Темнота

      День уже подходил к концу, и в лесу воцарила приятная прохлада. Прогуливаясь по тропинкам, Ванюша услышал странный писк, похожий на плач. А так как хтонью он был очень любопытной, сразу обратил на это внимание. Писк доносился со стороны болота, поросшего мхом. Туда-то наш герой и направился. Выглянув из-за кустов, он увидел девушку, склонившуюся над трясиной. Быстро смекнув что к чему, и при чём тут писк, Ваня бросился к ней с одной только мыслью: «убью гадину». Ну вот не мог он спокойно смотреть, как животных жизни лишают, не укладывалось у него в уме, как так можно — живое существо на смерть обрекать ни за что. Подлетев к девушке со спины, он резко толкнул её в сторону и принялся вытаскивать из болота старый шевелящийся мешок. Достав его, Ванюша развязал верёвку, которой тот был завязан, и обнаружил там маленький рыжий комочек, что еле-еле дышал. И такая злость Ивана охватила, что не успел он опомниться, а глядь — деваха уже в болоте головой и не вырывается почти, да и пузырьки по воде не идут. Отпрянул он и с ужасом осознал что вот сейчас, вот прямо в эту минуту, он человека убил. Сам же только что думал, что нельзя так — и вот, полюбуйтесь. Испугался Ваня сам себя, чуть не взвыл от досады. Это что же получается — он убийца теперь? Да, в голове-то промелькнула мысль о том, что он девчушку прикончит, но ведь это так было, для красного словца, кто ж знал, что он и в самом деле на такое способен. Но тут поток страшных ивановских мыслей прервал тот самый писк, из-за которого вся каша и заварилась. Подбежал он к комочку рыжему, взял его на руки. Тот только пискнул ещё разок да затих. Испугался Ваня, подумал что зря всё было, что ещё одно существо погубил. Да только откуда не возьмись появился силуэт в чёрном балахоне и, рявкнув «сюда дай», забрал у него котёнка. Присмотрелся Ванюша к этому персонажу и понял: не человек перед ним, а такая же нечисть, как и он сам. Неизвестный был явно выше него, да и выглядел мощнее — не то, что Ваня, который всегда был кожа да кости. Всё его тело украшали странные черные рисунки, что переплетались в причудливые узоры и будто сами двигались, а самым необычным был его оскал. Видел Ваня и собак, и волков, и даже медведя, но вот такой жуткой пасти не видал никогда ещё. Казалось, её обладатель запросто может откусить человеку ногу, не прилагая особых усилий. Но вот он начал что-то шептать над бездыханным котёнком и тот вдруг зашевелился, запищал. «Чудо ёбаное, не иначе» подумал Ванька, но вслух сказать не решился: побаивался реакции этого зубастого кудесника. Тот оглядел Ваню и вернул ему пищащий комочек. Потом он принюхался и заметил кошачью мучительницу, что так и осталась лежать в болоте головушкой. Подошёл к ней кудесник, осмотрел тело, и вдруг спросил у Ваньки, не голоден ли он. Тот сразу и не смекнул, что к чему, ну и кивнул. Тогда зубастый одной рукой закинул труп себе на плечо и сказал идти за ним. Ванюша не рискнул ослушаться, да и как-то тянуло его к этому странному персонажу, а вот почему — никак он не мог взять в толк.       Шли они недолго, до ближайшей поляны. Незнакомец, что так и не представился, а только молчал всю дорогу, сбросил тело у поваленного бревна. Тут Ваня приметил костерок затушенный и начало до него доходить, чем это зубастый предлагает подкрепиться. Вот тут Иван совсем в ступор впал: это что же, он теперь ещё и людоедом станет?! Вот что ж его потянуло-то к этому болоту, гулял бы себе спокойно, ягодки с кустов рвал, семечки на завалинке щёлкал, а теперь всё, не отвертишься от такого «угощения». Ну, делать нечего, присел он тоже на бревно. А кудесник уже стал ветки таскать, как натаскал достаточно, снова колдовать принялся: щёлкнул пальцами и вмиг огонь разошёлся. Тут он принялся за мясо: достал из кармана мантии огромный нож с кованой рукояткой и стал мясо срезать да от кожи отделять. И так у него ловко это получалось, что понял Ваня — зубастый явно в людоедстве мастер, не впервой ему шашлык из человечины готовить. А пока Ванюша думы свои думал, тот уже взял пару веток покрепче, насадил на них куски мяса, да воткнул в землю у костра. Тут он всё-таки решил представиться: — Охрой меня кличут. Слыхал небось легенду деревенскую? На это Ваня лишь головой помотал, но почему-то ему казалось, что знакомы они уже, да вот только вспомнить ну никак не выходило. — Ясно с тобой всё. Память после обращения отбило, да? Ну ты не волнуйся, помогу я всё вспомнить. Но это позже, пока тебе рано.       Тут Ваня задумался, да и понял, что он правда ничего не помнит о том, что раньше было. Сколько в памяти не ройся, а самое раннее воспоминание — то, как он из гроба вылез. Мысль о том, что Охра поможет ему, была, конечно, приятной, но почему позже-то? Ваня, может, сейчас уже хотел всё узнать. — А чё это мне рано? — подал он всё-таки голос. Охра на это только усмехнулся. — Ишь ты, оказывается, не немой! А то я уж подумал, что ты говорить после смерти разучился. Бывает такое, нечасто, конечно, но встречается. А с воспоминаниями ты не торопись, кто знает, как с этим смиришься? Я вот не знаю. Может, тоска смертная тебя съедать начнёт, да так сильно, что ляжешь где-то под малиновым кустом, да и не сможешь встать: так сильно помереть захочется. А ты, Ванюша, уже и так умер, второй раз ничего не выйдет, как ни старайся. Так что сиди пока в добром неведении, тебе же лучше будет.       Не знал Ваня, что и ответить. С одной стороны, страсть как хотелось узнать, кем же он раньше был. Может близких своих найти бы получилось, может у него вообще семья была?! Ну, а с другой — вдруг Охра прав? Вдруг ему так от правды тоскливо и плохо станет, что всю оставшуюся вечность он будет с ума сходить? Задумался Иван, пригорюнился. Что ж ему делать-то теперь? А потом вдруг мысль проскочила: а откуда кудесник этот знает, как его зовут? Он же ему ни слова об этом не сказал! Об этом он и спросил. — А я, Ванечка, всё про тебя знаю. И кем ты был, и как ты жил, и много чего ещё. Но не скажу пока, авось сам вспомнишь. Иван снова растерялся: как это так, сначала обещает помочь, а потом «авось сам вспомнишь»? — Ты, дядь, определись: поможешь ты мне, али я сам должен барахтаться. А то запудрил мозги, ничего не понимаю. Да и как я сам вспомню? Столько времени уж прошло, а ничего в памяти не прояснилось! — Вспомнишь, не сомневайся. А сейчас давай есть, всё готово. Девчонка молодая была, мясо нежнейшее. Ты, кстати, за что с ней так? Забавы ради или обидела тебя чем? Тут Ваньку опять совесть мучать стала, чуть слёзы на глазах не выступили. — Да не хотел я её убивать, ей богу не хотел! Оно само как-то вышло, я опомниться не успел, а она уже не дышит. Охра снова лишь усмехнулся. — В первый раз, значит… Ну ничего, привыкнешь со временем, ничего тут страшного нет.       Ванюша тут в осадок выпал совсем: что значит «привыкнешь»?! Не собирался он больше никого убивать! Да и как можно говорить что тут ничего страшного нет? Не по-людски это, других людей в болото на посмертные водные процедуры отправлять… Так он Охре и высказал всё. Тот лишь рассмеялся в ответ да посмотрел на него как на дитё неразумное. — «Не по-людски», ха! А ты, Ванюш, не забывай — ты уже не человек, ты — нечисть лесная. Так что успокойся, бога ради, а то совсем с катушек съедешь. Ну подумаешь, человеком больше, человеком меньше, делов-то? Зато смотри какой шашлык вкусный! К нему бы картошечки да лучка зелёного… Но это как-нибудь в другой раз, сегодня не подготовился, уж прости. Ты, кстати, чего не ешь? Угощайся, пока тёплое.       Ванечка и думать забыл о том, что они тут вообще-то людоедский шашлык готовят, так зациклился на том, что он натворил. Да и про кота он как-то забыл, а тот, похоже, уснул, и всё это время тихонько лежал у него на руках.       Всё-таки решился Ванечка попробовать человечину. «Сгорел сарай, гори и хата» решил он, откусив кусочек. И совсем уж ужаснулся, когда ему понравилось. Мясо действительно было нежным, посолить бы ещё, так цены бы не было такому шашлыку. Охра всё это время смотрел на него с ехидной улыбкой.       Доедали несчастную утопленницу в тишине. На дворе совсем уж стемнело, а на небе рассыпались десятки ярких звёздочек. Ванечка засмотрелся на них да и вспомнил старую деревенскую примету: жаркий день завтра будет. Хорошо, что избушка его прикрыта от света могучими елями в дремучей чаще. Тут его отвлёк Охра: — Не возражаешь, если тушу эту я заберу? А то нынче народу мало ко мне забредает, а кушать, знаешь ли, всем хочется. — Естественно, на кой мне труп сдался? Я как-то больше по овощам, если честно. Не приучен человечиной питаться. — То-то ты её за обе щеки уплетал, не приучен он! — рассмеялся Охра. На это Ванька лишь смущённо отвёл глаза. Ну вот что ж поделаешь, если и правда вкусно? Но на душе осадочек остался, конечно. — Ну ладно, пора мне. Не скучай, Ванюша, ещё свидимся! — сказал Охра и скрылся в темноте.       Придя домой, Ванечка первым делом соорудил коту лежанку из старых тряпок. Тому она понравилась, устроился на ней, аки царь на троне. Долго Ваня голову ломал, как назвать найдёныша. В итоге решил, что Григорием будет, в честь одного зажиточного деда из деревни. Тот тоже, когда на лавочке выпивал, сидел с очень уж самодовольной рожей.       Долго Иван заснуть не мог, всё из головы этот странный кудесник не шёл. Вот, вроде, и видит его впервые, а снова чувство такое, будто сто лет знакомы. Только когда уж светать начало уснул наш герой, так и не разобравшись в том, что он по поводу всего этого думает.