Меж серых панелек

Утро выдается не просто отвратительным, как это бывает всегда, а отвратительным в сотой степени. Отстой. Треклятый будильник омерзительно звенит под ухом, напоминая собой мелодию прямиком из Ада. Ну, там где люди воют от боли, а демоны над ними злорадно гогочут. Тыкаю по экрану с подбитым тачскрином несколько раз прежде, чем зов Сатаны вырубается. Прикладываю руку ко лбу. Кажется, температура. Небольшая, но есть. Еще и спал плохо. Не то чтобы когда-то я полноценно отдыхал по ночам: постоянно мучают кошмары. Но сегодня хуже обычного. Приподнимаюсь на локтях, морщусь. Может, не идти никуда? А что тогда? Поспать все равно нормально вряд ли смогу. Мрак. Отдираю себя от кровати и подхожу к зеркалу, чтобы увидеть свое помятое отражение: весь живот в здоровенных гематомах, кожа бледная, как у мертвеца, а под зелеными глазами залегают извечные синяки. Темные волосы взъерошены после сна. Выгляжу сегодня по-особенному убито. Скольжу взглядом по старым небольшим шрамам на прессе, руках. Мышцы напряжены от боли. Ключицы выпирают. Вены. В целом, могло бы выглядеть адекватно, если бы отсутствовали непривычные для многих, но отчетливо знакомые мне отметины. Со вздохом опускаюсь на пол. — Раз, — произношу сквозь плотно сжатые зубы, начиная отжиматься. Главное правило: что бы ни случилось, продолжай работать. Отец приучил меня. На краю сознания несмело копошится мысль: «Не утрируй. Не переворачивай. Не добивай», — и я из презрительного принципа к собственной непрофпригодности игнорирую ее несколько секунд, пока не заваливаюсь на пол под хриплый выдох. «Ну как, доказал?» — куда смелее насмехается внутренний голос. Переворачиваюсь на спину, пережидая короткую вспышку тошноты вследствие отсутствия еды. Точно, не ел ведь ничего со вчерашнего утра. Не то чтобы хотелось, но что-нибудь закинуть придется. Иду сперва в душ, где ловлю первые нотки облегчения под напором прохладной воды. Наверняка опоздаю на первый урок, но черт с ним. Надеваю черные джинсы, футболку и любимую толстовку с капюшоном; на кухне завариваю чай и делаю бутерброды, которые в горло лезть отказываются, но все же уверенно заталкиваю. В сумме выходит опоздание и невыполненная домашка. Вряд ли будут звонить матери по этому поводу, так что пофиг. Подхватываю рюкзак со вчерашними учебниками и выхожу из квартиры, неторопливо направляясь на второй урок. Но прихожу только к третьему, к математике. На улице свежо и прохладно, потому решаю посидеть на скамейке в безлюдном дворе и выкурить сигарету. Одноклассники как-то удивленно смотрят на меня, пока я, человек, который до этого ни разу не опаздывал, дабы не привлекать к себе лишнего внимания неподобающим поведением и прогулами, сажусь за привычную парту. Олька по традиции здоровается со мной через весь класс, машет руками, на что лишь киваю. Взгляд цепляется за Кирилла, располагающегося на своем будничном месте. Виталик закидывает руку ему на плечо, близко склоняется, что-то увлеченно рассказывает. Следом юркает Наташка — одноклассница, очевидно влюбленная в Кирилла. Садится на край стола, широко улыбаясь яркими губами. Морщусь и прикрываю глаза. Вероятно, от боли мозг плавится. Потому что представляю, как Кирилл встает со своего места, невозмутимо проходит мимо Наташки с ее несколькими расстегнутыми пуговицами белой рубашки и садится на стул рядом со мной. Упирается локтем в стол, опускает на ладонь щеку и так тепло улыбается мне, что сердце замирает. Говорит: «Пойдем покурим?» Нет, не так. Вот. Улыбается красиво и говорит: «Пойдем сегодня погуляем? Вдвоем». Улыбаюсь в ответ. Опускаю руку на его колено, без раздумий отвечая согласием. Ладонь плавно скользит выше, сжимает крепкое бедро. Блять. Распахиваю глаза. Забудь. Леша, забудь нахуй. И не мечтай. Звонок на урок звенит неожиданно, из-за чего вздрагиваю. Вытаскиваю учебник и пустую тетрадь. — Лех, — слышится рядом, и я, мысленно выругавшись, поворачиваюсь влево, глядя на Сему и Славу, некстати пересевших подальше от доски. Как же бесят, ублюдки. И без них настроение ни к черту. — А ты, может, ни с кем не общаешься, потому что мама не разрешает? Хах, знали бы вы мою мать и насколько ей плевать на мой круг общения. Закатываю глаза и отворачиваюсь, не желая отвечать что-либо этим идиотам. — Так дай номерок, — с усмешкой говорит Славик. — Я с ней, ну, там это… договорюсь, — и жесты тупые показывает, сопровождаемые хлопками и отчетливо различимые периферийным зрением. Сема под боком гогочет, прикрывая рот рукой. Фыркаю, даже не оборачиваясь в их сторону. Забавные они. Думают, что мне не плевать. — Так у него ж два отца, — сквозь смех бессвязно лепечет Сема. На секунду даже желание выебнуться возникает: ляпнуть что-нибудь эдакое, громкое и скандальное. Но за короткий миг ничего путного в голову не приходит, а думать над ответом десять лет и выдать посредственность смысла никакого. Короче, похуй. Одноклассники наверняка думают, что у меня счастливое семейство, в котором за мной предки с самого детства сопли подтирают и за меня проблемы все решают. Я свою жизнь не афиширую, мать тоже не стала бы: надо же держать имидж счастливой, обеспеченной бизнес-леди. Ну, или кем она там себя считает. — Завалите ебальники, — поворачиваясь к неугомонной парочке лицом, рычит Кирилл. — Заебали. И всю мою отстраненность как рукой снимает. Сердце стучит. Не могу отвести от Кирилла взгляда. — А че ты раскомандовался? — в ответ вспыхивает Славик. — А че у тебя вместо рта помойка? — вторит ему Кирилл. Виталик пихает соседа по парте локтем под ребра. — Не обращай ты на них внимания… — Потише, — шепчет Наташка, явно взволнованная происходящим. — Да он просто тоже номерок захотел, — с каким-то напускным весельем пытается сгладить Сема. — Ну хватит вам, — где-то на фоне просит Олька. Кирилл перекидывает через спинку стула локоть, неотрывно смотрит на одноклассников, и в глазах его я нахожу бушующий синий океан, воды которого с высоким размахом бьются о берег. И это завораживает — эта злость кажется настолько привлекательной, что я вдруг понимаю, что задерживаю дыхание. Скольжу взглядом по выпирающим венам на шее Кирилла и шумно сглатываю. — Вам точно номер не помешает, — едко бросает парень. — Номер клиники для душевнобольных. Славик аж на стуле дергается, словно хочет подхватиться. — Да иди ты!.. Но перепалке суждено оборваться: учительница громко хлопает деревянной указкой по столу, припечатывая: «Тишина в классе!» Поправляет очки и, когда все выравниваются и затихают, добавляет: «Раз формулы повторили, закрывайте учебники и доставайте листочки». Со всех сторон слышатся недовольные вздохи и причитания. А у меня сердце не на месте. Точнее, оно всегда не на месте, но сейчас это ощущается особенно сильно. Щеки жаром обдает. И мысли путаются, спотыкаясь друг о друга.