Хвостом к хвосту

      Они повстречались посреди зимы, сейчас же спустя два месяца уже вступала в свои права весна. Сугробы таяли, снег становился липким и тяжёлым, на ветках капелью появлялись сосульки. Животные постепенно вылезали из спячки, а природа потихоньку просыпалась.       В Вэй Ине тоже что-то просыпалось. Он с удвоенным усердием крутился вокруг Лань Чжаня, таскал ещё больше добычи, с довольством получая благодарные взгляды, и постоянно тявкал и лаял.       Чёрный лис не знал место нахождения ни Гусу, ни Облачных Глубин, но его друг, кажется, прекрасно ориентировался, и вот уже как неделю они шли по совершенно незнакомым Вэй Ину территориям. Вэй Ин то и дело принюхивался и изучал новые просторы. Иногда до него доносились запахи других хищников, и тогда лисам приходилось обходить чужие владения, чтобы не попасть в неприятности. Это, конечно, замедляло их передвижение, но Вэй Ин был даже немного рад: чем дольше они идут, тем дольше он останется подле Лань Чжаня. Чёрный лис не обманывался, он прекрасно понимал, что вернувшись домой его друг вряд-ли будет уделять ему столько же своего времени, если вообще будет. Если чёрного лиса вообще пустят в эти Облачные Глубины, чьё название даже звучало слишком возвышенно для такого как он.       Впрочем, все эти самокопания не мешали Вэй Ину наслаждаться компанией дорогого друга сейчас. Чем больше вступала в свои права весна, тем больше ему хотелось отираться рядом с Лань Чжанем, доставать его, играть с ним, таскать добычу, жаться по ночам под боком, греясь. Белый лис смотрел на возросшую активность в свою сторону как-то подозрительно, но позволял всему этому происходить и дальше. Иногда Вэй Ину казалось, что его друг знает что-то, что Чёрному лису не было известно, но на прямой вопрос тот только как-то странно посмотрел и совершенно непонятно одним словом пояснил: "Весна".

***

      Подходил к концу первый месяц весны, когда они наконец дошли до ещё одной реки. Она была шире, но спокойнее той, с помощью которой они скрылись от псов. Вэй Ин, до этого засыпавший дорогого друга вопросами о его доме, увидев воду, на середине предложения подскочил, радостно перекинулся и, поднимая в воздух фонтаны брызг, кинулся в волны.       Вэй Ин обожал купаться. Наверное это было что-то наследственное, в конце концов его отец был выдрой. Река на территории его леса была слишком бурной для полноценного купания, но он все равно любил ближе к берегу плавать то по течению, то против него, то нырять выискивая симпатичные камушки, а после долго обсыхать на гладких камнях, нежась на солнышке. Зимой он, конечно, старался воздерживаться от того, чтобы мочить свою шкурку, но сейчас солнце уже достаточно пригревало, чтобы после ледяной воды он не чувствовал себя сосулькой.       Пока чёрный лис плескался у берега, Лань Ванцзи решил, что это неплохое место для ночлега и ушёл собирать хворост. Вдоволь накупавшись, Вэй Ин вылез из воды, только когда солнце уже скрылось за верхушками деревьев, в зубах он тащил приличных размеров рыбину. Ступив на берег, лис как следует отряхнулся и потрусил к играющему языками пламени костру.       Вэй Ин честно говоря долго привыкал к тому, что его дорогой друг умеет разжигать огонь. В лесу пламя означает смерть и, завидев дым и яркие всполохи, нужно бежать прочь со всех лап. Однако в человечьих руках Лань Чжаня страшная стихия становилась послушным кутёнком, не обжигая, но отогревая хозяина. "На то он и Лисий Бог", — думал с усмешкой Вэй Ин и тихо, чтобы самому этих мыслей не слышать добавлял: "Мой Бог".       Лань Ванцзи сидел на поваленном дереве в нескольких метрах от берега, помешивая палкой ветки в костре и то и дело подкидывая новые. Услышав приближающиеся шаги, он поднял голову. К нему с широкой улыбкой спешил Вэй Ин. С волос его стекала вода, а ханьфу можно было только выжимать.       — Лань Чжань, Лань Чжань, а я рыбку поймал!       Лань Ванцзи поднялся, принял из рук чёрного лиса улов, рассмотрел сначала добычу и удовлетворённо кивнул — на что Вэй Ин только сильнее разулыбался — потом самого лиса и едва уловимо нахмурился.       — Мгм, молодец, раздевайся.       Вэй Ин так и замер. С вытянутой рукой, в которой только что подёргивалась рыба, с по-глупому растянутыми губами и опустевшим в мгновенье взглядом.       — Ч-что?       Лань Ванцзи же невозмутимо подобрал из охапки острый и прочный прут, проткнул им рыбу и, присев, установил над огнём так, чтобы языки пламени не касались чешуйчатых боков. Не отвлекаясь от своего занятия, он повторил.       — Ты весь мокрый. Раздевайся.       Вэй Ин сразу же отшатнулся и стал отрицательно мотать головой и махать руками.       — Да ты что! Я просто перекинусь и так обсохну!       Его дорогой друг был неумолим.       — Заболеешь. Раздевайся, — поднявшись, он стянул с себя верхний слой ханьфу и протянул его пребывающему шоке и священном ужасе чёрному лису. — Надень пока моё.       То, с каким спокойствием предлагал столь возмутительные вещи Лань Чжань, заставляло волосы Вэй Ина вставать дыбом, а его самого покрываться мурашками. Он бегал глазами по чужому лицу в надежде найти хотя бы след шутки, но натыкался лишь на покрасневшие кончики ушей и уверенный взгляд. Внутри же него боролись две силы: одна настойчиво говорила, что всё это странно, неправильно и вообще смущает до невозможности, другая увещевала, что это же Лань Чжань, разве не хочет он быть к нему ещё ближе, окунуться в его запах. Вэй Ин был в панике, но под непоколебимой уверенностью дорогого друга стал медленно, слой за слоем, будто нехотя раздеваться.       Когда Вэй Ин схватился за завязки штанов, то краем глаза заметил, как Лань Чжань отвернулся, всё ещё протягивая ему свою одежду. Выскользнув из последней одёжки, мужчина как можно быстрее закутался в предложенный наряд.       Лань Ванцзи же, убедившись, что чёрный лис оделся и прикрыл все стратегически важные места, стал собирать разбросанные по земле мокрые тряпки, выжимать их и развешивать на ближайших к костру деревьях. Обернувшись, он увидел, как Вэй Ин, примостившись на бревне, прикрыл глаза и уткнулся носом в его одеяние.       Вэй Ин наслаждался. Вообще-то он каждую ночь мог зарываться мордой в белую шерсть, чувствовать чужой запах, но одно дело исподтишка улавливать чужой аромат, прижиматься к его источнику, но не иметь возможности погрузиться как следует, совершенно другое дело быть окутанным им, с ног до головы чувствовать мягкую ткань, прикасающуюся к голой коже, и ощущать, что спереди и сзади, с одного и другого бока его окружает любимый запах. Лань Чжань пах насыщенным древесно-смолистым ароматом с отдающейся на кончике языка сладостью.       Вэй Ин нежился в этом запахе, игнорируя дым от костра и аромат поджаренной рыбки. Он нежился пока следил за трудящимся над их будущим ужином дорогим другом. Нежился пока ел непривычно не сырое, а приготовленное мясо. И, даже перекинувшись для сна, продолжал ощущать исходящий теперь от собственной шерсти Лань Чжанев запах.       Сам белый лис, наблюдая за откровенно кайфующим от его запаха Вэй Ином, выглядел крайне удовлетворённым.

***

      Утром они пошли вдоль реки.       Вэй Ин был слегка расстроен тем, что чужую одежду пришлось вернуть.       По словам Лань Чжаня вскоре они должны были выйти к небольшому городу, стоящему среди множества водных каналов, от которого до Облачных Глубин было рукой подать. Спустя три дня перед ними раскинулось огромное озеро на другом берегу которого виднелись крохотные силуэты домов. Ещё день они потратили, чтобы обойти водоем по периметру.       Вэй Ин с искренним любопытством рассматривал настоящее человеческое поселение. Он очень редко выбирался из своего леса, последний раз он делал это, чтобы раздобыть новое ханьфу, так как старое стало мало. И этот город значительно отличался от деревеньки, из которой он утащил свою одежду. Множество белых домиков с деревянными стенами и черепичными крышами располагалось вдоль берегов, то тут то там стояли прилавки с фруктами, цветами и всякой интересной всячиной, а каналы были переполнены неспешно плывущими лодками. Одну из таких где-то раздобыл Лань Чжань, и теперь они плавно двигались к центру города.       Как бы занимателен ни был город, люди в нём вели себя как-то уж слишком беспокойно. Они тыкали в них пальцами, следовали за их лодкой и беспокойно галдели. Вэй Ин разобрал только "...Второй Нефрит..." и "...Живой!..", но так и не понял при чём тут какой-то камень.        Лань Чжань же в свою очередь никакого внимания на возросшую вокруг них активность не обращал. Он спокойно стоял по середине лодки и управлял ею веслом. Вэй Ин сидел за ним и отчаянно гасил в себе странные порывы спрятать дорогого друга от всех этих взглядов. А взгляды толпы как, присмотревшись, понял чёрный лис, были направлены именно на Лань Чжаня.       Так провожаемые местными жителями они добрались до другого конца города, оставили лодку и продолжили путь пешком. Вэй Ин отчего-то думал, что они переночуют в поселении, но Лань Чжань упрямо уводил его вглубь леса. Черный лис был не против, если это означало, что и сегодня они будут спать клубочками рядом друг с другом, он был только за.       — Лань Чжань, все эти люди в городе кажется были рады видеть тебя.       — Мгм.       — Откуда они тебя знают? Ты что какая-то важная персона?       — Мгм.       — Вот как! Мне выходит повезло быть твоим другом!       Идущий прямо за Лань Ванцзи Вэй Ин едва не врезался в крепкую облачённую в белое спину, хозяин которой так внезапно остановился.       — Лань Чжань?       — Вэй Ин считает меня другом?       Чёрный лис поймал брошенный в его сторону испытующий взгляд, но не смог расшифровать заложенных в нём эмоций.       — Конечно, Лань Чжань — мой дорогой друг! Разве не так?       Он всё ещё не мог понять настроений сквозящих в глазах цвета древесной смолы, но на мгновение ему показалось, что те потемнели.       — Вэй Ину следует быть честнее с собой.       Произнеся эту ничуть не странную фразу, Лань Ванцзи продолжил свой путь и Вэй Ину ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       Чёрный лис так и эдак крутил чужие слова у себя в голове, но никак не мог понять, к чему они были сказаны. Вэй Ин всю жизнь прожил в лесу один одинёшенек, и не был научен врать, ему было просто некому. А уж обманывать самого себя — это себя не любить. А Вэй Ин себя любил. Осознавал некоторую собственную ничтожность, это да, но каждую ничтожную шерстинку на своей ничтожной тушке всем своим маленьким ничтожным сердечком любил. Так что он искренне не понимал, в каком месте был с собою нечестен.       Провалявшись над этой дилеммой полночи, он только раздосадованно тявкнул, тут же прижав уши и покосившись на спящего дорогого друга, и, удостоверившись, что тот не проснулся, посильнее подбился ему под бок, утопая носом в чужой шерсти и запахе. Решение непонятной задачки чёрный лис предпочел оставить до утра. А утром и вовсе забыл о странных словах.

***

      На следующий день, когда солнце поднялось высоко над деревьями, они вышли к ещё одному городу. Он был больше, вместо рек его пересекали широкие улицы, а дома достигали нескольких этажей. Впрочем люди тут также смотрели на Лань Чжаня, как на спустившееся божество. Пальцами правда не тыкали: приличий, видимо, у местных было побольше, чем у жителей речного города.       Вэй Ин намеренно держался как можно ближе к дорогому другу и едва ли не рычал на всех, кто имел наглость подойти слишком близко.       Лань Ванцзи, заметив состояние чёрного лиса, молча положил руку ему на талию и чуть притянул к себе. Взгляды и разговоры, до этого концентрировавшиеся только на мужчине в белом, слегка поменяли своё направление, обратив внимание и на его странного спутника. Зато Вэй Ин слегка успокоился и перестал выглядеть так, будто вот-вот вгрызётся кому-то в глотку.       Наконец они подошли к огромной лестнице, ведущей куда-то в горы.       Вэй Ин ныл, Вэй Ин плакал, Вэй Ин вис на Лань Чжане, но Вэй Ин продолжал идти.       — Знаешь, куда бы мы ни шли, я там останусь навсегда, потому что что вверх, что вниз я все эти ступени ещё раз не осилю!       Вэй Ину показалось, или последовавшее за этим "Мгм" прозвучало удовлетворённо.       К вечеру — а закат, надо признать, с такой высоты выглядел просто волшебно — они наконец добрались до ворот.       Стражи стоящие снаружи вылупились на них во все глаза. Один быстро убежал куда-то внутрь, а второй склонился в таком низком поклоне, что его волосы коснулись земли.       — С возвращением, Хангуан Цзюнь!