Невероятные приключения Шнурика(заморожен)

Здравствуй, мой дорогой друг. Меня зовут Шнуриков Максим Акакиевич. Мне 24 года. Я самый простой студент, живущий в Подмосковье, в загаженной однокомнатной квартирке. Соседи мои, люди вроде тихие, но, как и у всех, случаются казусы… Нет, я бы сказал: постоянные ивент события недели, после которых мне приходиться вызывать наших доблестных защитников справебыдлости и бобра. Полицию, если короче. По моей нелицеприятной тираде можно понять – насколько же я все-таки сильно люблю наши горячо уважаемые органы правопорядка; настолько сильно, что вместо слово “полиция”, я в прошлом году, под канун Нового года: отправил письмо нашему президенту, с предложением заменить им название на “дармоеды обыкновенные.”. Жаль только, что вряд-ли его прочел Владимир Владимирович. Зато сотрудники по работе с обращениями граждан – наверное в конец уржались там. У многих, с кем я общаюсь, возникал вопрос: в чем причина этого иррационального гнева? Что же… Когда ты живешь в своей квартире не первый год, при этом вынужден звонить в полицию каждую неделю, то начинаешь невольно сомневаться в квалификации сотрудников правопорядка. Я хоть и житель России, но сука! Как же бесит эта ваша стабильность. Я уже поименно знаю каждого сотрудника своего участка, как и они мое! Мы уже даже за руки здороваемся, если встречаемся на улице. Настолько все плохо. И не смейте думать: что это я такой плохой сосед! С другими товарищами по хрущевке, я уже давно сумел найти общий язык и даже заиметь приятельские отношения. Но только этот гандон из “333” – вызывает во мне столь лютый животный гнев… Впрочем, не все так плохо, как я описываю; жить в паре станций от учебного заведения и платить за квартиру жалкие копейки – это настоящая привилегия, доступная далеко не каждому студенту. Именно благодаря этому, я могу просыпаться в семь тридцать и с кайфом собираться на учебу, в то время как мои одногруппники вынуждены жопы рвать и вставать не свет не заря, лишь бы успеть вовремя на пары. Хе-хе, социальное неравенство в одном предложении. Как и любой другой студент, съехавший от родителей, я испытываю финансовые трудности. Не желая сидеть на шее у тех, кто дал мне все, я старательно искал работу; вначале своей студенческой жизни, мне удалось устроится на подработку в французский ресторан. На полставки, так сказать. Работа не пыльная: наблюдай, учись готовить, готовь, получай пизды от собственного шефа за неправильно поджаренную лягуху, и кайфуй, наблюдая как другие смерды, на протяжении часов, ходят из одного конца зала в другой, обслуживая клиентов. Не жизнь, а сказка! И несмотря на то, что мне категорически не нравятся лягушки, как и длинные продолговатые штуки, именуемые в наши дни багетами – мне все же пришлось там работать. Нет, был конечно еще варик протиснутся в корейский ресторан, по соседству с французским: там готовили отменные кальби и симпатяги азиаточки обслуживали; однако общение с их шефом у меня не заладилось с самого начала трудоустройства. Уж больно сильно мне не понравилась морда этого лысого азиата, когда он смотрел на меня своими узенькими глазенками; а уж как он точил ножик, злобно скалясь, когда я мельком упомянул про свою платоническую любовь к собакам… В общем да. Не по пути нам было. Пошел готовить лягушек, параллельно матерясь и ссорясь с главным шеф поваром, устраивая дебаты во время готовки. И если вам кажется, что я преувеличиваю… То вам не кажется. Спорить с Павлом Аркадьевичем – это гиблое дело. А если вы решите поспорить с ним, на тему: кто лучшая команда по футболу в России… Никогда еще в жизни я не был так близок к увольнению, как в тот злополучный день, сказав, что ЦСКА тоже вроде ничего. Хороший он мужик, жаль фанатик. Вообще, с Павлом Аркадьевичем у меня сложились достаточно странные, но теплые отношения. Характером он всегда славился крайне тяжелым, а когда умерла его дочь, попав в автокатастрофу… Совсем расклеился мужик: руки так и тянул к бутылке, а напившись превращался в сгусток ненависти, гнева и вселенской обиды на жизнь; любил он пофилософствовать, но никогда не выносил из своих же умозаключений уроки. Впрочем, Павла Аркадьевича понять можно. Во всяком случае, его понимаю я. Умершая дочь, постоянный стресс на работе, жена не пережившая горя и ушедшая к другому… В конечном итоге, все что осталось у мужика: жалкая работа, которая уже не вызывает былой страсти; жизнь полная одиночества, в которой буквально все указывало на память о былом; деньги, тратить которые уже некуда, да и не на кого; а также постоянное чувство вины и саморефлексии… Даже лучших можно сломить. Просто нужно время и подходящий случай. Кризис среднего возраста ударил ровно тогда, когда Павел Аркадьевич был уязвимее всего; и мужчина не смог из него выбраться. Это невероятно грустно: смотреть, как словно свеча, близкий и ставший словно вторым отцом человек – чахнет, медленно умирая и разлагаясь морально, изнутри. Словно падший кумир детства, на которого ты всегда равнялся, резко изменился и стал употреблять наркотики. Мерзко и больно. Что еще хуже, я ничего не мог с этим поделать; любой разговор Павел Аркадьевич воспринимал в штыки, не желая ворошить прошлые раны, предпочитая топить себя в алкоголе. Каждую… КАЖДУЮ попытку ему помочь, он воспринимал с агрессией, а ненавязчивые намеки от меня, обратится к психологу – он обращал в ненавязчивые намеки пойти в пешее эротическое. В конечном итоге я не выдержал… Сегодня, перед окончанием своей рабочей смены: я высказал все, что думал о нем и его слабости; я оскорбил каждую крупицу его души; обозвал жалким неудачником и слабаком, неспособным жить дальше; сказал ему, что он не достоин быть шеф поваром и что его родная дочь должно быть ревет на небесах, глядя на то, во что он превратился. Результат разговора – закономерен и очевиден. — Я оказался здесь. – сказал я, стоя на морозе перед местом своей работы. Поправка, бывшей работы. Смешанные чувство зародились глубоко внутри, смотря на стеклянную дверь, ведущую в французский ресторан; ресторан, которому я отдал целых два с половиной года своей жизни. Искренне грустно прощаться с этим местом. Хотя лягушек до сих пор не люблю. — Возможно, на этом пути наши разошлись, но Павел Аркадьевич, надеюсь у вас все будет хорошо. Да, я наговорил многое, но все это не со зла. Я искренне хотел помочь, правда хотел. Просто… ну не умею я этого делать правильно. Плохой из меня психолог. Не знаю, перед кем я тут исповедовался, находясь на морозе в полном одиночестве; и тем не менее, внутри возникло чувство правильности данных действий. Все же, как никак я посвятил большой промежуток своей жизни этой работе и не мог уйти вот так просто, лишь хлопнув напоследок дверью. В этом ресторане я встретил интересных людей и завел много знакомств. Именно здесь я приобрёл духовного наставника и… можно сказать второго отца. И все это пошло прахом. Больше я сюда никогда не вернусь, или вернее не верю, что вернусь; после всего что я наговорил Павлу Аркадьевичу. Мужик он конечно в душе добрый, но навряд ли пригласит меня обратно, даже если оправится от депрессии и поймет, почему я все это сделал. Слишком много личных и сокровенных тем я затронул в своей гневной речи; слишком много лишнего мы друг другу наговорили в этот день. Такое просто так не прощается и не забывается. Я бы во всяком случае не простил… — Пора двигаться дальше. Мосты сожжены и нет пути назад. Выдохнув холодный пар, надев старые наушники и поправив рюкзак, я закрыл часть лица вязаным шарфом и отправился в дорогу; путь мой лежал к ближайшей станции метро.

***

— Вам пакетик нужен? – спросила меня женщина, которую я уже давно знал. Культурные и мягкие люди – описали бы ее, как полную; но я не привык юлить. Крашенная блондинка передо мной была именно жирная; в свои сорок, ее вес достигал колоссальные 180 килограммов чистого сала. Неплохой результат для той, кто в свои двадцать могла считаться няшкой стройняшкой, с весом в жалкие 54 килограмма. Екатерина Свекловна – местная продавщица Пятёрочки, которую знал наверное каждый на нашей улице. Героиня множества слухов и сплетен, зачастую плохого характера и содержания. Матери своих детей приводят ее в пример, как не надо себя вести, а лавочковая интеллигенция, под балтику девятку обсуждают ее былые формы, и как бы вдули ей… лет двадцать назад; а сейчас ни-ни. Причина столь высокой популярности г-жи Свекловной, заключалось в следующей информации: женщина имела три высших образования, по филологии, юриспруденции и философии, при этом работая в круглосуточном магазине с зарплатой в пятьдесят тысяч; живя с мужем алкоголиком и сыном наркоманом. Хотя, я слышал, что с сыном ее пути разошлись; сейчас он поехал на курорт в СИЗО, за подозрение в наркодилерстве и растлении малолеток. Не повезло женщине в жизни, что ещё я могу сказать? Ее жизнь пошла по пизде в тот самый момент, когда она решила связать свою судьбу с местным алкашом из своего подъезда, чье единственное достижение в жизни – это покупка ВАЗа-2105, и получение аттестата за неполное среднее образование. Именно после свадьбы с этим придурком – жизнь Катьки и скатилась к тому, что она имеет сейчас; из красивой и умной девушки, по которой все сохли, она превратилась в жирную уродливую жабу, которая прячет мешки под глазами за неумелым макияжем, находясь в состоянии депрессии и смотря на всех мертвыми глазами. — Нет спасибо, у меня свой. – мягко улыбнувшись этой побитой судьбой женщине, я принялся оплачивать свой завтрак, обед и ужин, в лице доширака. Да, я бедствую и мне приходится жрать всякий мусор, недостойный моих поварских способностей; но в глубине души верю, что когда нибудь смогу покупать нечто большее, чем билет к своему гастриту. Забрав три пачки бич-пакета, я с мысленными слезами на глазах: отдал свои последние кровные. Ну вот и все. Теперь, я официально без денег. Благо на носу сессия, а там и до стипендии недалеко. Главное пережить недельку… каким-то чудом; пока не знаю каким, но чудом! — Может занять у Сереги пару тысяч в долг? Не-е-е, этот плод любви буржуя и еврея меня без штанов оставит и на органы разберёт. Ха-а-а, неужели мне придется просить денег у родителей, а потом вновь быть съеденным собственной совестью? Печалька… С такими нерадостным думами, я вышел из магазина и направился к собственному подъезду. Благо идти много не пришлось: я жил буквально в десяти метров от круглосуточного. Путь мой лежал сквозь испорченные здания, неработающие фонарные столбы и ямы в тротуаре… А говорят Москва при Собянине похорошела… да хуй там плавал! Возможно что-то и поменялось, но у меня все как всегда, по старинке. Стабильность с-с-сука! Небрежно проскочив за закрывающейся дверью, я попал в свой любимый подъезд. Любимый он, не потому что чистый, ухоженный и не пропах дымом сигарет; любимый он, потому что родной. Как говорится: мы не выбираем, кого любить, с кем нам жить и на кого дро…кхм; ладно, последнее может и не совсем верно. Небрежной походкой, вышагивая властными шагами по обосанным пролетам, я на автомате скинул с себя рюкзак и стал копаться внутри. Пытаясь найти ключи от квартиры, у меня произошел сбой системы; ну знаете, когда ваш разум настолько устал, что думать он уже не хочет, а руки действуют на автомате. Именно с такой ситуацией я столкнулся на втором этаже пятиэтажки. Уйдя в себя, я не сразу заметил криков и шума других людей, спускающихся вниз по лестнице на огромной скорости; во всяком случае, пока не стало совсем поздно. — Ха? – я издал странное сочетание звуков; чувствуя, как что-то сильно ударило меня в плечо, мои руки выпустили из хвата рюкзак. С шоком, я наблюдал, как ступеньки, по которым так старательно вышагивал – медленно отдалялись назад; тело испытало резкое чувство легкости и полета. Кто-то только что толкнул меня вниз по лестнице. Летя вниз, я успел заметить и идентифицировать: Леху-гандоху – того самого, который мой ненавистный сосед; а также Димку с Владом – тех самых ментов, которые часто приезжали по моему вызову. Первый убегал от двух других, даже не замечая, как сбил меня вниз. Вот уебок… Знаете, в многих книгах, фильмах и играх: момент смерти описывается, как остановка времени; мозг человека настолько быстро работает, что его восприятие искажается, превращая секунды в минуты. Так вот, хуйня все это. Хруст.