Наследство

      Квартира покойного встретила гостя недовольным мяуканьем кошки и просто потрясающим бардаком. Одежда валялась бесформенной грудой около шкафа, и вперемешку с оружием – на диване, на кровати. Везде стояли какие-то ящики и коробки, лежали патроны. На столе — початая бутылка Centzon Totochtin, шприцы, использованные инжекторы, таблетки, включая те самые блокаторы и эндотризин. Какая-то косметика, раскиданная по туалетному столику в ванной.       На первый взгляд могло показаться, что хозяин вообще не заботился о жилище, но если присмотреться, то конкретно мусора или пыли особо не было, в ведре валялась всего пара бумажек и разбитая пепельница. Книги, пластинки и сувениры были сложены довольно аккуратно. Окружающий хаос был скорее свидетельством нервных панических сборов, как когда бывает очень-очень сильно опаздываешь на очень-очень важное событие, бегаешь по помещению и не знаешь, за что хвататься. Можно ли было считать одиночный штурм Арасака-тауэр, когда подстёгивают неумолимо ускользающие последние минуты жизни, очень важным событием? Определённо да.       Теперь же, когда вещи стали ничьими, кому-то другому предстояло в будущем их разобрать. Быть может, стоило начать прямо сейчас?       Пока наполнялись кошачьи миски, а расшвырянное по полу легкими подпинываниями сдвигалось с проходов, просто чтобы можно было безопасно передвигаться без риска запнуться о что-нибудь, взгляд вновь упал на осиротевшую кровать и набросанные на неё шмотки – от простых и понятных, до странного нечто вырвиглазных цветов. Ви, в сущности, никогда не умел подбирать одежду. Если это не стандартный набор кроссовки-джинсы-футболка-дельтовка, то его выбор иной раз мог вызвать нервное подёргивание глаза у любого человека с минимальным чувством стиля. В смысле внешнего самовыражения он был весьма посредственным киберпанком.       Виктор вздохнул, проведя кончиками пальцев по лежавшей поверх одеяла красной куртке, некогда его собственной. Той, в которой он блистал во времена бурной молодости, и которую Ви держал в руках на своём прощальном обращении. По-видимому, он всё-таки решил не надевать её на дело. Оно и понятно: яркое светоотражающее покрытие делало бы его слишком очевидной мишенью. И всё же, то, что он вообще рассматривал этот вариант, заставляло рипера испытывать очень странную, сладковато-горькую смесь чувств. Желая отделаться от них, Вик поспешил убрать куртку с глаз, повесив в шкаф, но обернувшись в ту сторону, заметил то, от чего его сердце ещё сильнее сжалось.       Стоявший на полочке у самой двери здоровенный кубок. Награда за бой против Хьюза Бритвы. Последнее счастливое воспоминание о Ви. ***       Всей душой обожающий бокс, Виктор Вектор просто не мог не приехать в тот день в Пасифику. Он даже взял выходной, чего давненько не делал. Увидеть Бритву в деле и так близко — это просто невероятная удача, возможность, которую ни один уважающий себя боксёр не мог упустить. Да и приятно было снова ощутить предвкушение настоящего, живого боя, почувствовать себя частью толпы, неистовствовавшей и приходящей в экстаз от звука ударов. Прекраснее этого было бы только выйти на ринг самому.       И кроме того, Виктору до одури хотелось вновь увидеть Ви, узнать, как у него дела, поддержать, просто пожелать удачи. Он сам себя этого лишал, выбрав политику отдаления, а тут такой удобный повод совместить приятное с полезным. Вик не особо верил в победу паренька против такого бронированного чудовища, как Хьюз, но также он всегда считал, что не будет ошибкой выйти против более сильного соперника.       Потом он услышал, как Винсент во всеуслышание посылает нахуй своего тренера за предложение сдать бой, заявляя, что если и проиграет, то только честно. Задетое чувство самоуважения не позволило решить дело по-тихому, даже если это касалось человека, благодаря связям которого Ви и получил шанс на этот поединок. Не самое достойное поведение для спортсмена, но тогда Вик им гордился. И сам занял место тренера. И подбадривал. И давал советы. И кричал вместе с другими обезумевшими фанатами, пока более мелкий и маневренный пацан, уворачиваясь от мощных рук тяжеловеса, наносит ему удар за ударом в слабое место с помощью, пусть и измененной под конкретные нужды, но как раз той техники, которой рипер сам когда-то его научил.       Его щёки болели от широчайшей улыбки, когда он смотрел на Ви, стоявшего в центре ринга над скорчившимся на настиле Хьюзом: потного, раскрасневшегося, с рассеченной скулой, со струйкой крови, стекающей из носа, с пьяным оскалом от переполнявшего его экстаза победы. Виктор не знал, что может гордиться ещё больше, но оказалось, что это возможно. Ви, тот самый малыш Винсент, прибившийся к Джеки потерянным шелудивым щеночком, превратился в матерого крепкого волкодава, способного завалить даже дикого хромированного вепря. И выглядел при этом просто великолепно! А когда Ви бросился к нему на шею, рассыпаясь в благодарностях и во всеуслышание объявляя его лучшим тренером и доктором, Вик почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.       В тот вечер они оба забылись, не думая о своих проблемах и переживаниях. Скорая смерть и страх потери остались где-то на периферии ничего не значащими расплывчатыми пятнышками мыслей. На афтепати они спокойно развлекались, пили пиво, болтали и играли в бильярд. Виктор знакомил Ви со своими друзьями из боксерской тусовки, а тот его — со своими бывшими противниками. Впрочем, звезду вечера периодически утаскивали на пообщаться и потанцевать новые лица, которые Ви впервые видел, но не отказывал, дав себе возможность искупаться в лучах славы. Весь вечер вокруг него вилось несколько девчонок, очень активно намекавших на продолжение банкета где-нибудь у них дома, или «вон там в заброшенном баре, где есть чудесный и крепкий бильярдный стол». Их напор оказался столь чрезмерным, что в какой-то момент Ви, далеко не невинная ягодка, уже не знал, куда себя деть от смущения. Кончилось это тем, что уже Виктор не выдержал и, схватив под мышку призовой кубок, за руку утащил наёмника допивать пиво на пляж. К великому облегчению спасённого.       А потом… о, не дай Боже Вику когда-либо забыть ту ночь… светящееся от радости веснушчатое лицо; развевающиеся на ветру рыжие волосы; хитрый загадочный прищур теперь уже искусственных ярко-зеленых глаз; смех; живое тепло бедра, вплотную прижатого к его собственному, когда они сидели на бетонном парапете, залипая на широкую лунную дорожку, пересекающую море. Вдалеке посверкивали огоньки с авианосца "Куджира", волны зараженной морской воды с тихим приятным шипением накатывали на грязный песок, а со стороны старых американских горок доносился металлический лязг и восторженные вопли молодёжи.       Алкоголь, отдых, общение и приятные эмоции на время полностью заглушили внутреннее напряжение, позволив наконец-то без агрессии и с интересом выслушать невероятные истории, поведанные в самых красочных подробностях. Ранее сознательно лишая себя возможности узнать, какое приключение стояло за очередной раной и сломанным имплантом на теле, Вик видел только повреждения, только боль. Теперь оказалось, что пыль, забившая шейные порты и сочленения хрома, была следствием большой погони по пустошам за беглой корпоратской крысой. Погони, подарившей Ви много новых друзей и место в клане Альдекальдо. Замена баллистического сопроцессора, сопровождаемая лекцией о том, почему не стоит пытаться остановить даже сломанную катану голой рукой? О, то был весьма увлекательный дворцовый переворот в отдельно взятом борделе. Банальная пуля в плече? Совершенно неожиданное задание не от абы кого, а от самого Джефферсона Пералеса.       А ещё Вик наконец-то узнал подробности о том дне, когда Ви приполз к нему в клинику с подпаленными синапсами, сломанными ребрами, обмороженными мизинцами на обеих ногах и кусками чьих-то мозгов, застрявшими в волосах. Многое случилось тогда. Как раз здесь, в Пасифике. Животные, Сетевой Дозор, нетраннеры, Чёрный Заслон, договоры и предательства, закончившиеся смертью всей верхушки местной ячейки Вудуистов. Некоторые вещи Ви в своём рассказе намерено смягчил или обошёл, основной упор сделав на двух самых интересных в тот день поединках — с Сасквоч и Пласидом. И если с Альфой всё в основном сводилось к описанию побегушек в потёмках, инфернального ужаса и победе чисто на везении и адреналине, то подробности о Вудуисте наёмник смаковал едва ли не с наслаждением. И рипер не мог не уточнить, неужели тот ему настолько понравился. - Не-ет, – усмехнулся Ви. – Пласид редкостный гандон. Именно он спалил мне мозги. - А говоришь о нем так, будто он твой герой... - Ему удалось не только наебать меня, но и впечатлить. И дело не в том, что большие накачанные мужики — моя слабость, – Ви с ехидной многозначительной ухмылкой подмигнул, отчего у Вика чуть пиво не пошло носом от неожиданности, и продолжил, как ни в чем ни бывало. – Просто это первый обладатель Сандевистана, с которым мне удалось схватиться в рукопашную. Хороший вышел бой. Я даже добивать потом этого говнюка не хотел. - Зачем тогда добил?       Вопрос был закономерным. Ви убил много людей, однако тех, кто заслужил его уважение в поединке, старался не трогать. Даже Сасквоч, хоть она была и страшнее и мощнее, к тому же преступница, он пощадил. Вик с интересом смотрел на Ви, ожидая ответа, а Ви смотрел на бутылку в своих руках с таким видом, будто винил лично её в том, что ляпнул лишнего и придётся сознаваться в собственных косяках. - Ну, я же его дружков обнулил. Он начал угрожать. И раз уж ему из-за моей неосторожности стало известно, кто мой рипер, рисковать в такой ситуации, оставляя ему жизнь... – Вздох, глоток пива, долгий взгляд в сторону космопорта, где, озаряя окружающие районы всполохами пламени, медленно взмывал в небо очередной шаттл. Рука знакомым жестом легла на пистолет, спрятанный в кобуре под алой светоотражающей курткой. – Не могу же я допустить, чтобы что-то случилось с моим дорогим Виктором.       Наёмник замолчал, улыбаясь, как тогда, в лучшие времена. И что бы Вик, абсолютно неожиданно для себя завороженный зрелищем, ни хотел тогда сказать, слова его утонули в докатившемся до них гуле от всё того же шаттла.       Вскоре уже первые лучи солнца окрасили небо в розовый, и они оба, рипер и наёмник, окончательно замерзли. Ви вызвал Деламейна (его собственного Деламейна!), чтобы ехать домой на лимузине, словно он какая-то важная шишка. Вик никогда ещё не испытывал такой плавной и комфортной езды. От тепла его разморило, и он почти провалился в сон, когда вдруг почувствовал прохладные пальцы на своей ладони. Медленно и осторожно, чтобы не нарушить чуткую дрёму, Ви взял его за руку, погладил и слегка сжал, с улыбкой глядя в окно на рассвет и проплывающие мимо дома с неоновыми вывесками, мурча себе под нос какую-то песенку... – кажется про что-то вроде "Хочу остаться у тебя дома", – и даже не догадываясь, как колотится сердце старого рипера, боявшегося вздохнуть лишний раз, чтобы только не спугнуть нежное прикосновение.       Виктору так и не довелось спросить, что это значило. Да даже обдумать. Счастливые мгновения закончились насильственным возвращением к неприглядной реальности, когда молодой наемник вдруг резко приказал остановить машину, открыл дверь, сгибаясь в три погибели, и его вырвало на асфальт пивом и кровью.

***

      Рипер так и не повесил куртку, швырком отправил её на диван и отправился рыться в тайнике Ви. Запертая комнатушка выглядела иначе, чем в последний раз. Количество ящиков с патронами увеличилось, на столе лежали запчасти, разная электроника и целая гора щепок. В шкафу пылилось несколько весьма неплохих стволов, бит и ножей, а под, видимо, особо примечательные экземпляры, на стенах были сделаны отдельные стенды, некоторые даже дополненные поясняющими записочками. Например: «Скиппи, говорящий пистолет. Покойся с миром, чумба» или «Сатори, старику Сабуро уже без пользы», «Дзинтю-Мару, надеюсь, Ода за тобой сюда не явится». Вик не смог сдержать смешка, увидев здоровенный покоцанный вибратор на одном из стендов с надписью «Встанислав Шишкин, грозное оружие массового унижения». Несколько стендов пустовали, обозначенные весьма лаконичным описанием «Malorian Arms 3516» и «La Chingona Dorada».       Казалось, Ви хотел сделать из своего схрона мини-музей. Пусть даже он был единственным, кто мог бы на него смотреть. Ну, или почти-что-легенда Найт-Сити планировал показывать это тем, кого приводит в квартиру для… да не важно для чего. Теперь-то всё равно, даже и не спросишь. Но Ви был прав: каких-то эдди некоторые из этих вещей стоили. И говоря об эдди… За шкафом действительно обнаружилась коробка с оцифрованными документами, ключами от байков и машин, и некоторое количество кредитных чипов. Вот и всё нехитрое наследство, которое молодой наемник решил оставить, назначив своего же рипера своим «душеприказчиком».       Вытряхивая содержимое коробочки на засранный вещами столик в большой комнате, найдя там свободное место между пепельницей и стопкой бумажных книг – Достоевский, старина Хем, Филип Дик, – и рассматривая всё внимательно, Виктор до сих пор не мог поверить, что Ви действительно выкинул что-то подобное. Конечно, раздать свои вещи, зная, что тебе они больше не понадобятся, — нормально, но то как он это преподнёс... Разумеется, на последних заказах определённых денег наёмник заработал, и даже не всё спустил на хром, при том, что ставил дорогие военные игрушки, а не ширпотреб из масс-маркета.       Его желание поделиться оставшимися ценностями с людьми, которых он назвал семьёй, казалось милым и сентиментальным. Но отбрасывая сантименты… — это было добрым, но очень наивным ребячеством обреченного парня, который либо так и не понял жизнь, либо просто пытался добавить больше важности своим поступкам. Лишнее, честно говоря. Виктор на самом деле искренне ценил такой шаг, однако понимал: когда эмоции улягутся, незначительность вклада Ви в общую картину станет отчетливо видна. И потому, сканируя чипы и считая эдди, рипер точно знал, что всё раздаст Мисти и Алехандре Уэллс. Незачем брать что-либо из того, что с таким трудом удалось наскрести. Сколько там Ви скопил? Ну много ли дадут в перспективе эти, в лучшем случае, двести или даже триста тысяч?..       Вдруг очередной просканированный чип выпал из его пальцев, несколько раз подпрыгнув, ударяясь о поверхность низкого столика. Дыхание перехватило, ком подкатил к горлу, рот приоткрывался и закрывался, пока в голове медленно происходил процесс осознания. «Теперь уже и не смогу позаботиться, кроме как деньгами»… Все попытки рассказать настоящие подробности о контрактах и достижениях. «Я хочу, чтобы вы ни в чём не нуждались»… Количество нулей в итоговой сумме накоплений. «…ведь и тебя ради так надрывался»… - Ви… Малыш… Господи…       Виктор снял очки и, согнувшись под тяжестью свалившегося на его душу груза, уронил голову на руки. Лишь кошка, оккупировавшая лежавшую на диване красную куртку, безучастно смотрела, как подрагивают его плечи, и горячие капли одна за одной срываются вниз с его лица, ударяясь о твердую ткань джинсов.       Вот, чего стоили его попытки всё прагматично разложить и рационализировать. Дорационализировался, блять, молодец! Теперь получай очередной удар под дых. Истина, как всегда, оказалась жестока.

***

      Постоянно пересматривая бой, где Уолш проигрывает более сильному сопернику, и выискивая, где именно тот совершил ошибку, Вик всё пытался понять, где же ошибся он сам, и где ошибся Ви. Ни один из правильных ответов не был так уж очевиден. Ви не проиграл только потому, что погиб. В Найт-Сити у него не было будущего, но ведь ни у кого в этом богами забытом городе не было будущего. Он прожил короткую яркую жизнь и сгорел в лучах славы, как и многие до него. Даже если в смерти Ханако Арасаки виноват был не он, по всему судя, то, что он сделал, запишет его в список легенд Найт-Сити. Их с Джеки мечта исполнилась… бы. Если бы в этом была мечта Ви.       Ви мечтал выжить, но гораздо больше он мечтал спасти тех, кто ему дорог. Не так много усилий требовалось, чтобы не взять верных товарищей в самоубийственную атаку. Истинный знак его стремлений и самопожертвования находился, как бы банально это ни звучало, на всё тех же кредитных чипах. Общей суммы евродолларов на них с лихвой хватило бы на то, чтобы три человека смогли начать новую жизнь. Это и само по себе не пустяк. А Ви был всего лишь бедным наёмником среднего пошиба. Совсем недавно он не мог позволить себе что-то лучше базовых имплантов в рассрочку и по большой скидке. И тут вдруг такие деньжищи.       А ведь разгадка находилась прямо под носом. Ви узнал о своём диагнозе, узнал, что его шансы можно пересчитать по пальцам, а со временем терял эти шансы один за одним. И всё оставшееся ему время он пахал, как проклятый, стремясь заработать денег для тех, кто ему дорог. Он продержался так долго вопреки всем обстоятельствам, потому что не мог умереть, не убедившись, что город не сожрёт его семью так же, как сжирал его самого.       Почему он, Вик, не понял этого раньше? Разве он не знал, что Винсент из кочевников? Разве Винстент не рассказывал ему, что важнейшая ценность для кочевников — семья. Рипер сам предпочёл этого не заметить. Предпочёл думать, что раз Ви не присоединился к остаткам Баккеров, что не жаждал уехать к принявшим его Альдекальдо, то к нему всё это не относится. Что семья ему не нужна. Что он просто очередной соло, желавший славы. Короткое время это отчасти являлось правдой, но гораздо удобнее было продолжать верить, даже когда всё поменялось, игнорируя и внешние знаки, и сигналы собственных чувств.       Да, было просто удобно верить, что у них всё так же, как у других, что их ситуация не отличалась ничем от сотен таких же, происходивших в Найт-сити день за днём. «Закончи игру на своих условиях». Не важно, что он на самом деле имел в виду, ведь по сути это равнялось «Иди и умри на своих условиях, стань легендой». Напутствие, бесчисленное число раз повторенное бесчисленным числом риперов бесчисленному числу обреченных наемников, оказавшихся в безвыходной ситуации, с необратимыми повреждениями или начинающимся киберпсихозом. Напутствие, которому Ви покорно последовал. Только был ли у него выбор?       Ви сказал про шанс. Чёрта с два штурм башни — это шанс. Ну вот он пошёл, погиб от рук Адама Смэшера, стал легендой. И кому от этого легче? Почему Ви так уж должен был умереть в бою, лёжа на холодном мраморном полу башни? Изрешетила ли его охрана, превосходившая его числом; погиб ли он под пятой Смэшера, до того вдоволь наигравшегося с жертвой; или – и это всего страшнее – повторил ли Ви судьбу Сильверхенда, насильно засунутого в Душегуб, превращенного в энграмму и подвергнутому пыткам даже после смерти? В любом случае это была жестокая, мучительная кончина.       Ви был обречён. И может быть, он действительно предпочёл бы именно такую смерть. Но разве он не заслуживал чего-то большего, чем навязанную иллюзию выбора между ужасной и ещё более ужасной смертью? Разве не было бы лучше, если бы он мог мирно уйти в кругу семьи? В окружении тех, кем он оказывается так дорожил, и кто... на самом деле тоже дорожил им?       Винсенту бы не пришлось проходить через этот ад, через такую боль и страх. Если бы Виктор ненадолго перестал быть эгоистом и оставил его подле себя. Он ведь мог дать Ви возможность побыть просто человеком, нормально поговорить с ним, дать почувствовать себя нужным. Мог заботиться, облегчать боль, давать воду и держать его за руку, пока не стихнет агония и зелёные глаза не закроются. Чтобы потом открыться с уже другим прищуром, пока губы растягивает чужая кривая усмешка, а пальцы тянутся за сигаретой, знаменуя начало новой, совершенно иной жизни совсем иного человека, воскресшего в чужом теле. Человека, которого Вик ненавидел, но который всё равно рядом бы не задержался.       Несколько часов. Вику нужно было потерпеть всего несколько часов! В будущем он оценил бы это, знал бы, что действительно сделал всё, что мог. Не как рипер, – в этом смысле он и так выкладывался на двести процентов, – но как человек, как друг, как семья, чёрт возьми... И всё же так и не сумел себя переломить, до конца оставшись малодушным. Может, в такой стрессовой ситуации в этом и нет большого греха. Может, он просто поступал по неписанным законам и канонам Найт-Сити, частью системы которого он был. Ни Мисти, ни Мама Уэллс, ни сам Ви, как он теперь знал, не осудили бы его за это. Но чувство вины не отступало. Равно как и чувство бездарно проёбанной возможности обрести хоть немного пусть горького, а всё же покоя.       Ви с самого начала занимался смертельно опасным делом, и Вик так боялся его потерять, что максимально отдалиться казалось лучшим выходом. Лишь бы не страдать потом от неизбежной потери. Вик понимал, что поступал, как трус. Боялся привязанности. Боялся боли. Боялся сломаться. И что теперь? Ви мёртв, а кроме страха и сожалений, отравивших последние месяцы, вспомнить о нём почти и нечего.       Получается, сам себя наказал. И теперь расплачивался, задыхаясь от боли и слёз, сидя в квартире Ви, полной памятных тому вещей, среди которых для Виктора почти не было места. Зато было место для другого.       Для этого ублюдка!       Наконец-то дав волю одним чувствам, Вик выпустил и остальные, и с, казалось, совершенно несвойственной ему яростью пнул, или скорее лягнул обеими ногами, стоявший на том же столике красный металлический ящик. Тяжелый, – удар отозвался небольшой вибрацией в костях, – но сил у рипера было достаточно, чтобы ящик перелетел через стойку и с грохотом бахнулся на пол позади неё. Перепуганная кошка с воплем рванула с места в укрытие, промчавшись прямо по ногам, и прошедшими сквозь джинсы когтями оставив на коже царапины. Боль отрезвила немного, но горе и ярость не утихли.       Умом-то Вик понимал, что Джонни Сильверхенд не был виноват ни в чём. К смерти Джеки и Ви привела их собственная самонадеянность, да череда нелепых трагических случайностей. Извращал мозг Ви и убивал его тело — чип, никак не рокер, на нём записанный. Однако Виктор ненавидел его, не мог перестать, сколь бы глупым и иррациональным это ни казалось.       Потому что Джонни всё равно заменял Винсента. Мало-помалу, деталь за деталью личность переписывалась на другую. Даже при столь редких встречах Виктор не мог не видеть перемен. Мимика и повадки становились немного другими, в лексикон проникали словечки, которых там отродясь не водилось, менялся музыкальный вкус и мнение о каких-то определённых вещах, — например, взгляд на корпорации стал более радикальным, особенно на Арасаку. А ещё эта дурацкая тяга к курению, следы которой в виде пепельниц были расставлены по всей уже порядочно прокуренной квартире. Тот другой всё отчётливее проступал сквозь личность прежнего, красноречиво иллюстрируя тот кошмар, который следует ожидать в недалёком будущем.       Умирающий Ви был страшнее, чем Ви уже мёртвый. Но в разы хуже умирающего Ви казался Джонни Сильверхенд, носящий, словно одежду, его труп.       Ви тоже боялся такого будущего. Конечно боялся. Этого боялась даже Мисти, с самого начала будучи единственной, кто с пониманием отнесся к рокеру. И всё же, как оказалось, Ви сблизился с призраком в своей голове. Привязался к нему достаточно, чтобы не сводить дурацкую татуировку с сердцем, хотя история её появления и являлась прямым доказательством того, что его собственное тело ему уже не принадлежит.       Даже в своём последнем послании он пытался защитить Джонни перед Виктором, будто понимал, что тот чувствует. Просил не злиться. Сказал, что доверяет этому рокеру. Отдельно подчеркнул, что штурм башни стал их совместным решением. Что они шли умирать вдвоём, зная, что в случае успеха вернётся только один из них. Что они друзья. Зная Ви, он не сказал бы ничего подобного о том, кому не доверял и кого ненавидел.       По всем доступным сведениям, Сильверхенд был известен как кто угодно, но только не как приятный человек. Однако Ви, имея полный доступ к его личности, оказался с ним ближе, чем кто-либо. И, должно быть, что-то в нём разглядел. Либо же просто доверился Сильверхенду от отчаяния, когда остальные "близкие" предпочли отступить и не могли помочь, а тот просто присел на такие удобные уши. В последнее, к сожалению, верилось больше. И всё же...       И всё же Джонни притащил Ви к риперу, и именно к Виктору, который один знал, как стабилизировать биочип и вернуть Ви из забвения. Именно благодаря этой выходке у Винсента появилось ещё немного времени на свой последний отчаянный подвиг. Джонни же имел все возможности, все шансы получить тело уже тогда, но он ими не воспользовался. По неизвестным Вику причинам он действительно пытался спасти Винсента. И в самоубийственную атаку на Арасака-тауэр идти без поддержки ему тоже не было смысла, если только не ради призрачной надежды для Винсента же.       Правда была такова, что Джонни был готов пожертвовать собой ради Ви. И они оба погибли. Вот только если бы их не убили, но при этом очередная возможность спасения оказалась ложью, или если бы «семья» не подвела и дала выбор, то такой добрый человек как Ви на самом деле не был бы против того, чтобы ещё раз пожертвовать собой ради близкого человека. Да, сомневаться не приходилось, он бы точно отдал своё тело Джонни.       И во всей этой безнадежной ситуации Виктор, пожалуй, чувствовал облегчение от того, что ему не пришлось проходить хотя бы через такое испытание. Если бы он увидел Джонни с его хамской ухмылкой, вольготно устроившегося в теле его... друга... Вик, даже уважая этот выбор, не был уверен, что смог бы сдержать себя.       И тут, словно в насмешку над его мыслями, входная дверь отъехала в сторону и в квартиру на нетвердых ногах шагнул молодой мужчина с сумкой на плече, бутылкой текилы в руке и с сигаретой в зубах. Волосы у него были черные и слипшиеся, на лице – очки-авиаторы, причем одно стекло наполовину выбито, сам весь в пыли, серо-коричневая куртка слева залита кровью, окровавленный рукав почти оторван, а из-под его ошметков посверкивал старый и местами ржавый протез. Вошедший выглядел дезориентированным, пьяным и смертельно уставшим. Когда дверь за ним закрылась, он позволил лямке сползти вниз, отчего сумка, очевидно полная оружия, с громким лязгом приземлилась на пол. Затем своей органической рукой вынул изо рта сигарету у горящего конца, затушил её об дверь, не заботясь о том, что обжигает пальцы, и издал длинный протяжный то ли вздох, то ли стон.       Несмотря на множество новых деталей облика, черты его лица угадывались безошибочно. Вошедшим был никто иной, как Ви. Во всяком случае, тело точно было его. Но как будто бы только тело.       Рефлексы Виктора сработали моментально. Стресс, адреналин, усталость, горе и боль смешались в нём в такой дикий коктейль, что он едва успел что-то сообразить. Просто почувствовал, как руки сжимаются в кулаки, а через секунду он уже подлетает к мужчине, толчком превосходящей массы вминая его спиной в дверь и выбивая дух, давит на горло выставленным вперед предплечьем и нависает, глядя в лицо.       Бутылка текилы выскользнула из плохо слушавшихся ржавых пальцев и разлетелась на осколки. Молодой мужчина, одновременно пытаясь вдохнуть, поднял голову на нападавшего. Взгляд его видневшегося сквозь темное разбитое стекло зелёного глаза, обрамлённого размазанными пыльными остатками черной боевой раскраски, такого пустого и безжизненного до этого, сфокусировался и стал осмысленнее. -Т-ты? - Винсент или Сильверхенд? С кем я сейчас разговариваю? – рявкнул Виктор, тяжело дыша и широко раздувая ноздри, но даже до того, как получил ответ, руку с шеи всё-таки убрал. - Джонни… – раздался тихий хриплый голос, и сердце рипера будто упало. В горле всё сжалось. Рипер не знал, что делать, - нанести удар или отступить, - ему и самому сейчас нечем было дышать. Но затем сухие обветренные губы вновь разомкнулись, чтобы набрать побольше воздуха. – Джонни… нет больше. Это я, Вик. Я вернулся.       Виктор моргнул, чувствуя, как перед глазами начало расплываться, и две тёплые соленые капли, сорвавшись с век, прокатились по щекам. Дыхание его было резким, по телу то и дело пробегали волны мелкой дрожи. - Господи, Ви… Ты жив… Но как же… Смэшер? - Мы убили его, – просто ответил Ви, будто это было чем-то само-собой разумеющимся. Протянув пахнувшую дешевым табаком руку, задумчиво стёр слезинки с лица Вика, провёл, будто погладил, большим пальцем по щеке. Чуть склонил голову, словно спрашивая, почему он плачет.       Ви пребывал в полнейшей прострации, а Виктор наоборот был слишком перевозбуждён, но чем дольше они так стояли, тем больше их состояния уравновешивали друг друга. Наконец рипер привёл дыхание в порядок, и когда заговорил, больше походил на обеспокоенного родителя. - Где ты был столько времени? Почему не сообщил? - Имплант сдох, а звонилку я дома оставил. Глупо вышло.       Ви слабо и виновато улыбнулся, Вектор кивнул, принимая ответ, и осторожно тронул его левое плечо, ощупывая сквозь куртку, стараясь понять, где именно начинается протез. Впитавшаяся в синтокожу куртки кровь всё еще, казалось, немного хлюпала под пальцами, и лицо наёмника в какой-то момент чуть скривилось от боли, заставив рипера нахмуриться. - Ты ранен... - Всё уже хорошо. Там ничего серьезного. Новая рука и минус пара рёбер, искусственное легкое сбоило... Остальное мелочи. - И это ты называешь "ничего серьёзного"?! Почему сразу ко мне не приехал? - Боялся привести за собой Арасаку, поэтому отправился к Альдекальдо, – Винсент виновато улыбнулся и покачал головой. – Прости, пришлось изменить тебе… с другим рипером. Но видишь, я приехал? Как смог быстро, хотя Панам и говорила отлежаться у них. Приехал, понимаешь ли, а ты выходной взял. Надеюсь, не успел ещё потратить все мои деньги?       Вик ушам своим не мог поверить. Он шутит! Вернулся из преисподней, едва на ногах держится, выглядит, как оживший труп Сильверхенда в самом разложившемся варианте, стоя перед явно злым, находящимся на грани нервного срыва рипером, и, сука, шутит! Ви, которого он знал… черт возьми, именно так бы себя и вёл. - Ох, малыш…       Все остальные слова словно смыло волной облегчения, и Виктор, отбросив терзавшие его мысли, сжал Ви в медвежьих объятиях. Они оба не были в порядке, разумеется, и Ви требовалась помощь, что бы он там ни заявлял, но в этот момент можно было позволить себе сделать такую вольность. Почувствовать счастье от ощущения живого тепла, чужого дыхания куда-то в шею, дрожащих рук, механической и органической, вцепившихся в ткань рубашки на его широкой спине.