Темнота

      Очередная ночь без сна и с бутылкой бабушкиной настойки. Очередные попытки уснуть хоть как-то. Очередная неудача.       Ване это так уже настоебало, что слов нет. Нет, ну серьёзно, что, мать вашу за ногу, с ним не так? Вроде нормально всё, но внутри что-то болит, да так сильно, что боль эта почти физическая и уже близится к невыносимой.       Можно было бы рассказать кому-то, хоть как-то поделиться, да вот только кому? До него никому не было дела. Родители померли давно, а бабка больше любила свою рассаду, чем внука. Друзей у Вани тоже не было: все считали его странным и опасались с ним связываться. Почему? Да Ваня и сам не знал. Может, энергетика плохая, может, ещё какая херня. Так и лежал Иван в одиночестве в своей комнате ночами. Ему хотелось взвыть от всего этого говна, разрыдаться, да вообще что угодно сделать, чтобы легче стало, да вот только он не мог. У него просто не было сил на хоть какие-то яркие эмоции.       Настойка на клюкве подходила к концу, а сон всё никак не шёл. Но тут раздался шёпот. Сначала Ваня подумал, что ему кажется, мало ли, какой от этой «Клюковки» эффект! Но потом он понял, что за окном и вправду кто-то есть. И этот кто-то очень хотел попасть внутрь.       Ваня подошёл к окну и увидел чёрте что: перекошенная рожа с зубастым оскалом и белёсые глазищи, которые едва заметно светились во мраке ночи. Вокруг глаз Ваня заметил тёмные круги, которые ещё сильнее выделялись на почти белой коже ночного гостя.       Наверное, он должен был испугаться. Наверное, ему стоило начать молиться или позвать бабку. Но увы и ах — Ваня на абсолютном похуе распахнул окно и уставился на это чучело полным скуки взглядом. — Здрасьте. Вам кого? — спокойно спросил он. — А я к тебе, Ванечка — ответила зубастая рожа. — А хули вам от меня надо? — всё так же безучастно осведомился Ваня. — А ты впусти и узнаешь — рожа улыбнулась ещё шире (хотя куда уж шире, и так от уха до уха пасть) — Ты в окно-то влезешь, чучело? — скептично ответил Ваня. Незнакомец был, как говорят в народе, шкафом. Так что опасения Ивана были оправданы — окошко-то небольшое. Внезапно он пропал, но за спиной послышались шаги. Ваня обернулся. Гость был на голову выше него, широкоплечий и видно, что если захочет — одним ударом Ваню отправит прямиком к стенке. Но красивый был, зараза, хоть и жутковатый. Вот таких мыслей Иван от себя вообще не ожидал. «Вламывается к тебе ночью чёрт зубастый, а ты думаешь о том, вышел он рожей или нет, м-да, куда катимся-то» — подумал наш герой, но виду не подал. — Так и будешь молча лыбу давить или сожрёшь меня уже и дело с концом? — вздохнув спросил Ваня. — Что, вообще не боишься? — как-то грустно ответил зубастый. — А я пуганый уже. Тебя ж Охрой кличут, так? Такой ты весь страшный-зубастый, детей жрёшь, грибников в болоте топишь и далее по списку. — Охра я, да. Только вот я много чего ещё умею — снова оскалился гость. — Ну пойдём, тяпнем, потом расскажешь. — Тут уж извини, не пью. — А кто сказал, что пить будем? — здесь нужно оговориться, что душевную боль Ванюша лечил не только бабкиной «Клюковкой». Был у него за сортиром кустик интересный припрятан, от деда остался. С него он регулярно урожай собирал, сушил и использовал по прямому назначению.       Охра уселся на кровать и принялся наблюдать за Ваней. Тот ловко скрутил два косяка и протянул один зубастому. Раскурили в тишине. — Ну давай, рассказывай, на кой я тебе сдался? — спросил Ваня. — Я, понимаешь ли, души людские чувствую. А от твоей фонит на всю деревню. Вот и пришёл, узнать, что случилось. Я ж не только жрать людей горазд, я и помочь могу. — Да нихера не случилось, дядь! Заебали, блять! Вам же всем похуй на меня, так зачем спрашиваете? Только мозг ебёте, а толку-то! — Ваня и сам не понял, почему разозлился на вполне безобидный вопрос. — Всем похуй. Мне — нет. Я не хочу, чтобы тебе плохо было, а почему — и сам не знаю. Просто что-то тянет внутри. — Заняться тебе нечем что-ли, со мной возиться? Помру скоро и ладно, не заметит никто. — Вань, а зачем помирать-то? Что, думаешь, легче будет? — Всё кончится. Больно не будет. Ничего не будет. Только тишина и темнота — Ваня отвёл глаза, на которых выступили слёзы, впервые за много месяцев. — Ошибаешься. Тебе не дадут просто уйти, будешь маяться один вечность. Не спрашивай, откуда я знаю, но так и будет. — А какая разница-то? Что тут никому не нужен, что там. Смысл тогда? Лучше уж сразу. — слёзы катились из глаз, в горле встал мерзкий ком. Ваня всё дальше отодвигался от Охры, чтобы тот не заметил. Но Охра — это Охра, он чувствует, а не видит. — Вань… — тут он разрыдался окончательно, закрыл лицо руками и как-то сжался весь в один большой комок нервов. Охра обнял его и прижал к себе так сильно, как только мог, пытаясь успокоить.       Просидели они так минут десять, пока Ваня не выплакался. Когда он начал приходить в себя, ему стало невозможно стыдно, за то, что кто-то увидел его таким — жалким, раздавленным и ревущим, как баба. — Не еби мозг, всем плохо бывает — сказал Охра, погладив Ваню по голове. — Ты ещё и мысли читаешь, да? — И такое могу. Только сейчас у тебя на лице всё написано. — Да блять! — Ване стало будто ещё хуже от его слов. — Ну всё, тихо-тихо. Нормально всё. То, что ты тут разревелся намного лучше, чем если бы что-то сделал с собой. Так ведь? — а вот сейчас Ване стало не по себе. Он и правда думал на днях пойти на болото и там отойти в мир иной. Откуда только он знает? — А я, Вань, всё знаю. И мне всё это совсем не нравится. Давай уговор? Раз ты никому, кроме меня, не нужен, то я буду приходить, как смогу. А ты взамен пообещаешь ничего с собой не делать. Идёт? — Идёт — согласился Ваня и широко зевнул. — Спи давай, горе луковое. — А ты уйдёшь? — Нет — сказал Охра и начал бормотать что-то себе под нос. На Ваню навалилась дикая усталость и он задремал в его объятиях.       С тех пор Охра заходил к нему по ночам. Рассказывал о кикиморах и леших, о мире человеческом и потустороннем, да и просто о людях необычных, которых встречал когда-то. Ване нравилось его слушать. Порой он и сам что-то рассказывал, о том что в мире происходит. О родителях, что помнил, тоже рассказывал. Охра всегда слушал внимательно, а Ваня был от этого в восторге — обычно до его слов никому дела нет. Но больше всего ему нравилось засыпать в объятиях Охры. Он всегда чувствовал, что больше не один, что он в безопасности. Никогда ему до этого не было так спокойно.