в этот момент, видимо, уже уставший Рацио раздраженно вздохнул и посмотрел на остальных, одним взглядом заставляя их замолчать. Я обернулся назад, и наши с ним взгляды встретились. Он, уже сидящий за моей партой, положил голову на скрещенные пальцы и всем телом наклонился ко мне, выражая неподдельный интерес. Это показалось странным. Но тут Рацио обратился ко мне, запрокинув ногу на ногу:       — Долго вы еще будете стоять в обездвиженном состоянии?       Не зная, что ответить, я робко вымолвил:       — Мне не совсем понятна тема.       Тот удивленно поднял брови.       — Это прошлая тема. Помимо того, что вы опоздали, так еще и не готовы?       Он переплел руки на груди в ожидании моего ответа. Я же не мог придумать хоть какое-то оправдание, потому что знал, что не смогу обойти его в споре. Рацио вздохнул и пошел к рабочему столу, сел на стул.       — Садитесь. Останетесь после занятий. Я с вами побеседую.       От этих слов по моей коже пробежали мурашки. Я подошел к нему и слегка трясущимися руками протянул тетрадь. Тот, не глядя, потянулся к ней, чтобы забрать. Когда наши пальцы соприкоснулись, я вздрогнул и автоматически посмотрел на Рацио. Конечно, он никак не отреагировал на этот казус, и я быстро сел за парту. Мои лицо и уши пылали от стыда, будто кто-то подставил к ним свечу, а место случайного прикосновения профессора обдало холодом.       В попытке забыть об этой ситуации я начал рассуждать, что меня может ожидать по окончании пар. Неужели отведет к декану? Хотелось надеяться, что все закончится пятиминутным выговором, после которого я вернусь домой и забуду об этом, как о кошмаре.       Мое внимание привлек профессор, который делал пометки в чьей-то тетради. Меж его бровей пролегла морщинка, а лицо выражало крайнюю сосредоточенность. Через некоторое время он с глубоким вздохом закрыл тетрадь и положил её на край стола. Уже сразу можно было предположить, что результат оказался довольно плачевным. Рядом лежала высокая стопка тетрадей — вероятно, сегодня состоится какая-то проверочная работа. Поверх лежали очки с золотистой дужкой, которыми Доктор пользуется крайне редко. Осмотрев его стол, я не увидел ничего, цепляющего взгляд. Лишь компьютер не новой модели, блокноты и куча проводов неизвестного происхождения. Уставившись на доску, я заметил одногруппника, который с легкостью решал пример. А ведь когда я оборачивался в поисках помощи, он лишь с пренебрежением косился в мою сторону, как на идиота. Хотя и не сказал бы, что отношения с коллективом у меня хорошие.       Стоило паре закончиться, как аудитория тут же наполнилась жизнью, будто ничего и не было. Я хотел было выйти в коридор, пока позволяло время, чтобы прогуляться и успокоить до сих пор бушующее сердце, как меня остановил Рацио и рукой поманил к себе. Меня это удивило, и я невольно выполнил его просьбу.       Взяв те самые очки и надев на кончик носа, Доктор слегка хриплым голосом сказал:       — Держи, — он протянул стопку тетрадей, лежавших когда-то на столе, — Раздай. Тетради отсутствующих положи ко мне на стол.       С этими словами он встал с офисного стула, придерживаясь за стол для опоры, и покинул кабинет. Взяв в руки слегка тяжелую стопку, я начал делать то, что он сказал мне ранее. Раздавая по аудитории тетради, попутно ориентируясь, где и кто сидит, в моей голове промелькнула мысль. Может, это избавит меня от лишней ноши в качестве наказания? Бред. И без того понятно. Все не так просто. Положив последнюю тетрадь на стол, я направился к своей парте и сел за нее.       Моя рука полезла в карман. Тело прошибло холодным потом, а перед глазами слегка поплыло от волнения. Телефона не оказалось. Глаза молниеносно пробежались по помещению, выискивая пропавший предмет. Не найдя такового, я выскочил из кабинета, попутно думая, где могло оказаться мое пропавшее средство связи. Перед глазами пронеслись воспоминания, будто калейдоскоп: я выхожу из квартиры, неся телефон в руках всю дорогу до университета. Сижу в раздевалке и решаю переместить объект в карман брюк. Черт. Мои ноги сами понеслись на первый этаж, где я убегал от уборщицы, скользили по ступенькам, а в ушах будто бы тикали часы: раздача тетрадок заняла приличное время, и скоро должна начаться еще одна пара с Рацио.       Мысли заполонили разум, погружая в раздумья, из-за чего я не заметил ступеньку. Не успел сообразить, как мое тело уже летело вниз. Сердце снова ушло в пятки, и, зажмурив глаза, я морально приготовился к падению. Но, к большому удивлению, не почувствовал соприкосновения с полом, мои глаза приоткрылись.       Прямо перед лицом я увидел чью-то мужскую грудь, имеющую красивую и накачанную форму. Она может вызвать восхищение у каждого мужчины и даже женщины. Рельеф мышц слегка выпирал под одеждой, а плечи широко расправлены. Незнакомец слегка пошевелил плечами и сглотнул, из-за чего кадык на шее на секунду стал более выразительным. Почувствовав что-то неладное, я напряг все органы чувств и понял, что меня держали сильные мускулистые руки. С первого взгляда можно понять, что этот человек ухаживает за собой и своим здоровьем, занимаясь спортом. Крепкие пальцы сжимали мою талию, не давая упасть. Слегка опешив, я уставился на горячее неподвижное тело неизвестного, даже не посмотрев на его лицо. Человек, видимо, только вышел из ступора и слегка кашлянул, расслабляя пальцы на моей талии и позволяя стоять самостоятельно.       Опомнившись, я робко поднял взор на незнакомца, спасшего меня. И тут меня прошибло холодным потом. Это был далеко не незнакомец. Из-за полумрака я не сразу понял, кого встретил. Однако догадка озарила мое лицо через пару секунд. Передо мной стоял Доктор Рацио, самый грозный преподаватель математики в университете.       Он, слегка прочистив горло, проговорил:       — С тобой все хорошо? Куда ты так летишь, опаздываешь куда-то? — в его голосе чувствовалась насмешка, однако его чуть бледноватые глаза цвета янтаря обеспокоенно пробежались по мне, оценивая на наличие повреждений. К слову, этот патологоанатом, которого я могу смело так назвать в мыслях, спас меня. Если бы не его руки, которые удержали от падения, то в лучшем случае на моем теле оказалась бы пара синяков. Я чуть более смело посмотрел ему в лицо и сказал:       — Извините, у меня одна проблема.       Тот раздраженно вздохнул, окончательно приходя в себя.       — Снова? И что же на этот раз?       Я, постыдившись за свою смелость, промолвил:       — У меня пропал телефон... Я думал... В коридоре... — когда мой рот начал издавать невнятные звуки вместо связного предложения, нервная система Рацио окончательно пошатнулась, и он сказал, как отрезал:       — Вы телефон потеряли? Не этот случайно? — в его руке оказался мой пропавший гаджет, которого я до дрожи в коленях боялся не найти. Мое внимание привлекли тонкие пальцы с ухоженными, коротко подстриженными ногтями. Он протягивал мне телефон, а на лице можно было прочесть легкое недовольство и каплю той обеспокоенности, которую тот испытывал до этого. Сконфуженно поблагодарив его, я выхватил свою пропавшую вещь и посмотрел на время. До начала пары оставалась всего лишь одна минута, однако меня это не беспокоило, ведь Рацио стоит рядом со мной, а это означало, что даже если я не приду вовремя, то он тоже опоздает и не упрекнет меня в этом, не так ли? Не прощаясь, я потопал наверх обратно в кабинет, боковым зрением увидев, как Рацио направился в противоположную сторону. Слегка запыхавшись от такой физической нагрузки, я переступил порог аудитории и обессиленно прошагал к парте. Буквально упав на стул, положил голову на деревянный стол и дал организму отдохнуть от пережитого стресса.        Сегодня у нас всего две пары с Веритасом, и обе по высшей математике. Осталось отсидеть еще одну. Проходили минуты... Долгие секунды томно тянулись. И тут дверь распахивается и в кабинет заходит Рацио с кофе в руках. Кружка была керамическая с забавным рисунком. На ней была надпись "tears of children". По рассказам старшеклассников, ее подарили выпускники перед уходом. Они специально выбирали посуду со смешным принтом, более подходящим под образ профессора. Доктор Рацио лишь принял подарок с недовольным лицом и нелестно отозвался об этой группе студентов, которая и подарила этот презент. А то, что наш профессор был с кофе в руках, — обычное явление, поэтому никто этому не удивился. Рацио спокойно подошел к своему рабочему столу и сел, облокотившись на спинку стула. Казалось, прошло где-то десять минут, но его это не волновало. По выражению лица можно было понять, что этому мужчине плевать на происходящее вокруг. Он крутанулся на стуле и, обведя взглядом помещение, лишь на секунду задержав его на мне, объявил об очередной работе, которую тот периодически проводил с целью проверки полученных знаний, что позволяло их закрепить. Но нельзя было не сказать, что это ужасно напоминало школьные дни. К моему искреннему удивлению, беря в руки листик с заданиями, я заметил, какими легкими они были, и сразу понял, что Рацио дал нам эту работу лишь для того, чтобы не проводить пару. Он лишь преспокойно читал книгу, надев свои любимые очки с золотистой оправой. Никогда бы не подумал, что у него плохое зрение.       Брови Рацио были слегка нахмурены, а поза выражала сосредоточенность. Страница за страницей его эмоции незаметно и плавно менялись, а я не мог перестать обращать на это внимание. Мой взгляд рассеянно смотрел в сторону Рацио, будто пронзая его насквозь. Я понял, что это выглядит подозрительно, лишь когда он слегка поежился и покосился в мою сторону. Быстро спохватившись, мои глаза опустились с созерцания профессора на тетрадь.       По написании работы на меня вновь наложили обязательство собрать оставшиеся тетради. Что ж, ничего с этим не поделаешь. Пройдя по рядам и соберя тетради, я подошел к профессору, дабы положить их на письменный стол, и неаккуратным движением руки задел кружку с наведенным кофе. Оставшееся содержимое, которого было, к удивлению, немало, пролилось на поверхность. Это беда. Моё тело покрылось холодным потом, а сердце, словно холодный камень, не подающий признаков жизни, почти остановилось. Я аккуратно приподнял голову и исподлобья оглядел его лицо, чтобы увидеть реакцию. Он посмотрел на меня с полным непониманием ситуации.       Меж бровей Доктора пролегла морщинка, а его блеклые янтарные глаза с нарастающим раздражением прожигали меня пристальным взглядом, полного презрения. Его лицо буквально на секунду немного изменилось, будто появилась какая-то идея: хорошая или плохая. Но я все так же стоял с тетрадями в руках. После недолгого зрительного контакта Рацио промолвил:       — Вытирай.       Я слегка вздрогнул и дрожащим голосом промямлил:       — Хорошо, сейчас... — мои глаза судорожно бегали по кабинету, ища тряпку.       — Нет-нет. Вылизывай.       Мое лицо потеряло хотя бы малейший намек на эмоции. Я застыл в оцепенении. Но профессор не стал ждать и встал, подойдя сзади и наклонив мою голову так близко к столу, что его поверхность касалась моего лица.       — Что происходит..? Почему?!       — Молчи и вылизывай. Или мне оставить тебя на дополнительное время? — его голос был таким надменным и раздраженным, из-за чего было сложно сконцентрироваться на новой задаче. Неужели я его настолько взбесил?       Мысль о том, что могу проторчать здесь до самой ночи, прилично пугала. Кому бы хотелось провести лишнее время, сидя в одной комнате с Рацио? Поэтому пришлось сделать, как он сказал. Я приоткрыл рот и, высунув язык, начал слизывать жидкость, оставленную мной по неаккуратности. Мне становилось дурно от самого себя. Благо, что в аудитории никого, кроме нас двоих, не было. Я продолжал делать то, что начал, как почувствовал руку Рацио на своей голове. Он грубо схватил меня за волосы и скомандовал:       — Быстрее.       У меня начинали трястись руки и подступать слезы. Это было невыносимо. Позорно. Неприятно. Однако времени было мало: в любое мгновение могли придти студенты...       После всего этого кошмара Рацио вышел из помещения. Я же остался, несмотря на то, что началась следующая пара. Мне было не до этого. Все мысли заполонил данный инцидент. Я опустошенно смотрел то на свою парту, то на стол, попутно прогоняя в голове случившееся недавно.       Мои ноги непроизвольно попятились от учительского стола. Каждый пройденный мной шаг сопровождался новым этапом осознания случившегося, пока я не сел за первую попавшуюся парту. Мыслительный процесс занимал немало времени, пока усталость не накатила не меня и мои веки не сомкнулись.