Меж серых панелек

Урок химии тянется чертовски медленно. Ненавижу этот предмет от самого Дьявола всеми фибрами души, так еще и учительница вызывает к доске коэффициенты в химических уравнениях расставлять. Безбожно туплю, по наитию выводя цифры. Более не отвлеченный перепалкой и диалогом с Кириллом, явно ощущаю боль в теле. Кажется, температура поднялась. Но упрямо держу спину ровно. — Алексей, ты как, нормально себя чувствуешь? — изучая пристальным взглядом, с некоторой взволнованностью в голосе спрашивает химичка. Лучше всех, ага. Поворачиваюсь к ней лицом. Сослаться на плохое самочувствие и не получить два в журнал? Мысль вызывает легкую, но колкую усмешку. Как будто я хоть когда-то признавал подобное вслух. — Нормально, — коротко отвечаю. — Это ему от формул ваших так плохо стало, — выкрикивает из класса Славик. На что одноклассники, не сдерживаясь, разражаются хохотом. М-да. Решил уйти из роли клоуна, но она меня покидать не стала. С силой впиваюсь пальцами в длинный рукав оверсайзного худи. — Вячеслав, — строго говорит учительница, взирая на парня из-под толстых стекол круглых очков. — Рада, что тебе — нет. Так что выходи к доске и покажи, как надо. На что одноклассник безнадежно всплескивает руками. — Ну, не-ет… Я же просто пошутил. А теперь все — могила, — прокручивает сложенными вместе пальцами у рта несколько раз, мол, закрывает на замок. И, конечно, это не спасает Славика от требовательного повторения химичкой приговора. Класс вновь отвечает смехом. Вижу, как Сема подталкивает недовольного Славика, и тот неторопливо шествует к доске. Останавливается рядом со мной и недовольно позыркивает, ероша короткие волосы. Он выше меня. Шире в плечах. Мышцы крепче, натренированней. Если с таким уйти в серьезную потасовку, придется работать на износ. В нынешнем состоянии точно не смогу, но когда приду в норму… Удары лучше не парировать — уклоняться. Из-за своих габаритов будет двигаться медленней меня, бить сверху вниз. Пригнуться, после дать точный выпад в подбородок либо нос. Звучит не так сложно, как может сложиться на деле. Сколько понадобится ударов, чтобы уложить? Вздыхаю. Нет. Я не собираюсь с ним драться. Тупость. Особенно, если отлечу. Мало того, что тупость, так еще и позорище. Температура явно усугубляет и без того лишенные логики мысли. Тот факт, что Кирилл заговорил со мной, не делает его ближе ни на йоту. Это, в принципе, среднестатистическое взаимодействие обычных людей между собой. А еще он выглядит как человек, который предпочитает решать конфликты словами. Хочется обернуться на Кирилла, посмотреть, что он делает. Увлечен потугами Славика перед доской и моим тупым лицом либо занят своими делами? Смеется со всеми либо безразличен? Не оборачиваюсь. Учительница журит Славика за его никудышные знания и отправляет нас обоих по своим местам, вызывая к доске очередную жертву. Ей оказывается Олька, которая с легкостью расписывает несложные для нее уравнения. Задумчиво рассматриваю спину девушки, ее аккуратную белую блузку без складок и примятостей. Перед глазами мутнеет. Благо, сегодня последний школьный день перед каникулами. Было бы неплохо недельку отлежаться и восстановиться. Егорка, конечно, любит самоудовлетворяться, но с периодичностью. Наверняка в моменты простоев жалеет, но постепенно мое неуважительное отношение берет верх над кропалями здравого смысла и таким образом перед ним вновь возникает необходимость выместить скопившуюся злость. Есть во всем этом обыденность. Так и проходит кажущийся вечным урок. Хочется курить, но медлю. Остаюсь на месте, создавая видимость сосредоточенности в телефоне, хотя лишь листаю взад-вперед страницы с иконками на экране. Опять замешательство берет вверх — тяжело вздыхаю, поднимая взгляд и осматривая почти пустой кабинет. Кажется невероятно сложным выйти на улицу и пройти мимо Кирилла, когда совсем недавно в подобной ситуации мы стояли рядом и вели пусть и недолгий, но диалог. Потому хочу дождаться, пока одноклассник уйдет, и лишь после двинуться самому. Но Кирилл никуда не спешит. Говорит что-то Виталику, напутствием руки отправляя того из кабинета одного. И мы остаемся вдвоем. Ну, за дверьми лабораторной комнаты, конечно, есть учительница. Но она там, а мы здесь. Я и он. Шумно сглатываю, в спешке открывая первое попавшееся приложение, в то время как Кирилл садится за парту передо мной. Поворачивает стул боком, сам располагается лицом и протягивает парочку листов. Мне надо еще несколько секунд. Чтобы собраться. Чтобы незаметно вдохнуть поглубже и устаканить хаос в голове. Ладно. Окей. Я способен сделать вид, что ничего удивительного не происходит. Что общаться и произносить слова — банальное дело, не требующее какой-то феноменальной нейронной активности и максимальной сосредоточенности на каждом случайном жесте. Воздух наполняется запахом духов Кирилла — древесным ароматом с легкими хвойными нотками. Различается мятная жевательная резинка. И едва заметный сигаретный дым. Едва сдерживаюсь, чтобы не втянуть крышесносный аромат глубже. Неторопливо отрываю взгляд от телефона, словно был действительно чем-то заинтересован; удивленно распахиваю глаза, как будто совсем не заметил, что Кирилл подошел ко мне и разместился напротив. Громко бьющееся сердце неожиданно становится тихим и замедленным. Океаны в глазах Кирилла умиротворенные, лазурные волны переливаются под солнцем. И мне вдруг становится до смешного неловко: состроил из себя актеришку погорелого театра, маскируя за клоунизмом волнение. — Физик попросил передать, — спокойным тоном говорит Кирилл, протягивая листы. Разжимаю кулак под столом, быстро вытираю влажную ладонь о джинсы и плавно провожу большим пальцем по краю листа, перенимая страницы в свои руки и пробегаясь быстрым взглядом по красным пометкам. — Сказал, что задания на факультативе были олимпиадой, — продолжает Кирилл, а я невольно замираю от его чуть хриплого голоса, вызывающего мурашки на руках и незнакомый трепет в груди. — Он не любит, когда от уроков всякие двоечники отлынивают, поэтому, вопреки всем правилам и нормам, решил провести таким образом. Пришли результаты: я, ты, Максим и Саша идем на городскую. Что-то внутри ошеломленно дергается. — Ом, — вырывается изо рта невнятный звук удивления прежде, чем успеваю подумать. Свободной рукой взлохмачиваю темные волосы и поднимаю взгляд на Кирилла, с легкой усмешкой наблюдающего за моими сумбурными реакциями. Смущаюсь, быстро возвращаясь к листам. Оттого злюсь, что не могу собраться. — Какая-то случайность, — бормочу неприятным тоном. Самому хочется сморщиться от подобного дребезжания. — Ну, задания решил неплохо, — непринужденно жмет плечами Кирилл. Ерошит синие волосы, вновь спадающие на скулы ровными прядями. — Переступил порог в пятьдесят баллов, занял второе место. М. Второе по школе. По физике. Что-то из жанра фантастики. Выдыхаю, опуская треклятый лист на стол, и наконец-то нахожу в себе силы вновь поднять взгляд. Говорить. Разговаривать. Как нормальные люди. Я могу. — А сам сколько набрал? Уже неплохо. Фух. Ровно и без неразборчивых кряхтений. — Шестьдесят один, — отмахивается парень. — Оу, мог бы и больше, — усмехаюсь, опуская подбородок на ладонь. — Физик наверняка рвал и метал. Собеседник отвечает мне легким смехом, и океаны в его глазах плещутся, балуются, словно играют в веселые детские игры. — Заявил, что это очень мало, и поставил мне два в журнал, — Кирилл широко улыбается, не придавая забавам учителя дурного смысла. — Это первое место по нашей школе и больше, чем набрали ученики соседних, но он счел результат неудовлетворительным. — Он высокого мнения о тебе, — тут же цыкаю, осознавая, какую глупость сморозил. Кирилл насмешливо вскидывает брови, пока я торопливо продолжаю: — И это обоснованно. Но не уверен, что мне следует пойти. — А почему бы и нет? — легко говорит парень, не обращая внимания на лишние комментарии. — Ты с этого ничего не теряешь. Вот, смотри… Кирилл протягивает руку к листу, чтобы указать на определенный участок в моих записях, а я, как всегда, понимаю произошедшее лишь по факту свершения. Моя левая рука остается лежать на листе, и Кирилл в поисках нужной строки нечаянно касается ее пальцами, на что я рефлекторно отдергиваю кисть. Причем, не естественным движением, а резким и неприятным. В груди холодеет. И я лишь долю секунды смотрю на едва заметно вздрогнувшего Кирилла, чуть хмурящего светлые брови. Его губы все еще слегка приоткрыты, но оборванная моим отрывистым действием мысль остается неозвученной. И вместо нее непроизвольно проецирую другую: «Ты че как контуженный?» Какой же я… долбоеб. Подхватываюсь со стула, сжимаю в руке листок и телефон, во второй — лямку рюкзака, бегая по кабинету ничего невидящим взглядом. От быстрых движений боль в теле усиливается, но смутно понимаю, что даже рад. Что заслуживаю. — Да, я… — приглушенно тараторю. — Я подумаю. И скрываюсь с глаз от греха подальше. Оставшийся час последнего дня первой четверти провожу в смутном желании что-нибудь сделать: вновь заговорить с Кириллом, оправдаться либо неловко засмеяться, ссылаясь на недосып. Не делаю. И благодарю себя за то, что останавливаю несчастные попытки казаться нормальным, что по иронии выливаются в совершенно противоположное. Мне не следует рассчитывать не то что на обоюдную симпатию — на дружбу. Никакой дружбы нет. Не существует. Лучший друг, когда я нуждался в нем больше всех на свете, бросил одного разваливаться на части. Оставил меня один на один с самим собой. Слишком долго я крутил в голове все события и додумывал чужие реакции, не имея возможности спросить лично, что сделал не так и где ошибся сильнее всего. Теперь от этого не сбежать. От бесконечных въедливых мыслей, звучащих громче разумных доводов. От взглядов, в которых не вижу ничего, кроме многоликого: «Недостаточно». Недостаточно сделал. Недостаточно подумал. Слишком мало приложил усилий. Если единственным оправданием мне было, что я хотя бы лучше него, то какое есть сейчас, когда оно больше не является истинным? Едва раздается звонок с последнего урока, нетерпеливо встаю со своего места и выметаюсь из класса, лишь периферийным зрением примечая никуда не торопящегося Кирилла, что расслабленно болтает с Виталиком. Строят планы на каникулы. Выхожу в коридор и шумно выдыхаю. Мы не будем пересекаться целую неделю. — Алексей! — восклицает физик, резко хватая меня за предплечье и останавливая в коридоре. Нервно отдергиваю руку, потираю запястье и хмурюсь, разглядывая мужчину в сером клетчатом костюме. Он с явным энтузиазмом погружен в горы дел и задач, а потому не замечает чужого недовольства, да и вообще ничего вокруг, в спешке выставляя галочки напротив выполненных пунктов. — Прорешай эти задания перед олимпиадой, — говорит учитель, впихивая в руки набор из нескольких листов. Коротко киваю, забирая задачи и выметаясь из школы, пока другие ученики не повыбегали из классов, создавая толкучку. Делать этого я, конечно же, не собираюсь.