Семья разбитая сердце объединяет

      Кухня почти ничем не отличалась от остальной части квартиры: пыльная, грязная, в углах заставленная пустыми стеклянными бутылками. Рома заканчивал наливать воду в стаканы, иногда покашливал. Леонид аккуратно осмотрелся ещё раз и присел на единственную чистую и незанятую табуретку. Возможно, Рома специально освободил её ранее. Сам хозяин квартиры оборачивается к нему и ставит стакан чая. Незалежный осматривает пару секунд гранёный стакан, затем поднимает вопросительный взгляд на бывшего брата, который так и остался стоять у кухонных шкафчиков, держа в руках свой стакан.       — Что? — пожал он плечами. — Чашек у меня не осталось.       — В смысле? Почему? — ещё больше удивился Лёня, приступив потихоньку пить чай.       Романов помолчал немного, отведя взгляд, затем слегка улыбнулся, почесав разбитые костяшки на другом кулаке.       — Разбил в истерике почти всё.       Прозвучало это всё как-то… слишком натянуто. Ни весело, ни грустно. Не в стиле Ромы. Даже без доли сарказма. Незалежный слегка качнул головой.       Неужели он сам себя довёл до такого состояния..?       Лёня помнил, как будто это было вчера, как широко и задорно улыбался Рома, какие густые, пусть чаще всего и спутанные, волосы превращали его голову в некий одуванчик. Как ярко горели эти блестящие глаза…       Сейчас, смотря на то, во что превратился его брат, сложно даже подумать об этом. После каждого маленького глотка Романов кусал губы. Чёрт его знает, зачем. Может, сахар слизать? Или догрызть остатки кожи?       — Так, что ты забыл на моей территории? — Лёня аж вздрогнул.       Тон голоса бывшего брата вновь стал холодным и безэмоциональным. Голубые глаза стали наблюдать за реакцией.       — Ну… — начал украинец неуверенно, слегка покручивая стакан в руках. — Я хотел поговорить с тобой…       Романов прищурил глаза, затем взял ещё одну табуретку, скинув с неё старые бинты, и сел перед ним.       — Ну давай.       — Все… Все заинтересованы тем, що с тобой случилось, Ром. Ты закрылся от всех, не закрывая границы своей территории. После Нового года мы потеряли связь с тобой… Я, Саша и другие переживали за тебе! Ты был таким бледным там, тогда, еле на ногах стоял…       — Больше конкретно сказать нечего? — прервал его Роман, постукивая пальцами по поверхности стола.       Леонид опустил взгляд на них. Устрашающая аура вновь нависла над ним, сдавливала горло.       — Не молчи, ну.       — Рома, я…       — Что? Ну что, Лёнь? Что ты от меня хочешь услышать, блять, а?!       Романов резко вскочил, хлопнув руками по столу. Леонид дёрнулся и широко распахнул глаза, уставившись на него.       — Что со мной? Как я? Да? Это ты хочешь услышать? Это? — русский выглядел очень нервно.       Кажется, что-то в словах Незалежного его сильно зацепило…       — Хорошо… Хорошо. Хорошо! Как я? Да замечательно! Лучше некуда! — Рома выпрямился, затем опрокинул табуретку, на которой сидел ранее. — Что со мной? Хм, дай-ка подумать… Хм, а что со мной? Что может быть с воплощением страны, которое пытается побороться с кризисом, но совершенно не желает в этом участвовать, потому что..!       Он на время замолчал, но лишь для того, чтобы с грохотом швырнуть ту самую табуретку в дальний угол комнаты, отчего Леонид машинально сжался и прикрыл голову руками. Рома подошёл ближе к нему и упёр руки в стол, заставив испуганно вскинуть голову и посмотреть ему в глаза. Голос звучал очень сердито, хрипло и холодно.       — Потому что это воплощение разбито внутри.       Лёня только открыл рот, чтобы начать объяснять, но Романов хмыкает, заставив закрыть рот и продолжить слушать.       — Ещё тогда, перед воссоединением Германии, я понимал, к чему всё идёт. Но я не знал, что она застрелится. Не знал, что она пустит пулю себе в голову, понимаешь?! — эмоции вышли на уровень истерики. — Я не знал, что его начнут разрушать изнутри! Я не знал, не ожидал, блять, не думал, что Локис решит уйти первым! Я не ожидал, что всё перевернётся так резко… Что у меня заберут всё, что я любил! Герда, Отец, семья, будущее! Вы все, как, сука, загипнотизированные последовали идеи Локиса, наплевав на то, что жители каждого из нас, семьдесят, мать его, процентов, проголосуют за сохранение жизни Отца! Я ушёл только из-за правительства. Я позже всех вас, даже Кахармана, покинул его квартиру!       Он отошёл, схватившись за голову, тяжело выдохнул, будто сдерживая слёзы. Леонид слушал его, задержав дыхание, боялся поднять взгляд обратно.       — И знаешь, что самое интересное? Никто из вас, абсолютно никто, не спросил о моём состоянии. Даже после смерти Герды. Даже, когда я стал запираться в кладовке. С каждым новым заявлением, что вы клали на стол Отца, с каждой вашей улыбкой на то, что меняется цвет «флага», я чувствовал себя всё больше и больше опустошённым. Ни один из вас не поддержал меня, когда мне было больно, когда мне было плохо. Зато сейчас, когда спасать уже некого и нечего, вы подходите и спрашивайте, всё ли со мной в порядке.       Рома тяжело вздохнул и обернулся, от чего Лёня вновь немного сжался.       — Так вот, брат… Сделайте дружно одно одолжение. Поступите так же, как тогда, – забудьте о моём существовании и дальше радуйтесь своей независимости.       Сказав это, он отошёл к раковине и включил воду, дабы слегка успокоиться. Незалежный молчал некоторое время, обдумывая всё, что сейчас произошло. Когда хозяин квартиры перекрыл кран и упёрся ладонями в раковину, он тяжело выдохнул.       — Слушай… Мне жаль, что всё так получилось. Никто не знал, що Герда так поступит. Я представляю, как тебе было больно, Ром… — на что тот хмыкнул. — Но и ты нас пойми, возможность быть независимыми – уникальное событие, отказаться от которого не каждое воплощение смогло бы. Да, некоторым уже надоело быть республиками под крылом какого-то общего государства. Но всё же. Беловежские соглашения. Подписывали ты, я и Саша, разве нет?       — Меня там не было, — прорычал Рома. — Там был только мой президент.       — Не спорю, но всё же. Может ли это означать, что ты принял то, что происходило? — Лёня старался звучать успокаивающе.       Романов замолчал на некоторое время, посмотрев в пол.       А принял ли он..?       Украинец встал из-за стола и подошёл к нему, аккуратно прикоснувшись к ладони.       — Ты сам это принял, Рома...       — Я сдался, — прохрипел тот. — Его было не спасти…       — Это было неизбежно, — Незалежный подошёл ещё ближе, коснувшись щеки Романова, на что тот поднял взгляд на него. — Прошлое не вернёшь, Ром. Наши предки уходят, возложив на нас ответственность за будущее наших стран. Сперва они были великими, а теперь пришло наше время. Украинец подошёл максимально близко, обняв русского за талию, дыша прямо в губы. Роман слегка сомневался, нервно дыша и не зная, куда девать руки – положить на бока бывшего брата или оставить упёртыми в раковину. Лёня подбадривающе улыбнулся.       — Якщо тоді ми не змогли допомогти тобі, то дай нам шанс зробити це зараз… — заговорил на своём языке, поглаживая по щеке. — Будь ласка, дай нам шанс, брат… Ми постараємося зробити все, що в наших силах.       Ещё пара секунд лёгких улыбок, и младший аккуратно касается губ старшего. Романов ведёт себя отстранённо, не углубляя, не отвечая. Его губы были сухими, холодными, шершавыми. Совсем не такими, какими их помнил украинец. От них пахло сигаретами и, кажется, водкой. Попробовав хоть как-то его оживить, Лёня аккуратно прикусывает нижнюю губу Романова, подцепив кусочек обкусанной кожи. Реакция не заставила себя долго ждать, пробив небольшую дрожь по телу старшего. После Великой Отечественной войны Роману боль приносила только удовольствие, и Незалежный помнил об этом. Русский поддался вперёд, прижав тело брата ближе к себе, выпрямился и углубил поцелуй. И с одной стороны, Леонид мог сказать, что Рома целовал его только из-за реакции мозга на болевой сигнал… Это был не такой поцелуй, какой старший мог подарить ему, когда они были чуть-чуть моложе, – этот был холодный, слабый, лишённый всяких чувств. Поэтому украинец сам отступил, разорвав поцелуй. Рома посмотрел на него. Что-то изменилось в его взгляде – появилась небольшая туманность, возможно, опять же, из-за рефлекса на болевой сигнал. Лёня потёр шею и слегка усмехнулся.       — В общем-то… Це то, що я хотел тебе сказать, как бывший брат, — начал он хрипло, затем прочистил горло и продолжил. — Насчёт политических вопросов, кхм, я, наверно, поговорю с воплощением твоей правящей партии, если такая есть, или же с президентом. Ты не против?       Роман пару раз хлопнул глазами и медленно кивнул. Лёня улыбнулся.       — Отлично! Тогда ты не против, если я сперва зайду кое куда? — вопрос был риторический, он и сам понимал, что на свою территорию не вернётся, пока не завершит все свои дела.       Однако по Москве погулять можно было, оставив старшего наедине со своими мыслями. Возможно, даже получится встретить воплощение российской столицы.       — И, Рома… — украинец подошёл ближе, взял за руку и поднялся на цыпочки, прильнув к уху. — Прошу тебя, хоть иногда интересуйся делами своих политиков, прислушивайся к голосам народа, возьмись за себя…       Он некоторое время помолчал, обжигая горячим дыханием трёхцветные локоны, обрезки которых слегка прикрывали уши, затем отошёл и улыбнулся. Романов ничего не ответил, лишь плавно опустил взгляд в пол и закрыл глаза. Через пару секунд появилось чувство одиночества. Лёня всё же ушёл. Он не ощущал его рядом, не ощущал в квартире, но ощущал где-то на улицах Москвы. Русский рвано выдохнул, взявшись за голову.       Постараться переварить всё это будет очень тяжело…

***

      С тех пор они не виделись, примерно, полгода. Нет, Леонид, конечно, замечал Романа краем глаза на некоторых собраниях, но тот быстро их покидал, не давая шанс поговорить с ним лично. И вот однажды, идя по коридору, вдали Незалежный замечает его. Он разговаривал с кем-то. Девушка. Слегка прищурив глаза, украинец разглядел Александру. Она мило улыбалась бывшему старшему брату, держала его за руку и что-то быстро рассказывала. Русский в ответ лишь слабо улыбался и кивал головой. Сашу кто-то окликнул в той стороне коридора, и она, распрощавшись с Романовым, быстро поспешила туда. Русский резко изменился после её ухода – вновь стал хмурым и холодным, без улыбки, даже лёгкой. Он опустил руки в карманы куртки и пошёл в сторону Лёни, где тот как раз перехватил его, взяв под локоть.       — Рад, що в этот раз ты не бьёшь по лицу бывших родственников, — как-то натянуто улыбнулся украинец.       Рома дёрнулся от неожиданности, затем сердито закатил глаза.       — А этот урод уже всем рассказал, да? Хм, ну и когда же мне ждать нравоучений от нашего "могучего" Алекса?       — І до чого тут..? Ладно, неважно, — покачал головой Лёня. — Я просто рад, что ты смог нормально поговорить с кем-то из нас.       — Имеешь в виду Саню? Я против неё ничего не имею, — хмыкнул Рома. — И она против меня тоже.       — А Локис имел?       — У Локиса дохуя язык длинный, — немного зарычал Романов, посмотрев точно на бывшего брата.       Леонид замолчал, посмотрев в пол, и прижал ближе к груди папки с документами. Роман отвёл от него взгляд, хмуро посмотрев куда-то вбок. Такая тишина была между ними примерно пару секунд, затем младший вздыхает и вновь поднимает взгляд.       — Що тебе Сашенька говорила?       — В основном расспрашивала, как у меня дела, зачем подрался с Локисом и немного рассказала о своих делах, — без холодности ответил старший.       Он снова звучал так же, как тогда, когда они оказались в его квартире в Москве. Перед тем разговором. И Леонид заметил это.       Всё же в русском остались частички того прежнего Ромы… Но до них надо было постараться добраться.       Незалежный немного наклонил голову набок.       — Ты немного изменился, Ром, — улыбнулся он.       Романов перевёл слегка удивлённый взгляд на него.       — Разве? Что такого во мне изменилось?       — Манера речи. Стало меньше твоего идиотского бандитского сленга.       — Если дело только в этом, то ты просто не слышал меня в кругах моей банды, — хрипло усмехнулся Рома. — Приезжай ко мне, возможно, свожу по территориям некоторых банд.       Лёня вскинул брови, даже немного расширил глаза.       — Просто так, без политического визита, приглашаешь мене к себе на территорию?       — Я почти не занимаюсь политикой, — хмыкнул Роман. — Да и мы бывшие братья всё же. Ну так, что скажешь?       — С удовольствием приеду, Рома! — широко улыбнулся украинец, даже слегка подпрыгнув на месте. — Даже лично тебе позвоню, когда смогу договориться с Женей.       — Хорошо, уговорились, буду ждать, — натянуто улыбнулся Рома и пошёл вперёд по коридору.       Незалежный смотрел ему вслед, обдумывая детали диалога, и заострил внимание не только на приглашении на территорию, но и на одну фразу…       — Рома! — окликнул младший, пока тот не ушёл слишком далеко.       Русский обернулся.       — Ты сказал, «почти не занимаюсь политикой». Могу ли я это расценивать, как то, что ты начинаешь прислушиваться к советам других?       Романов помолчал, посмотрев в пол, затем усмехнулся.       — "Почти" – не считается, умник! — и пошёл дальше.       Леонид тихо засмеялся.       Почти…       Почти.       Как-никак, но он начинал меняться. Лёня понимал это. Даже пусть внутренне Роман себе не признаётся в этом, но, если действительно присмотреться к нему, то были видны изменения. Воплощения меняются под стать своим странам, и было нетрудно замечать не только внешние, но и внутренние изменения Романова.