Удивительные приключения Рафаила, падшего ангела, на земле и на небе

Саммари ко 2й части: Рафаил неожиданно встречает Зефира в Риме после многолетней разлуки, и сразу попадает в весьма скованное положение, а после и вовсе теряет голову.

«Никогда я не любил мужчину больше, чем тебя,

никогда не желал дружбы больше, чем желаю твоей»

(Томмазо Кавальери. Из письма к Микеланджело).

Глава 1. Ангелы Микеланджело

Вечный город утопал в солнечных лучах. Рафаил шел в гости к приятелю-художнику и нес в подарок кувшин вина. Они не разговаривали два месяца, поскольку тот получил большой заказ от самого Папы Римского и закрылся в мастерской с натурщиками. За два месяца у Рафаила накопилось изрядно сплетен, которые он не прочь был обсудить. Мастерская – просторное помещение с большими окнами – уже была изрядно захламлена: вдоль стен в хаотичном порядке стояли скамеечки и невысокие постаменты, на некоторые из них были небрежно брошены драпировки, возле некоторых стояли мольберты с набросками. Старина Микеланджело был скульптором, и заказ на фрески заставлял его сильно нервничать и создавать сотни эскизов. Сам художник, по счастью, был здесь и, как всегда, жутко занят: что-то поспешно чертил на листах бумаги, пристроив на коленях дощечку, а перед ним, спиной к двери, лицом к свету, сидел очередной натурщик. - Рафаил! – немного оживился художник, подняв лицо от своих бумаг. – Давно тебя не было видно! Подожди немного, если не слишком торопишься. Я хотел бы закончить, чтобы не задерживать натурщика. - Разумеется, я подожду, - ответил Рафаил, бросая взгляд в сторону модели. Натурщик был несколько полноват для своей профессии, завернут в одну лишь простыню - и белокур, точно ангел. На мгновение Рафаилу показалось, что он видит Зефира, сидящего к нему спиной. Сердце его невольно забилось чаще, и он с досадой отогнал от себя эти мысли. - Пока можешь налить себе вина, - сказал Микеланджело, не отвлекаясь от своих заметок. – Чуть позже и мы присоединимся. Некоторое время Рафаил неторопливо потягивал вино, разглядывая из своего кресла эскизы – все они изображали юношей в раздумчивых позах, в руках одного из них даже была книга. Он едва не задремал, и очнулся оттого, что свет в мастерской слегка померк, и Микеланджело произнес довольно внятно: - Пожалуй, Зефир, на сегодня достаточно. Рафаил вскочил на ноги, как громом пораженный. - Зефир? – невольно повторил он вслух. Натурщик повернулся на табурете, придерживая одной рукой простынь, сползающую с плеча, и вперил в Рафаила взгляд небесно- голубых глаз в обрамлении выгоревших ресниц. - Здравствуй, мой дорогой! – произнес он. Рафаил онемел и все еще не мог ни поверить, ни обрести дар речи. - Вы двое что, знакомы? - спросил Микеланджело. – Я даже не удивлен. Не хочешь позировать мне для фигуры ангела? – добавил он, обходя Рафаила по кругу и примериваясь к нему. - Я? У тебя уже есть ангел, - отмер Рафаил и кивнул на Зефира. - Это многофигурная композиция. - Я подумаю. - Подумай. У тебя очень иконописная внешность. А я кое-что понимаю в благородном происхождении. Он говорил это каждый раз, когда они виделись, тем самым напоминая, что сам происходит из родовитой семьи. - Спешишь? - повернулся Рафаил к Зефиру. - Или выпьешь с нами? - Маэстро не пьет со своими натурщиками, - лукаво улыбнулся ангел. - Но на сегодня мы закончили, поэтому, думаю, я могу остаться. Для трапез в мастерской был отведен небольшой угол. Они устроились на подушках вокруг низкого столика. Зефир по-прежнему был завернут в одну лишь простыню, и Раафил, как ни старался, то и дело обращал взгляд на его округлые формы под складками ткани. Зефир чувствовал себя здесь совершенно свободно – полулежа, он зарылся пальцами одной руки в свои белые кудри, рассеянно взъерошивая их, а второй держал на отлете кубок. Непонятно, где они встретились с Микеланджело, но тот, как истинный художник, не мог пройти мимо столь артистичной натуры. - Юлий Второй задумал благое дело… - говорил Зефир, и от звуков его голоса мозг Рафаила плавился, как подогретое масло. - Если бы он еще заглядывал иногда в расходные книги, а не в одно только Священное Писание... – горячился Микеланджело. - У меня заканчиваются краски. На ультрамарин не хватает средств. В каком цвете мне изображать одеяния Всевышней? - Я слышал, она любит пурпурный, - сказал Ангел и улыбнулся. Рафаил едва не лишился чувств от этой мягкой открытой улыбки. Ему следовало бы по-дружески упрекнуть Зефира в раскрытии райских секретов – но он едва мог понимать слова, слишком уж его заворожили движения ангельских губ. Он мог лишь удивляться, как это Микеланджело, которому эта улыбка была адресована, не обратился в соляной столп и даже не выказал признаков сердечного приступа, - а только нахмурился в ответ. - Пурпурный? – переспросил он с сомнением. – Это не канонично. - Всем понравится! – заверил Зефир с мягким смешком, от которого по коже Рафаила пронеслась волна мурашек и устремилась вниз, под пояс туники. - Это трудная работа. Ведь я все-таки скульптор, а не живописец. - Ты чувствуешь краски ничуть не менее тонко, чем форму и массу, - возразил Зефир. – Над чем ты работаешь, когда я ухожу? - Над первой главой Книги Бытия. Там, где Свет отделяется от Тьмы. - О, я это помню! Я был там! – воскликнул Зефир, воодушевляясь. – Как же было красиво… Ничего красивее я после уже не видел… Впрочем, нет. Звёзды тоже получились прекрасные. Правда, мой дорогой? – он наконец-то обратил взгляд своих искрящихся восторгом глаз к Рафаилу, и тот едва не выронил кубок из ослабевших пальцев. - Гхм, - неопределенно высказался он. - Ты всё в своих мечтах и выдумках, Зефир, - вздохнул меж тем Микеланджело. – Разве мог бы кто из смертных увидеть чудо дел Всевышней? Это произошло в начале времён. - И всё же, на твоих картинах лежит отсвет Её деяний, - серьезно ответил Ангел. Микеланджело склонил голову набок. Кажется, мягкая лесть все-таки добралась до его сердца. - Попробую пурпурный, - согласился он. После чего вновь устремил взгляд своих цепких глаз к Рафаилу, который, стараясь казаться неуязвимым, сидел развязно, согнув одну ногу в колене и водрузив ее едва ли не на стол, и вытянув другую. – Пока ты здесь, позволь сделать хотя бы эскиз! – сказал он, снова берясь за карандаш и бумагу. – Можешь так же хмуриться. Он сделал несколько быстрых штрихов и вновь поднял голову. - Нет, вот что… ты мог бы раздеться? – спросил он. Рафаил поднял бровь. - Совсем? – уточнил он не без язвительности. - Да, - подтвердил Микеланджело. Рафаил невольно взглянул на Зефира и увидел, как щеки Ангела начинают слегка наливаться румянцем. Это сразу решило вопрос. Рафаил поднялся с подушек и легко развязал пояс туники, стянул ее через голову и бросил на пол. Ангел смотрел, слегка разомкнув губы. Щеки его стали заметно темнее. Рафаил ощутил, что его собственное лицо тоже начинает наливаться жаром. И не только лицо. Микеланджело, кажется, остался доволен увиденным. - Теперь сядь так же, как сидел, - принялся командовать он. – Немного откинься назад. Вот так. Постой, - он подложил под правый локоть Рафаила подушку, а затем стянул свой шарф и небрежно обмотал ему голову. - Теперь замри, - велел он и снова вернулся к бумаге. Рафаил искоса взглянул на ангела – щеки у того стали уже пурпурными, словно по ним мазнули краской, приготовленной для изображения одеяний Всевышней. Но он продолжал смотреть широко раскрытыми глазами, и Рафаил ощутил, как тепло, зародившееся в районе солнечного сплетения, неуклонно продолжает сползать в низ живота. На его счастье, Микеланджело был уже усталый, а солнце ушло к западу, погружая мастерскую в сумрак. Мастер с неохотой отложил листы с набросками, а Рафаил не без облегчения снова скрыл наготу под спасительной туникой. Он так и не рассказал ни одной из своих замечательных сплетен – все они разом поблекли и потеряли всякое значение, едва лишь стоило ему встретить ангела в мастерской. Ведь Рафаил потерял в последние годы всякую надежду его найти… Ангел, кажется, тоже был рад этой встрече, что заставляло сердце Рафаила предательски частить. Простившись с хозяином, они уже вдвоем продолжили вечер в небольшом кабачке. Здесь, в отличие от мастерской художника, жизнь после заката только оживала. Пестрый сброд, чьи языки развязало вино, горланили песни, громко переругивались, то и дело подзывали мальчишку с кувшином. Рафаил потратил одно из немногих чудес (после стычки с Ашмедаем ему урезали лимит и держали его практически на сухом пайке) на то, чтобы для них с ангелом нашелся более-менее тихий столик в углу. Разговор не особо складывался. Рафаил чувствовал себя не в своей тарелке и уже сожалел, что так легко поддался на уговоры Микеланджело раздеться – вряд ли небожители одобряли такое поведение. Впрочем, ангел смотрел совсем не осуждающе, напротив, в его лукавом взгляде как будто была подначка, и от этого Рафаил будто сидел на горящих углях –и почти не ощущал вкуса вина. - Я получил твое письмо, - решился он наконец. - О, вот как? - улыбка ангела слегка поблекла. – И кто же оказался таким расторопным? Юный сэр Гавейн?.. - Нет, не он. Сара. - Ах, Сара, конечно. Ты уже спас ее? - Как ты узнал, что она окажется в беде? – вопросом на вопрос ответил Рафаил. Ангел легко пожал плечами. - Это часть Непостижимого плана. У Всевышней в небесной канцелярии все это расписано в деталях... Так или иначе, я сожалею о том письме. - Сожалеешь? - у Рафаила немного потемнело в глазах. Вино сразу стало горьким, а смех и разговоры ворвались ему в уши мучительной какофонией. Он поднялся и механически пошел к выходу. - Постой! - Ангел догнал его уже на пороге, поймал за плечо, заставляя повернуться лицом. - Ты не так все понял. Я должен был сам тебя отыскать. И…я не мог доверить всего бумаге, по понятным причинам, - он показал глазами наверх. Его близость опьяняла сильнее вина, и Рафаил снова потерял способность понимать значение слов: ласковая интонация размягчила его сердце. Он смотрел в глаза ангела и сожалел о том, что ни одна фреска не способна запечатлеть это выражение, этот блеск… Он снова проваливался в тот же дурман, что и в прошлый раз, когда они двое едва не сорвались и не совершили большую сладостную глупость, - может, сам воздух в Риме действовал на него подобно отраве?.. Зефир, поняв, что Рафаил больше не убегает, слегка ослабил пальцы на его плече. - Позволь мне объясниться, - сказал он смиренно. Рафаил мог только кивнуть. Лицо ангела просветлело. - Только, прошу, уйдем отсюда. Дорогу по римским улицам Рафаил не запомнил. Они оказались в добротном доме из белого камня - построенном, судя по архитектуре, еще при Нероне. На пороге ангел вновь опустил руку Рафаилу на плечо. - Добро пожаловать в мой дом, - сказал он. Жилище было внутри уютным и похожим на Зефира - множество пледов, подушек, циновок, вазы с цветами, статуи и статуэтки и множество свечей в искусно сделанных курильницах в форме морских раковин… Они расположились на диване, Зефир отослал слуг и сам подвинул им обоим скамеечки для ног. Он налил вина, но сам не пил, только крутил кубок в пальцах. Рафаил тоже понимал, что пора остановиться, но все равно осушил сразу почти целый бокал. Он все сильнее нервничал. Зефир, кажется, заметил это, хотя Рафаил и старался таиться, - и слегка нахмурился. - Когда я решился написать тебе, – начал наконец Зефир, взглядывая из-под ресниц, - у меня был непростой период. Я стал беспокойным. Часто задумывался над вопросами, над которыми ангелам думать не полагается. Переживал… сомнения. - Из-за огненного меча? – спросил Рафаил. У него уже немного кружилась голова от количества выпитого, и потому границы реальности слегка разъезжались. У него появилось, к примеру, ошибочное ощущение, что они с ангелом никогда не расставались всерьез и оба на протяжении сотен столетий продолжали вести этот бесконечный диалог, даже пока были в разлуке. – Все еще жалеешь, что отдал его тогда людям? - Что ты, нет! – выставил вперед ладонь ангел, словно для защиты от обидного упрека. – Никогда не жалел об этом. Посмотри, как всё устроилось, - он кивнул в сторону ротонды, откуда уже наползала ночная прохлада. - Да – согласился Рафаил. – Они научились строить прочные дома и делать вкусное вино. Или это, - он кивнул на кувшин, - всё-таки твоя работа? Ангел легкомысленно улыбнулся. - Я лишь немного прояснил вкус. Но это не так важно, - добавил он, снова посерьезнев. – Я вдруг почувствовал… У тебя не бывает так, что тебя как будто начинает угнетать твое одиночество? Со мной произошло именно это. Я стал искать какого-то применения своим силам, искать общества… Но даже Артур и его окружение не дали мне ощущения полноты бытия, хотя я долгое время провел среди них. Всё это рыцарство, знаешь, - он сделал рукой отчаянный жест в воздухе. – Их век так короток… Потому я и написал то глупое письмо. Рафаил несколько раз моргнул, напрасно надеясь, что в голове прояснится. - Это было хорошее письмо, - сказал он. - И все же, не настолько хорошее, как ты того заслуживаешь, - возразил Зефир. – Наверное, не будет преуменьшением сказать, что я… отчаянно нуждался в твоем обществе, Рафаил. Но не мог даже внятно выразить это. Твоя сторона могла бы не понять, если бы это письмо вдруг попало к ним в руки. Я много раз после сожалел о своем поступке и думал, прав ли я был, поддавшись эмоциям… - Я тоже подвержен эмоциям. И я сохранил его, - признался Рафаил. Зефир округлил рот и произнес беззвучное «О!». Брови его поползли вверх. - Но, ради Всевышней, зачем? Мой дорогой, это может быть опасно… - Я хотел, чтобы оно было со мной, - с усилием произнес Рафаил, не отводя от него взгляда. - И хотел бы, чтобы у меня было еще много писем от тебя - десятки, может, сотни, за все те дни, что мы были далеко друг от друга. Мне необходимы эти слова – даже те, которые ты мог доверить бумаге. Это уже немало. И я хотел бы думать, что это всё… - он беспомощно обвел руками пространство вокруг себя, включая туда и Зефира, - что это всё - не плод моих фантазий, а наша реальность. - У тебя были звезды и галактики, - робко заметил Зефир. На его щеках вновь вспыхнул румянец. Это был верный знак остановиться, но Рафаила уже несло по наклонной. Он подался вперед. - Звезды не имеют значения. Ты ведь не ради них меня позвал. Почему ты не говоришь мне то, что в действительности думаешь? Что в действительности… чувствуешь? - спросил он с нажимом. Взгляд Ангела сделался несчастным. - Потому что мне страшно! - воскликнул он. - Они могут наказать тебя… даже уничтожить! - Им нет до нас никакого дела, - заверил Рафаил. Но Ангел был существом весьма упрямым и не поддавался ни на какие уверения. - Ты напрасно так думаешь! – воскликнул он. – Гавриил здесь, в Риме! Я видел его на той неделе. - А? Гавриил? Чего он хотел? – немного собрался с мыслями Рафаил. - Я не знаю, - ответил Зефир с отчаянием. – Я сразу же скрылся, но я боюсь, что он искал меня. Может, к ним попало одно из моих писем… Рафаил отстранился. - Ты думаешь, что мне лучше уехать из Рима, - сказал он медленно, трезвея. Взгляд Зефира снова стал умоляющим, губы приоткрылись – но с них не сорвалось ни звука. - Ясно, - сказал Рафаил и поднялся. – Тогда… к чему все эти признания? Зачем ты удержал меня в мастерской? Зачем позвал теперь к себе? Этого ты мне тоже не скажешь? Расстанемся еще на пару столетий? Ангел беззвучно вскрикнул, и этого было достаточно. Рафаила припечатало к нему, словно бабочку - булавкой. Он больше не мог отвести взгляд. Наугад поставив свой кубок на низкий столик, он шагнул к ангелу и обхватил его лицо ладонями. Сердце - виновник всех его бед - гулко стучало в ушах. - Есть кое-что важнее рая и ада, - сказал он, позволяя себе провалиться на дно самых прекрасных на свете голубых глаз, захлебнуться в их омуте, потеряться в их дурмане. – И, если ты станешь возражать мне теперь, - я тебе не поверю. - Мой дорогой, - прошептал Зефир, накрывая его руки горячими ладонями. – Мой единственный… - Зефир! Ты здесь, Зефир? – прокатился по зале голос, который даже Рафаил узнал с первых же секунд, даром что не слышал его с начала времен. Глаза Зефира, устремленные на него, наполнились ужасом. - Гавриил, - прошептал он, бледнея. – Он нашел нас! Но я… не отдам тебя им. Он щелкнул пальцами, и Рафаил ощутил странное оцепенение. Кровь его как будто перестала течь по жилам, сердце - умолкло, способность к восприятию - странным образом замедлилась. Он видел, как Гавриил прошел в дом, видел, как они с Зефиром говорили о чем-то, а после оба исчезли во вспышке света. Рафаил все еще не мог пошевелиться. Он оставался в этом состоянии до утра, когда комнаты залило солнечным светом и по ним начали сновать слуги. Двое из них остановились напротив Рафаила и разглядывали его весьма бесцеремонно. - Какой красивый, - сказал наконец один из них. – Новое приобретение? Вчера я его не видел. - Наш господин понимает в этом толк, - отозвался другой. – Недаром он ходит позировать к тому художнику из Флоренции. - А что, тот художник тоже?... – удивился первый. - Да, местным матронам посоветовали держать от него подальше сыновей-подростков. Оба, двусмысленно хмыкая, удалились. Рафаил так и не смог пошевелиться, чтобы покарать их. Ум его снова замедлился. В следующий раз оцепенение ненадолго оставило его, по ощущением, пару дней спустя. Кто-то из слуг подошел к нему с мягкой тряпкой и принялся невозмутимо стирать пыль с его лица и плеч. Тут только Рафаил осознал печальную истину – Зефира забрали в рай на неопределенный срок, а сам он застрял на земле – превращенный в чёртову мраморную статую.