Темнота

      На опушку, что у ручья, съехалась молодёжь городская. Всё чин по чину: шашлык, музыка, да пьянка знатная. Много таких компаний Охра повидал, уж и не счесть. Да и зачем? Всё одно — одинаковые они все были, что в позапрошлом веке, что в прошлом, что в этом. Лишь гитары сменились магнитофонами, да наряды стали иными, а суть-то всё та же — малолетние отпрыски, что хотят напиться да потрахаться в кустах. И на такое наш кудесник насмотрелся, что уж тут утаивать.       Как бы то ни было, судьба у всех этих компашек одна, да какая почётная — стать шашлыком. Вот и получается: едут мяска пожарить, а потом сами мяском и оказываются, да одни косточки от них и остаются.       Появлялся Охра всегда внезапно, клыки поначалу прятал — пошто добычу пугать раньше времени? Подходил к ребяткам, закурить просил. Если сыт был да встречали его радушно, мог и в живых оставить. Только журил детишек, мол, музыка их бесовская птицам гнёзда вить мешает, да траве расти не даёт. Но были и недалёкие, что начинали на него бочку катить. Тогда уж сами были виноваты, ничего тут не поделаешь. Вот и сейчас Охра приближался к новенькой компашке, действуя по отработанной схеме. — Здравия желаю, молодёжь! Закурить не найдётся? Поначалу внимания на него не обратили, лишь один пацан с козлиной бородкой обернулся. — Дядь, ну вот ни говна, ни ложки, ей богу! — проворчал он, угощая гостя сигареткой. Охра таких ещё не пробовал, иностранные, видать, «Честерфилд». Слово-то какое странное, подумал он.       Разговорились они с этим пареньком. Уж больно много тот интересного знал, даже Охра дивился его россказням. А уж удивить нашего кудесника было ой, как сложно! Много он видел, много знал, но тут он и впрямь заслушался: так интересно тот об анархизме вещал, да ещё про князя какого-то. «И откуда князья на Руси, в двадцать первом-то веке?» подумал Охра, но не решился перебивать.       Пару часов они проговорили уж точно, а потом пришла пора Охре уходить. Но тут его заметили другие ребята из компашки. И вот они были настроены уже не так дружелюбно. — Слышь, мудила! Хули те тут надо?! — выкрикнул один из самых пьяных. Охра тут же оскалился. Не судьба, видать, полюбовно распрощаться. — А тебя ебёт, деточка? — ехидно ответил тот замогильным голосом, приближаясь к парню. Тот не понял, что ему грозит, и всё продолжал свой поток нечленораздельной брани. Остальные даже как-то поутихли, увидев громадную фигуру Охры и его весьма дружелюбную улыбку. Парень, что угостил кудесника сигаретами, сидел с такой кислой мной, что становилось ясно, какого он мнения об этом пьянчуге.       В мгновение ока Охра поднял парня за горло над землёй. Тот захрипел, стал вырываться, но тщетно. Тут кудесник ловко швырнул малолетнего алкоголика аккурат в стоящее рядом дерево. Упав, тот взвыл. Охра подошёл к нему, достав нож. — Ну что, деточка, что с языком твоим поганым делать будем? Негоже так с гостями общаться! —вкрадчиво проговорил тот. Парень уже начал осознавать, кто перед ним, и задёргался, крича о том, кто его отец и что с кудесником будет, если он его хоть пальцем тронет. Остальные же замерли в немом ожидании. Охра прижал парня к дереву, цокнув. — Заметь, не я первый — сказал тот и, отложив нож в сторону, второй рукой схватил пьяницу за нижнюю челюсть и рванул её вниз. Да с такой силой, что вырвал её к чёртовой матери. По лесу пронёсся лютый визг, такой, что в ушах у всей компании зазвенело. Но охра не останавливался: отбросив кусок челюсти, тот взял нож и принялся методично отрезать пацану язык. Тот стал давиться кровью и слезами с мерзким хлюпаньем.       Вой, слёзы, крики и море крови. Охре такое ой, как нравилось. Он любил, когда блядей корёжит люди страдают за свои проступки. В такие моменты в нём не было ни капли жалости, лишь вязкое, текучее, словно кровь, удовольствие наполняло его разум. Издавна Охра славится своей жестокостью, все местные об этом знали, и потому боялись его. Всей деревне было загодя известно, что станет с тем, кто дорогу перейдёт этой жуткой сущности. В своё время Охра такого шухера навёл, что местные из дому носа не казали.       Паренёк уже не дышал: может, кровью захлебнулся, а может, Охра артерию какую задел. Тот огрызнулся и начал жадно вгрызаться в ещё тёплую плоть с мерзким чавканьем и хлюпаньем. Компания всё никак не могла отойти от шока: все стояли, боясь шевельнуться.       Закончив трапезу, Охра огляделся, сверкая своими пустыми белёсыми глазами, что светились, будто огоньки от лучины во тьме леса. — Ещё есть тут особо смелые? — вновь ехидничая рявкнул он. Никто не отозвался, лишь послышалось тихие всхлипы пары девушек.       «Блядь, ну такая хуйня мне по пьяни ещё не мерещилась, походу реально завязывать надо. И с наркотой тоже» подумал тот паренёк с козлиной бородкой.       Охра медленно встал. Выпрямился и развернулся полностью к кучке молодняка, что стояла, боясь шелохнуться. — Значит так, мелочь. Сейчас вы берёте весь свой хлам и проваливаете отсюда. Я буду считать до десяти. — молодняк всё стоял, словно под гипнозом. — Р-р-раз! — рявкнул Охра и они будто очнулись. Быстро принялись собирать вещи, криво-косо распихивая их по сумкам и рюкзакам. Лишь паренёк с козлиной бородкой всё сидел, отрешённо наблюдая за остальными и раскуривая цыгарку. А Охра всё считал: громко настолько, что, кажется, и в деревне слышали его спокойный монотонный голос, который отмерял недалёким дурачкам, сколько им жить осталось. Будто пресловутое «ку-ку» от птички на дереве, когда спросишь её, сколько тебе ещё бродить по этому свету.       И вот, счёт подошёл к десяти. Половина ребят уже удрали, петляя по лесным тропам, но кто-то ещё оставался на поляне. Охра стал приближаться к тем немногим, кто судорожно собирал манатки, словно дикий зверь, почуявший добычу. Он вытянул шею так сильно, что стоя за спиной одного из парней смог заглянуть ему в лицо. Тот зажмурился от страха и стал умолять о пощаде. Да вот только на Охру эти мольбы никогда не действовали, а смерть парня была уже давно предрешена. Он выпустил когти и проткнул насквозь очередную жертву. Тот стих и замер, словно кусок мяса, нанизанный на шампур. Остальные бросили свои пожитки и драпанули в неизвестном направлении. Охра огляделся. Он заметил того парня с сигаретой. Тот невозмутимо смотрел на всё происходящее, будто и не случилось ничего. Охра решил подойти к нему. — Удивительно — тот лишь поднял незаинтересованный взгляд — ты первый, кому не страшно. Что ж у тебя случилось, что ты сидишь так спокойно, когда рядом людей на лоскуты режут? — парень как-то очень горько усмехнулся. — Да блять, меня эти долбоёбы вообще не колышут. Я и поехал-то сюда, просто чтобы стало чуть лучше. Не стало, как видишь. Так что, бога ради, ебани меня уже, а? Задрало мучиться.       Охра опешил. Первый раз на его памяти кто-то сам просил себя убить, вот так новости. Он подошёл ближе и присел, чтобы заглянуть тому в глаза. И то, что он увидел у него внутри, ему совсем не понравилось. — И долго ты с этой дрянью мучаешься? — Я уже не помню. Мне кажется будто всю жизнь.       Охра вздохнул. Судьба у парня и впрямь была не радужная. Столько человеческой душевной боли он видел лишь раз и помнил, чем тогда дело кончилось. Такого он почему-то для этого мальчишки не хотел, словно что-то внутри требовало, било в колокола и кричало «вытащи его оттуда, помоги хоть раз». Охра прислушался к этому голосу и решил предложить кое-что. — Я могу сделать так, что всё это кончится. Навсегда кончится, ты пойми. Но с тебя возьму обещание беречь себя. Хватит пытаться уйти туда раньше положенного, хватит травить себя и мучить. Согласен? — Дядь, ты дьявол или кто? Что за сделки с клятвами? — недоверчиво прищурился тот. Охра лишь усмехнулся. — До дьявола мне далековато, я кадр попроще. Но помочь я могу. Вопрос лишь в том, нужно ли тебе это.       Парень прикрыл глаза, затянувшись в очередной раз и что-то для себя решая. — Нужно — он протянул руку — очень нужно. — Тогда по рукам — Охра пожал руку и в этот момент что-то в голове парня щёлкнуло. Его будто выкручивало изнутри ещё сильнее, чем до этого. Перед глазами поплыли звёздочки и пятна воспоминаний. Друзья, семья, всё что было ему дорого пронеслось перед глазами. А потом раз — и всё исчезло. Он начал приходить в себя. Охра всё ещё крепко сжимал его руку и смотрел в глаза. Тело ощущалось ватным, словно он спал часов двадцать, закинувшись галоперидолом для надёжности. Но больше не было больно. Не было тяги к этой дряни, не было желания калечить себя и напиваться до беспамятства. Он словно родился заново. — Ахуеть — всё, что он смог сказать, пялясь перед собой невидящим взглядом. Охра снова усмехнулся и отпустил его. — Легче? — тот лишь закивал. — Ну и прекрасно. Но не забывай: ты слово дал, что себя беречь будешь. Пойдём, выведу. Ждёт тебя там кто? — Да, там кореша мои собрались выпить, а я от них сюда свалил, чтобы не портить веселье кислой миной. К ним поеду. Они ждут. Точно знаю теперь. — Ну пойдём, к станции тебя провожу. А потом за остальными. — Так ты ж их отпустил? — Ха, это они так думают — Охра снова оскалился. — А меня почему не сожрал? — Не знаю. Не захотелось почему-то. У них души насквозь прогнили, а твоя жива ещё, хоть и болела так сильно. Пришли.       Они оказались у какой-то полузаброшенной железнодорожной станции. Классический «какой-то там километр», ничего необычного. На прощание Охра обнял парня. Так и разошлись.