Наследство

- Привет ещё раз, Вик.       Ви сидел на кровати у себя в квартире, привалившись к стене, и возился с лёгким пулеметом, лежавшим у него на коленях, изредка поглядывая в камеру. Кажется, ему было холодно. Он заметно дрожал, даже одетый в толстовку с наброшенным на голову капюшоном. И будто этого мало – поверх накинул ещё и куртку, хорошо знакомую, с алым светоотражающим покрытием. Ви был очень бледен, но улыбался. Тихой, обреченной улыбкой. - Знаю-знаю, я у тебя уже в печёнках сижу... Не хотел беспокоить, правда. Тебе тяжело, и ты и так много для меня сделал. Слишком много, чтобы попытаться повесить на тебя ещё и вот это. Но просить больше некого. Я не могу обратиться с таким к Мисти и Маме Уэллс... ну, ты должен понять меня, как мужчина мужчину. В общем… в квартире в мегабашне, в тайнике слева, за шкафом припрятаны ключи и документы на мои машины. На большинство из них. И кредитные чипы. Всё, что я смог накопить. Забавно. Всего три месяца назад я не мог заплатить тебе за Кироши, а теперь заначка ломится от эдди. И это учитывая, сколько в хром вбухано! Но без него я бы столько не заработал. А он бы так классно не приживался, если бы ставил не ты. Так что ещё раз спасибо. Ты лучший рипер во всём этом проклятом городе.       Молодой наёмник тяжело вздохнул, спихнул пулемет с колен, помотал головой, потер переносицу, пытаясь привести мысли в порядок. Или, быть может, собираясь с духом, чтобы сказать что-то. - Так, к чему я это? Короче… дела мои плохи, но ты и без меня знаешь. И тут уж какую таблетку ни прими, что ни делай, итог будет один. Шанс на исцеление есть. Сомнительный, последний и единственный. И он находится под башней Арасаки. Но даже окажись я предательским куском говна и продай жопу «Благословенной Ханако-сама» в обмен на ожидание чуда… пока эти сраные бюрократы наконец-то пошевелятся в нужном направлении… до операции я всё равно не доживу. Так что мы с Джонни решили, что сами пойдём туда. Вместе. Штурмовать башню вдвоём — самоубийство, но, в общем, какая теперь разница? Будем только я и он. Никаких Бестий, никаких кочевников. И так лучше. Незачем гробить хороших людей ради шкуры одного наёмника и помершего пятьдесят лет назад рокера. Ты там говорил что-то про «на своих условиях»? Ну, вот такие они, мои условия.       Последние его слова были сказаны с вызовом. Тон резкий, гордый. Пронзительный взгляд в камеру, полный уверенности в правильности выбранного пути. Всё это предназначалось миру, вернее — городу, которому требовалось что-то доказать, и который на самом деле плевать на это хотел. Который даже не услышит, в отличие от того, кто на самом деле находился на другой стороне. Так жестоко. Осознание этого простого факта будто отрезвило Ви. Он вновь стушевался, отвел глаза, стянул с себя куртку, на автомате обхватив её руками, словно обнимая. - Чёрт… прости, Вики. Вываливать на тебя всё… свинство с моей стороны. Наверное, мне просто нужно было высказаться. Кому-то ещё, кроме Сильверхенда. Знаешь, он, на самом деле хороший парень. Мудак конечно редкостный, но... Мы, вроде как, подружились. Он тот, кому я доверю прикрывать мне спину. И я надеюсь, что эти мои слова что-нибудь для тебя значат. Потому что из башни вернусь либо я, либо Джонни, либо вообще никто. И если я не вернусь, или вернусь не я… прошу тебя не злиться на него. И побыть в роли моего… ну этого…       Ви зажмурился, поднял руку, быстро пощелкивая пальцами, пытаясь вспомнить слово. И вдруг замер. Глаза его распахнулись. - Душеприказчика? – слово вылетело из его рта, но тон, интонация, даже тембр отличались. Взгляд и выражение лица тоже изменились. На мгновение рот перекосила странная кривая усмешка. - Откуда ты вообще это слово достал? – спросил Ви, смаргивая и будто возвращаясь к норме, но смотрел теперь куда-то за камеру, в другой угол комнаты, будто обращался к кому-то, кто там стоял. - Книжки свои надо было внимательнее читать, бестолочь необразованная, – снова чужой насмешливый тон и другой взгляд. Затем снова возвращение к норме. - Ой, сам-то… читатель выискался. Нахуй иди! – огрызнулся Ви, показывая средний палец всё тому же «кому-то» в углу, и опять перевел взгляд в камеру, улыбаясь, как ни в чём ни бывало. – Ну, в общем, да, Виктор. Душеприказчика. Машины можешь продать… у меня и оружие есть хорошее, каких-то эдди за него выручишь. Раздели это всё между Мамой Уэллс и Мисти. Мне кажется, Джеки был бы рад, что я о них позаботился. Совсем не так, как надо, но по-другому, видимо, уже и не смогу, кроме как деньгами. Только ты главное и себе возьми. Треть твоя. Бери обязательно! Даже не смей отказываться, а то обижусь! Я ведь и тебя ради так надрывался! Вы трое… единственная семья, которая у меня осталась. И я хочу, чтобы вы ни в чём не нуждались.       Повисло недолгое молчание. Тишина, только чуть скрипнула старая куртка, сильнее сжатая в объятиях сводимыми судорогой руками. Новый тёплый взгляд в камеру, будто способный преодолеть пространство и время, чтобы на самом деле увидеть того, кому адресован звонок, и улыбка – глупая, смущенная и виноватая, как у школьника, спалившегося за курением. Или щенка, перевернувшего горшок с цветами. - В общем. Вот так. Мудацкий способ сказать «прощай», да. Но уж как сумел. Мне пора. Берегите себя, не раскисайте. И по возможности… нет, обязательно уезжайте из этого города!       Ви замолчал, замешкался на миг, прежде чем завершить запись, а потом вдруг встрепенулся и треснул себя по лбу. - Дурья башка! Забыл тоже важное, последнее. Красный ящик — это вещи Джонни. И если и он не вернётся — отправь всё это Керри Евродину, пожалуйста. А Нибблс… - Пусть отдаст Бестии, – перебил Ви сам себя другим голосом, – она кошек любит. - Ну, ты слышал. – подтвердил привычный Ви. – А до тех пор… ну, пусть Мисти приходит покормить.

***

      Вечер у Виктора выдался, мягко говоря, беспокойным: домой он ввалился поздно ночью, уставший, как собака, но из-за выпитых галлонов кофе и нервного перенапряжения заснуть, естественно, не смог. Вынужденно прибегнул к сильной дозе снотворного, ну и переусердствовал, в результате чего проспал все будильники. А когда с опозданием примчался в клинику, даже не позавтракав, на пороге его уже ждал очередной истекающий кровью наемник.       Начинающий соло оказался просто невероятно удачлив. Приполз с пробитым легким и почти выпущенными кишками, а после долгой операции смог уйти на своих двоих. Потому что рипер был хорошим, умелым, но, что важнее, сосредоточенным. И у него не тряслись руки. В отличие от того рипера, которого можно было найти в той же клинике всего через несколько минут после этого.       Вик уже дезинфицировал инструменты, когда решил проверить почту и наткнулся на сообщение от Ви, отправленное ему этой ночью. Он прослушал его дважды, но мозг словно отказывался воспринимать то, что было на записи. Почему-то всё казалось таким нереальным, абсурдным, что больше походило на сон или какой-то розыгрыш. Может быть, так оно и было?       В надежде стряхнуть наваждение и правильно понять послание, рипер попытался прослушать его ещё раз, но в этот самый момент раздался скрежет отодвигаемой решётки, стук каблучков по бетону и запыхавшийся голос Мисти, почти подлетевшей к радиоприемнику: «Вик, ты должен это услышать». «…неназванные источники сообщают о смерти нескольких членов совета директоров, в том числе Ханако Арасаки, а также о возможной беспрецедентной утечки данных. Пресс-служба компании пока не даёт никаких комментариев» – вещал бодрый голос ведущего. Он очень старался говорить беспристрастно, но было слышно, что он едва сдерживает себя, возбужденный такими горячими новостями. – «Пока нет информации, может ли быть связано произошедшее с ночным случаем киберпсихоза на площади корпораций. Напомню, что в 2:56 неизвестный ворвался в здание Арасака-тауэр и открыл огонь по охране. Тогда сообщалось о нескольких жертвах. Нападавший был убит внутренними силами Арасаки. Однако позже появились слухи, что ситуация гораздо серьезнее, а для ликвидации было отправлено несколько штурмовых отрядов во главе с телохранителем Ёринобу Арасаки, легендарным Адамом Смэшером. Сейчас здание башни и резиденция семьи Арасака в Норт-Оук изолированы изнутри, доступ запрещен даже для экстренных служб, включая Траума Тим. Мы будем следить за развитием ситуации…»       Начался другой новостной сюжет и Мисти ткнула на кнопку, выключая приёмник. Посмотрела на замершего каменной статуей рипера. Помолчала, тщетно ожидая какой-то реакции, а когда заговорила сама, голос её дрожал. - По другой станции говорили, что этот киберпсих или террорист… были свидетели, утверждавшие, будто это второе пришествие Сильверхенда. Вик, ты думаешь, это был?..       Девушка вздрогнула от звона ударившегося о пол скальпеля, выскользнувшего из руки рипера, медленно повернувшего к ней бледное, обескровленное лицо, похожее на маску покойника. Или, быть может, то была игра тусклого освещения? - Это Ви… – произнес Виктор, севшим, безжизненным голосом. – Он прислал сообщение… - Когда? Он жив? Он в порядке? - Сообщение о том, что собирается идти туда в одиночку. Будто там есть что-то, что может его спасти. Это было ночью… а с тех пор — ничего.       Мисти с трудом подавила болезненный стон, оперлась бедром о стол, побарабанила ногтями по поверхности, неровной, нервной дробью. Ну конечно же это Ви. По-другому и быть не могло. И он и Джонни вполне могли бы выкинуть что-то подобное перед тем как… И всё же ей казалось... да и карты, а теперь ещё слова Виктора намекали, что это не суицид, а нечто большее. Очередная и последняя отчаянная попытка выжить. - Ты звонил ему?       Глупый вопрос. Если Арасаке пришлось привлекать Смэшера, то звонить было уже некому. Они оба это понимали. Виктор ожидаемо покачал головой. Бедняга. На него и смотреть было больно. Несчастный, уставший от работы и бесконечных переживаний. Почти старик. Не внешне, а скорее глубоко в душе, и всё же не такой, за которого пытался себя выдавать — не прожжённый циник, закаленный потерями и безразличный к новым. Отнюдь. Виктору удалось сохранить в себе слишком много человечности, чтобы это могло быть правдой. Несмотря на все его попытки, он так никогда и не мог по-настоящему скрывать свои истинные переживания. Нынешнее его состояние говорило само за себя: вокруг глаз залегли тени, видимые даже сквозь темные линзы очков, плечи опустились под тяжестью скорби, которую он испытывал. Рипер уже давно выглядел довольно болезненно, но теперь ему стало гораздо хуже. Чтобы понять это, было достаточно посмотреть на его руки: та, что с инструментом, была почти в порядке из-за всех вколотых противосудорожных, но вторая заметно дрожала.       Вик приближался к своему пределу, и Мисти ясно это видела. Не то, чтобы она сама была в порядке, напротив, её сердце обливалось кровью от боли. Ви был её другом, а также самым близким другом её Джеки. Она дорожила им, помогала советом, гаданиями, толкованиями карт, пыталась как-то направить. И, конечно, хотела, чтобы он жил, хотя собственными руками дала ему Псевдоэндотризин, сокращавший его время в собственном теле. Потому что так было правильно. Впрочем, легче от того не становилось. Из-за этих таблеток они не раз спорили с Виктором, но споры быстро заканчивались, ведь решение всегда оставалось за Ви. Как и сейчас. Результат этого заключительного решения сегодня транслировался в каждом новостном блоке, истинные же последствия пока покрывала завеса тайны. И пока эта завеса не спала, ещё оставалась надежда. - Может быть, он просто не может выйти на связь? Выводы пока рано делать, так что, думаю, можно ещё подождать. Он обязательно позвонит, когда вернется, – наконец сказала Мисти, придав своему голосу максимум спокойствия и уверенности, на которые была способна в такой ситуации, положила руку на спину Виктора и мягко погладила, утешая. – Вики, на тебе лица нет. Присядь. Попробуй расслабиться и помедитировать, как я тебя учила, хорошо? И ты, конечно, не завтракал? Я сейчас принесу чего-нибудь из закусочной. Давай, настройся на позитивные мысли.       Для Ви она уже ничего не могла сделать, но было не время раскисать, пока Вики находится в таком состоянии. Даже ведя себя, как старый брюзга и специально отдаляясь от близких, рипер всё равно оставался одним и самых добрых и душевных людей, которых Мисти встречала. И её долгом было позаботиться о нём, помочь пережить удар. Виктор заслуживал этого, как никто, по многим причинам. К тому же… если Ви вернётся, ему предпочтительнее было бы найти своего рипера в лучшем виде. Может статься, они, наконец, нормально поговорят? Впрочем, не следовало забегать вперёд.       Убедившись, что Виктор услышал её и действительно направился в сторону своего любимого стула на колесиках, Мисти подняла упавший скальпель, положила его в раствор и быстро покинула подвал в поисках еды.       На некоторое время слова подруги действительно вселили в рипера надежду. После горячей еды и кружки кофе он почувствовал себя лучше и даже прооперировал ещё пару бедолаг, заглянувших к нему. Благо ничего серьёзного им не требовалось. Однако очень скоро расшатанные нервы взяли своё.       В очередном выпуске новостей снова обсуждалась Арасака, но теперь всё внимание было посвящено подтверждённой кончине Ханако, пожару в башне, утечке данных, падению спутника и прочей неразберихе, за которой ночное нападение «киберпсиха», лишенное каких-либо свежих подробностей, несколько затерялось. Прослушав сюжет, Виктор опустил взгляд на свои трясущиеся руки и понял, что больше не может работать.       Чёрт, да он даже до дома не мог добраться в таком состоянии! Хотя как тут пойдёшь, когда не покидает ощущение, что вот-вот, быть может даже прямо сейчас, придёт Мисти, ведя за собой Ви? А если его не было так долго, потому что он ранен и ему нужна помощь? О, тогда у этого старого рипера нашлись бы силы и на пять, и на шесть операций. Даже если бы пришлось буквально собирать по частям.       Он сделал бы всё, что угодно: обкололся бы стимуляторами, пока бы кровь носом не пошла, потратил бы все свои запасы имплантов, медикаментов и искусственной плазмы... Что угодно, что только в его силах. Потому что это то, что он умеет — вытаскивать с того света. Вот то, в чём он действительно хорош, если речь не идёт о смертном приговоре в виде биочипа. И если бы проблема с биочипом была решена, как бы тяжело ни было, он бы смог помочь Ви. Только для этого нужно, чтобы Ви вернулся.       Да даже если отбросить эти мысли, потаенное желание об искуплении, на жертвенный алтарь которого Вик собирался себя возложить, ему хватило бы и простой весточки, перерыва в радиомолчании. Просто знать, что Ви живой. Может, прячется или в бегах. Может, они больше и не увидятся никогда. Только бы знать.       Виктор в очередной раз набрал его номер, но ответа не было. Очередной выпуск новостей — тоже ничего.       Если Ви погиб, рипер тоже хотел бы это знать. Неизвестность и ожидание отравляли сильнее всего прочего. Да, по части мучительного ожидания потери он бы многое мог рассказать.       Закрыв клинику для посетителей, Виктор сделал уборку и приготовил инструменты на завтра. Как ни крути, он был профессионалом, и даже в таком состоянии не мог позволить себе оставить бардак. Попытался отвлечься на очередной матч по боксу, – простое, проверенное средство, которое помогало даже в самых худших ситуациях. Но, похоже, не в этот раз.       Голос комментатора был не более, чем белым шумом на фоне, и Виктор вдруг поймал себя на том, что смотрит не на экран, а на своё риперское кресло. И перед глазами вместо бесконечно избивающих друг друга на ринге бойцов вставали снова и снова, как бы ни пытались их отогнать и заглушить, воспоминания о Ви, лежавшем в этом самом кресле в самые разные моменты его жизни. Нервничающего из-за первого осмотра и опасливо косящегося на инструменты; непринуждённо болтающего и травящего байки с бутылочкой пива в руке; почти лопающегося от счастья и предвкушения перед первым действительно большим делом; умирающего с пулей в голове.

***

      Вик хорошо помнил, как увидел его в первый раз. Кочевника, едва разменявшего двадцать три года, которого Джеки подобрал где-то в пустошах и приютил у себя. Мальчишка тогда был практически кожа да кости, а кроме этого — сплошь веснушки, большие грязно-зелёные глаза да шапка растрепанных рыжих волос. Он некомфортно чувствовал себя в закрытых пространствах, вечно таскался за Джеки, держась к нему как можно ближе, словно боясь потеряться в незнакомом городе, и больше всего напоминал неуклюжего щенка, насильно оторванного от мамкиной сиськи. И вот из этого-то недоразумения, заразившегося безумной мечтой о становлении легендой Посмертия, Уэллс хотел сделать соло. Виктор принял пацана насколько мог гостеприимно и с долей жалости, прекрасно понимая, что этот малыш не протянет и нескольких недель. Но не он первый – не он последний.       Парнишка тогда восхищенно осмотрел помещение – самую настоящую риперскую клинику – чистое и почти новое оборудование, десятки наград и кубков, плакаты с бойцами по стенам, и всё такое необычное и крутое; задержал взгляд на могучей фигуре бывшего боксёра и его дружелюбном лице; А затем очаровательно улыбнулся, едва заметно краснея и пытаясь скрыть что-то похожее на благоговейный трепет. «Приятно познакомиться, Виктор. Моё имя Винсент, но все зовут меня просто Ви» – сказал он тогда, пожимая протянутую руку, и его необычайно крепкое для такого худого тела рукопожатие было первым, что удивило Виктора Вектора.       Следующий сюрприз ждать себя не заставил. Ви не только не погиб в первой же разборке, он вытащил из-под пуль, а потом приволок на себе раненого Джеки. Стоял рядом с операционным столом, подавая риперу инструменты, и после — долго отчитывал друга, указывая на ошибки, из-за которых тот так глупо подставился. А здоровяк только и мог, что смущенно оправдываться и пытаться отшутиться.       Вот так выяснилось, что малыш Ви у Баккеров явно не за складом следил в теньке да безопасности. Боевое крещение он прошел давно и не раз. И хотя перестрелки на пустошах и в городе — абсолютно разные вещи, он умел приспосабливаться, читать обстановку, действовать. Место лидера он с готовностью уступал более опытному другу, но у Вика сложилось впечатление, что, при необходимости он готов примерить на себя и эту роль.       Ви оказался талантливым техником, великолепно разбирающимся в тачках. Впрочем, этого следовало ожидать от кочевника. А ещё интересовался новыми разработками в разных сферах и жадно впитывал любую информацию, до которой мог дотянуться. Он был готов часами обсуждать с Виктором разные навороченные импланты и улучшения, хотя сам был беден, как церковная мышь, и не мог себе позволить даже что-то простенькое.       Несмотря на изрядное количество дерьма, которое ему пришлось хлебнуть в жизни, Ви не растерял эмпатии и оптимизма. Даже будучи осторожным по натуре и с трудом открываясь людям, он всё же заботился об окружающих, иногда во вред себе. Обычно он требовал заплатить, разумеется, но случались у него и приступы альтруизма. А если уж он тебе доверял, если ты входил в его небольшой список "своих", то просить его можно было вообще о чём угодно и потом знать, что дело сделается. Даже за "спасибо". С близкими он терял всякую осторожность, колючесть и становился невероятно душевным парнем, честным, искренним, временами восторженным и совершенно очаровательным.       Виктору нравилось проводить с ним время, пить пиво, обсуждать технологии. Он показал ему приёмы и помог поставить удар, когда Ви увлёкся боксом. Подкидывал книги и одежду. А заметив у него кочевническую привычку закидываться сомнительными, даже просроченными лекарствами, да ещё и бездумно бодяжить, вбил в него правила применения и смешивания медикаментов и даже сам составил аптечку. Даром что уж для пациента рипера со связями в Найт-сити дефицита лекарств точно не было, чтобы позволять экономить и жрать абы что.       Ви отвечал добром на добро по мере возможностей. Пару раз они вместе выносили из клиники Мусорщиков вперёд ногами. Иногда Ви, в качестве водителя, грузчика и телохранителя, ездил с рипером получать у новых поставщиков импланты для клиники. На фоне могучей фигуры Виктора компактный Ви просто терялся, однако его присутствие служило настолько хорошим аргументом на переговорах, что и без того редкие попытки наебать почти полностью прекратились. Причём Вик ни разу не просил о подобных услугах, молодой соло вызывался сам. "У меня нет доверия к этим людям, так что еду с тобой, – говорил он всякий раз, демонстративно кладя руку на дробовик. – Не могу же я допустить, чтобы что-то случилось с моим дорогим рипером".       Их отношения уже нельзя было назвать отношениями врача и пациента. Ви однозначно считал его одним из "своих", да и Вик неожиданно для себя обнаружил, что за короткое время их знакомства успел прикипеть к пацану намертво. Давно он не замечал за собой такого желания позаботиться, помочь советом, дать скидочку на лечение и апгрейд, а то и вовсе поставить хром в долг. Долг, который всегда возвращался с процентами, чего никто не требовал. А ещё Вик ласково называл Винсента "малыш", на что тот всегда чуть смущенно улыбался, и глаза его радостно блестели, будто то была похвала. Хотя, как рассказал однажды Джеки, кое-кто другой за подобное обращение схлопотал по ебалу.       Рипер не без удовольствия наблюдал, как быстро Ви освоился в городе; как благодаря сытной стряпне Мамы Уэллс и силовым тренировкам привел себя в очень приличную форму; как съехал от Уэллсов на вольные хлеба, сняв квартиру в Уотсоне, практически в трёх шагах от клиники; как начал действительно делать себе имя плечом к плечу с Джеки.       С энтузиазмом и трудолюбием истинного кочевника, Ви много работал и изо всех сил пытался стать достойным соло. И главное — у него всё отлично получалось. Настолько отлично, что даже такому старому цинику, как Вик, стало казаться, что, быть может, именно у Винсента есть шансы оказаться тем особенным, кто сможет победить Найт-Сити, город, питающийся мечтами.       И когда он почти поверил в это, всё покатилось в пизду. Джеки погиб, а Ви вернулся полумёртвый с бомбой замедленного действия в голове.       Парадоксально, но Виктору становилось тем хуже, чем дольше Ви оставался в живых. Смерть Джека сильно по нему ударила, но он выстоял. Он бы выстоял и потеряв Винсента. Сколько молодых соло проходило через него, вспыхивало и умирало в забвении, — не сосчитаешь. С кем-то из них он даже дружил. Череда потерь научила его не слишком-то привязываться. Годы сделали его циничнее, черствее, лишили иллюзий, но он всё равно оставался человеком. А человек не властен над своим сердцем.       Эта неразлучная парочка в сердце Вика обосновалась прочнее других, и терять их было больно. Но Джеки хотя бы умер сразу. Ви же уходил долго и тяжело, а Вик ничего не мог сделать, чтобы ему помочь. Нет вещи мучительнее, чем беспомощно наблюдать, как дорогой человек медленно угасает. И чем длительнее ужасное ожидание конца, тем сильнее чувство вины, отчаяние и боль разъедают разум и душу изнутри. Временами груз становится настолько невыносим, что на задворках сознания, в тёмном, грязном углу мозга возникает ужасное, крамольное желание, чтобы это просто побыстрее закончилось. Чтобы было как с больным зубом — один рывок и всё. Короткая вспышка боли вместо растянутой на часы, дни, месяцы, бесконечной агонии. Воистину быстрая смерть — это милосердие. Не только для умирающего, но и для его близких.       Однако Ви действительно кое в чём оказался особенным. Попав в ужасную, безвыходную ситуацию, дополнительно омраченную смертью самого близкого друга, он не поддался депрессии, не сдался, беспомощно сложив лапки, а со всем рвением начал искать решение своей проблемы, ввязываясь в самые безумные авантюры. Его воля к жизни была сильнее, чем у всех, кого Виктор когда-либо встречал. И перед этой волей, по-видимому, склонилась даже неумолимая сила, именуемая биологическими процессами. Потому что вопреки всем возможным прогнозам, вместо отмеренных ему нескольких недель, Ви выдержал почти три месяца. И это при условии постоянного приёма иммуносупрессоров после установки новых имплантов, за которыми он приходил снова и снова, что разгоняло работу чипа и уменьшало срок жизни. Не говоря уже о такой мелочи, как увеличение шанса ещё и на пресловутый киберпсихоз.       Виктор мог отказаться ставить ему хром, но знал — Ви сталкивается со всё более опасными ситуациями и более смертоносными противниками в погоне за призрачными шансами найти исцеление. И потому хром ему нужен: лучший, какой можно найти, поставленный тем, кому можно доверять. Поэтому Вик ставил. Это самое большее, что рипер мог сделать.       К тому же, только имея доступ к телу пациента, Вик мог отслеживать изменения в его состоянии. Но данное благо было и проклятием. Рипер видел, как прекрасно приживаются аугментации, как затягиваются раны… как биочип разъедает и перекраивает мозг, как Ви начинает сдавать, как его трясёт и всё чаще тошнит кровью.       Осознание неотвратимости происходящего давило на психику, и как бы сильно рипер не пытался радоваться каждой новой неделе, которую Ви продолжал топтать эту грешную землю, чем хуже тому становилось, тем сильнее Виктор пытался от него дистанцироваться. Меньше разговаривал, старался побыстрее выпроводить из клиники, ссылаясь на дела. Ви был сильно поглощен собой и своим состоянием, но, вероятнее всего, он заметил эту перемену.       Сначала он постоянно делился с Виком прогрессом по поводу чипа, рассказывал, где побывал, что узнал, какие нашел варианты, со временем же он всё реже поднимал эту тему. Скорее всего потому, что прогресса не было, и надежды с каждым днём таяли. Истории о других приключениях будто бы не казались риперу интересными, начатые разговоры о Джонни вообще вызывали у Вика агрессию, и в итоге Ви сдался, перестал пытаться растормошить его. Неизвестно, какие чувства обуревали его тогда, но вскоре наёмник и вовсе перестал появляться в клинике. И с тех пор Виктор видел его лишь единожды.       То, что Ви ещё жив, становилось ясно исходя из сообщений, которые тот иногда писал исключительно по делу, для уточнения некоторых медицинских вопросов. Кое-какая информация появлялась из слухов от пациентов клиники, и из слов Мисти, к которой наёмник наведывался лично, не заглядывая при этом к риперу. По словам девушки, когда весь город обсуждал падение президентского шаттла в Догтауне, Ви горел очередной идеей, связанной аж с ФРУ. Но поскольку дальнейших новостей не было, а сам наёмник при упоминании НСША потом только матерился, становилось понятно, что и это дело не выгорело. Потом Ви окончательно пропал с радаров ещё на неделю, пока Джонни Сильверхенд не притащил их общее умирающее тело к Виктору на операционный стол.

***

      Предаваясь воспоминаниям, Вик сам не заметил, как задремал, привалившись к столу и уронив голову на руку. Когда через несколько часов он проснулся, шея и спина немилосердно затекли, и не отваливались только благодаря запасу прочности тела бывшего боксера. И это было, пожалуй, единственным условно-положительным аспектом его состояния. В остальном рипер чувствовал себя гаже некуда. Его одолела дикая усталость, физическая и ментальная. Тело налилось тяжестью, руки до сих пор дрожали. Особенно остро давшие вчера о себе знать приступы тахикардии продолжались и теперь, а мысли представляли собой кашу из обрывков снов, размышлений, воспоминаний.       В таком состоянии ни о какой работе, разумеется, речи не шло. И решение не открывать клинику в этот день являлось единственно верным. Условный долг перед обществом — это, конечно, хорошо. Но а вдруг попадётся что-то серьёзное, и он просто не вывезет? Нет уж, пусть лучше попробуют найти другого рипера, чем умрут у него на столе. Рано или поздно, Вику всё равно потребовалось бы отдохнуть. Он не брал выходных, кроме одного единственного раза, уже три месяца. Подобный выплеск накопленной усталости был просто вопросом времени, а причина, по которой он так истязал себя работой... что ж, она исчезла чуть больше суток тому назад…       Воспоминание о рыжем наёмнике на минуту посеяло в рипере сомнения. Его посетили всё те же мысли, что и вчера, но их пришлось решительно отогнать. Нет уж! Сейчас, когда прошёл шок, минули стадии гнева, отрицания и торга, вернулась способность мыслить рационально. И рациональность подсказывала — он достиг своего физического предела, и даже заявись Ви прямо сейчас, в таком состоянии он бы ему только навредил. К тому же, если бы Ви и нужна была помощь, он бы давно уже был здесь.       Приняв для себя решение, Виктор переоделся и выскользнул из прохлады подвала в тёплые вонючие объятия зажатого между домами крохотного дворика. Ночью прошел дождь, и под ногами мерзко хлюпал разлезшийся от влаги бумажный мусор. Оставив записку в дверях для пациентов и написав Мисти о решении взять выходной, рипер выбрался в город. На часах было около половины пятого утра. Улицы были почти пусты – только попалась парочка клюющих носом полицейских, расползавшиеся по домам из клубов особо ярые тусовщики, да отправлявшиеся на работу немногочисленные работяги и корпораты низшего звена. Забегаловки с едой пока не открылись. Но пустой со вчерашнего дня желудок, казалось, сжала чья-то рука, а при мысли о еде к горлу начинала подкатывать тошнота.       Вик шёл, не разбирая дороги, пытаясь хоть немного проветриться и развеяться. Краем глаза заметил, что прошел мимо «Посмертия», побрел по набережной, встретившей его всеми оттенками ароматов канализации. Подходя к Пайнвуд-стрит услышал вдалеке выстрелы и свернув в первую попавшуюся подворотню от греха подальше, просто двинулся дальше наугад. Солнце уже давно поднялось, город окончательно проснулся и наполнился жизнью, когда рипер, бездумно навернув ещё некоторое количество кругов по району, внезапно обнаружил себя у подножья мегабашни H10. Мисти именовала бы подобное совпадение судьбой. Сам он, скорее, обозвал бы это шизой.       Наверное, дело было в той просьбе. Иначе Виктор вряд ли смог бы заставить себя посетить чужое жилище. Наличие обязательства делало это действие немного легче, а вместе с этим становился проще процесс принятия. Пора уже, в самом деле, было собраться, взять себя за яйца и просто пережить случившееся. Как обычно. И начать нужно было с того, чтобы взглянуть в глаза правде: Ви больше нет.