Мой милый ниндзя.

Рычащее оружие вонзились в его голову и рассекли кожу, глубоко впившись в нее. Черные глаза напавшего мерцали отраженным в кинжале светом. Канэсиро пронзила невыносимая боль, и все погрузилось во мрак. Не сразу поняв, что вообще сейчас происходит, Харуко посмотрел на раненого самурая, упавшим на землю, а затем перевел взгляд на дзенина, кто был владельцем металлического клинка, котораяый влетел в Такекадзе. Вместе с этим взглядом к нему пришло пробирающее до костей осознание. На лице ниндзя отразился ужас: такой, что собрав все слова в мире его нельзя будет описать. Каору Амиру, что был влюблен в Харуко. Он убил Такекадзе. (?) – Господин Амиру. У Ямады наконец-то прорезался голос. Каору облокотился на ствол дерева, с немного грустной улыбкой смотря на генина. – Знаю, Ямада-чан. Можешь ничего не говорить. Он начал подходить к Харуко, не обращая внимания на его возгласы. – Не подходите! Только попробуй! Ямада выхватил небольшой острый кинжал из складок своей одежды. – Ну-ну, мой хороший генин. Как давно мы на "ты"? – с небольшой издевкой проговорил Амиру, вплотную подойдя к нему. Он пальцами покрутил кинжал, легко и без усилий выхватив из его рук оружие. – А как давно ты имеешь право убивать знакомых твоих подчиненных?! Харуко уже чуть-ли не со слезами кричал на него, не замечая сзади него Канэсиро, который встал через боль. Сейчас тот просто наблюдал, что будет дальше, даже не соизволив хотя-бы покашлять, ради приличия. – Я вижу, каких знакомых. Не уж-то синоби Харуко Ямада пошел против законов и наставлений великих буддийских монахов? – спокойно спросил дзенин, потрепав его по голове. – Уж кто бы говорил, Амиру! – с отвращением крикнул ниндзя. – Уже вся деревня вкурсе о том, что наш Каору, оказывается, положил на меня глаз. Он пристально посмотрел на подчиненного. Харуко был знаком этот взгляд, предвещающий не самое отличное, что есть в жизни. Он уже готовился к худшему. Очнувшийся Такекадзе же, в свою очередь, уже держал свой лук на готове. Внезапно дзенин заломал его руки за спину. Ямада застонал от боли. В плечах ужасно заболело. – Оказывается, ты не самый умный, Харуко. Но такой наивный ты мне даже больше нравишься. Уже осознавая, что к чему, самурай достал и выпустил две стрелы из юми, большого лука. Амиру, даже не пискнув, упал на землю. Одна из стрел попала прямо в его сердце. Ямада посмотрел на Такекадзе. Из его глаз потекли слезы. Воин, быстро среагировав, подбежал к Харуко. Он взял его за плечи. – Что случилось? Он тебе что-то сделал? – Не совсем, Канэсиро-сан. Он посмотрел на свою грудь. В легких, прямо в грудной клетке зияла вторая стрела выпущенная из лука Такекадзе. Легкое пробило. Он начал задыхаться. – Х-хару. Чувство безысходности и страха впервые напало на самурая. – Уже нельзя что-то поменять, – горько прошептал ниндзя, захлебываясь собственной кровью. Он сплюнул алую жидкость, скопившуюся у него во рту. Красные капельки покапали на зеленую траву. – Смерть долго меня ловила, и сейчас это произошло. Акх..кхе... Он вновь закашлялся, и вновь на месте земли с зеленью образовалась червонная лужица. Он упал. Такекадзе быстро подхватил его на лету, но было уже слишком поздно. Канэсиро даже не успел ничего промолвить. Сердце синоби перестало биться. Его глаза закрылись. В них воцарился вечный мрак. Харуко умер у него на руках. Впервые Такекадзе почувствовал слезы на своих глазах. Они были знакомы с ниндзя всего день. За столь короткое время самурай смог заполучить тысячи новых чувств: от счастья до горя. Он убил Харуко, и его совесть будет мучать Канэсиро всю оставшуюся, а, точнее, уже загробную жизнь. Такекадзе принялся медленно доставать катану из своих ножн. Он прижал давно мертвое тело к себе. Стальное лезвие оружия засвистело в воздухе. В этот теплый, весенний день все было прекрасно. И вот, уже два упокоенных тела лежат под греющим солнцем в обнимку, на теплой траве. Третье тело лежало в тени дерева: так же одиноко и неподвижно, как маленький цветочек мака среди сплошной травы.