Меж серых панелек

Остатки каникул провожу с пользой для личного бюджета: в пятницу утром таки звоню дяде Арсену с просьбой подкинуть работенку. Тот сетует, что я как под землю провалился, не предупредив, но все же соглашается, заранее оповещая, что денег пока нет, ввиду чего сможет заплатить лишь копейки. Но это уже больше, чем есть у меня, потому соглашаюсь, не вдаваясь в детали и подробности. Так и проходят три дня: с утра до ночи таскаюсь с товаром. Перегружать приходится мелочь, вроде украшений для праздников и детских игрушек, потому коробки легкие, но объемные. Арсен лишь раз спрашивает, что со мной произошло, на что многозначительно вздыхаю и ухожу от ответа. Он кивает и больше тему не поднимает. Да и работы у него по уши, некогда лясы точить. Как в старые добрые времена приносит два контейнера ссобойки: один раз плов, другой и третий — отбивные с гречкой. В перерывах догоняемся кофе и бичпакетами. Но платит он в действительности копейки. То есть… я не рассчитываю на круглую сумму, но выходит лишь на оплату телефона, несколько пачек сигарет и пару походов в KFC, причем, с расчетом на самые дешевые бургеры. Однако плюсы имеются: за рутинной работой отвлекаюсь от всех мыслей. Слушаю музыку и механически выполняю поставленные задачи, изредка цыкая в сторону ноющего плеча или торса. Лишь по пути домой ежедневно думаю о Кирилле. Разок даже мелькает идея позвать его куда-нибудь. В кино? Не знаю, хватило ли бы мне смелости и наглости при встрече, но проверить данную теорию пока не представляется возможным. Мы списываемся всего раз: Кирилл скидывает решенные в четверг задания, на что отвечаю коротким словом благодарности и, не в силах придумать что-нибудь еще, обреченно сворачиваю диалог. Утро понедельника встречает жаром. Кирилл наклоняется ко мне, шумно выдыхает в губы. Крепко впивается пальцами в талию, скользит дальше — на спину, вынуждая выгибаться навстречу. Тяжело дышать. И… Распахиваю глаза, бегло оглядывая комнату. «Блять», — первая мысль утром с железным стояком. Который спадать никак не хочет: даже холодный душ и время не помогают успокоить возбужденный организм и мозг, наяву проецирующий горячее дыхание и жаркий шепот. Только дрочка — быстрая и отрывистая. На кухне стоят чай и блинчики. И я, уже одетый в футболку и джинсы, по привычке утягиваю один, косясь на дверной проем. С каждым разом все более душистые, пышные. Глотаю стон удовольствия и ретируюсь в коридор, по пути натягивая худи. Погода пока терпит: замерзнуть не должен. Пересекаюсь с бабкой, низкой женщиной с седыми волосами, одетой в доисторический цветастый халат. Она выглядывает из затемненной спальни, блестит глазами, но не говорит ни слова, наблюдая, как быстро обуваюсь и вылетаю из квартиры, не желая опоздать на олимпиаду. Олимпиаду? Смешно. По правде, хочу одного: побыстрее увидеть Кирилла. Словно весь мой мир сошелся в одной точке — на нем, и более ничего я видеть не способен. Пока мы с ним не разговаривали и не общались, выносить подобные порывы было в разы легче. А теперь не могу. Мчусь на всех парах, за пару тяг выкуривая сигарету. Школа, в которой проходит олимпиада, находится не особо далеко: дохожу за минут двадцать, поднимаюсь на второй этаж и неловко замираю, оглядываясь по сторонам. Капюшон натянут, руки крепко сжаты в кармане — и это все мне, конечно, не помогает никоим образом. Паника подступает к горлу. Вокруг толпа людей, сбившаяся кучками — и ни капли свободного пространства. Дышать тяжело: воздух густой и душный. Они смеются и громко болтают. А я едва сдерживаюсь, чтобы не вернуться в уличную прохладу. Шум давит. Атмосфера сгущается и нависает. И кажется, что в помещении нет ни капли кислорода — лишь выдыхаемый из легких углекислый газ. Мне негде приткнуться, некуда деться. И, пусть никто не обращает на меня внимания, чувствую себя загнанным в угол. Сильнее сжимаю руки и впериваюсь взглядом в узкую полосу пустоты у стены, разграничивающую две разные компании. Старательно не вслушиваюсь в гомонящие голоса. Я могу. Все нормально. Нормально. Вдох-выдох. Ничего страшного. Это просто люди. Им всем похуй на меня. И мне похуй на них. Знакомый древесный аромат с хвойными нотками окутывает с головой. И вдруг становится необъяснимо спокойней. Ненадолго: оборачиваюсь, встречаюсь взглядом с Кириллом — и сердце выбивает чечетку, пока стою и пялюсь не моргая. В черной водолазке, оверсайзной кожанке, светлых широких штанах и Мартинсах он выглядит по-особенному круто. Приходит осознание: я замер и успокоился. Паника отступила. Как же быстро я свыкся с его присутствием поблизости. И каким же боком мне это вылезет впоследствии. Вздыхаю. Как бы ни хотелось раствориться в чарующем моменте, позволить себе этого не могу: слишком нагло в открытую продолжать беспрерывно смотреть. А потому отвожу взгляд от глаз-океанов. Секунду медлю. И сокращаю остатки отдаленного расстояния между нами в несколько шагов. В этот раз надо не налажать и пожать руку в знак приветствия. Как нормальный человек. Достать из треклятого кармана и протянуть вперед. Ничего же невыполнимого, ну… чего опять туплю-то? — Ну что? — сверкает глазами Кирилл, рук из карманов кожанки не вынимая. — Забираем сегодня все призовые места? Секундный порыв обрывается, и я не решаюсь пересечь вымощенную собой стену. Кирилл… он, видимо, смирился с моими тупыми заскоками. Так что… так даже лучше. — Только если с конца, — криво улыбаюсь я. — Ну нет, — тянет парень, перекачиваясь с пяток на носки и обратно. — Такой вариант меня не устроит. К нам подходят ребята из параллели — Саша и Макс. Шумно здороваются с Кириллом, не скупясь на яркие эмоции. Общаются они неплохо: постоянно вижу их вместе с Кириллом на курилке. Конечно, как таковой курилки за школой нет, но название прижилось само по себе. — Пиздец каникулы быстро пролетели, — говорит Кирилл, уже не глядя на меня. — Да я в ахуе, — машет рукой Саша. — Я даже выспаться толком не успел! Выс-пать-ся! А уже опять каждое утро как на каторгу, еще и математичка на карандаш поставила: «Бу-бу-бу, в следующей четверти я тебе на тормозах ничего не спущу». Надеюсь, она забыла. — И не мечтай, — фыркает Макс. На что Кирилл отвечает легким бархатистым смехом, что скручивает живот в узел. Что-что там, говорите, бабочки? Да никакие это не бабочки — самые настоящие здоровенные птицы вьют себе гнезда, трепыхаясь из стороны в сторону. Они болтают, смеются. Здороваются с проходящими мимо знакомыми. К Кириллу частенько подходят девчонки, тепло обнимающие в знак приветствия. Он улыбается им, мягко обнимает в ответ. Что-то весело говорит на грани легкого флирта. Опускаю взгляд, впериваясь в потертый пол. Средоточусь на сохранении лица в нейтральном выражении. Отвлекаюсь, слыша исключительно звуки, слов притом не различая. — Леша. Леша же, правильно? — возвращает в реальность голос Саши. Поворачиваюсь к парню, стараясь вернуть внимание на болтовню. Коротко киваю. — Не хочешь с нами? Выдыхаю невнятный звук, осознавая, что проебался. Придется переспрашивать. — Поиграть в волейбол вечером, — снисходительно улыбается Кирилл. Оборачиваюсь на одноклассника, взор коего направлен на меня, и сглатываю. Он видел, что я отвлекся? — Я плохо играю, — скомканно отвечаю, упираясь взглядом в колонну возле парня. Но и в таком положении не упускаю неприятный взгляд Макса, направленный на меня. Он пялится уже очень долго. Сперва просто рассматривал, а теперь уже натурально дыру прожечь пытается. Хмурюсь. Вроде как, ничего плохого сделать ему не успел, откуда такая реакция? — Ой, знаешь, нам вообще для числа надо: скоро совсем схолодает и больше не поиграем. — Ну так поставь тогда пугало, — скрещивает руки на груди Макс. — Толку больше будет. Внутри вспыхивает злость: да че вы все, уебки, доебались до меня? Сука. Славик с Семой, Виталик, теперь и этот патлатый. Может, я и не самый интересный человек, необщительный и отстраненный, но никому из них говна не делал, чтобы относиться ко мне подобным образом. С Максом даже словом не перекинулся, а он сверлит и сверлит взглядом своим бесящим, словно девку его увел и на посмешище выставил. — Максим, тебя на каникулах никакие собаки бешеные не покусали? — морщится Кирилл. — Нет, не покусали! — резко отвечает тот. — Понять не могу, нахуя нам балласт. — Тише-тише, — примирительно поднимает руки вверх Саша. — Это же я, вообще-то, предложил… — Так мог бы сказать: «Нет», — и не выкобениваться. Вздергиваю голову резким движением, отвечаю на мерзкий взгляд. Едва собираюсь ляпнуть нечто гадкое, как планы мои рушит девичий крик: — Лешенька! Немею. Быть того, нахуй, не может. Успеваю лишь обернуться, как в меня влетает невысокая темноволосая девушка. И крепко обнимает, становясь на носочки и обвивая руками шею.

~

Три месяца назад. Пространство в светлых тонах блекнет. Сливается в одно сплошное полотно. Сидя на больничной кровати и тихо шипя от боли, судорожно сжимаю в руке мобильный телефон, дыша через раз. Как же отвратно. На глазах наворачиваются слезы, и я быстро стираю их, обещая, что справлюсь. В конце концов, смерть отца не конец света. В некоторой степени я должен быть счастлив: больше никто не впечатает мою голову в стол раздраженным, пьяным жестом. Никто не начнет кричать, обзывая последними словами. Никто не разрыдается по трезвости, вымаливая прощение за разбитое лицо. И это меня пугает: я не знаю, как жить по-другому. Как жить, когда не знаешь, что ждет тебя дома? Кто ждет тебя дома. Я не хочу видеть мать. Боже, как же не хочу. Ни ее, ни ее муженька. Никого не хочу видеть. Хочу удушиться и исчезнуть. Падаю лицом на ладони, глотая рыдания. Он мертв из-за меня. Из-за меня, блять. Из-за моего малодушия. Из-за моего бездействия. Да лучше б меня так отпиздили, чтоб уже не очнулся. Чтоб не тащил на спине непосильный мне крест. И что дальше? Что, блять, дальше? Жить с матерью, что избавилась от меня, как от мусора? Делать вид, что со мной, как всегда, все в порядке? Я не хочу. Не хочу. Не хочу! Давлюсь всхлипами, отчего боль в боку разрастается с новой силой, и я заваливаюсь на белые простыни, хватая ртом не доходящий до легких воздух. Не могу пошевелиться, не могу встать — бесполезный и беспомощный. Да так и мне и надо. Так мне, блять, и надо. Колючая ненависть клокочет внутри: заслужил. Никчемный, тупорылый кусок говна. Лучше бы ты сдох. Не хочу жить. Как же я, блять, не хочу. И продолжаю давиться. Воспоминания валятся на плечи: тяжелые, грузные. Я стою, сверху вниз глядя, как пиздят ногами отца, как тот хрипит, скулит, опускается все ниже — и чувствую секундную надменность: «Каково тебе?» А потом осознаю — и влетаю. Это не драка — избиение. Их много, и они сильнее. И меня бьют, бьют, бьют. Что, нарадовался, урод малодушный? Хорошо тебе сейчас, сука? Надрывно глотаю застревающий в горле кислород, зарываясь лицом в подушку. Я должен был. Должен был влететь сразу. Мысли не отпускают: валятся огромными снежными комьями, сметающими все на своем пути. Не дают отдышаться, передохнуть. Лишь когда я вымотан настолько, что перед глазами начинает темнеть, успокаиваются, временно уползают в сторону. Я один. Осознаю настолько явно, что пустота в груди множится. Распространяется. Почему? Почему Тема не пришел? Он кинул меня? Что я сделал не так? Заледеневшими пальцами нажимаю на знакомый контакт, под неровно бьющееся сердце слушая монотонные гудки, ни к чему не приводящие. Не поднимает. Тема знает, что произошло? Презирает меня? Считает виновным? Но. Его там не было. Он не знает. Он ненавидит моего отца. Он бы расстроился чьей угодно смертью, но не его. Что-то случилось? Суматошно пытаюсь встать, но вместо этого под глухой хрип заваливаюсь назад. Пиздец. Нужно собраться, успокоиться. Хотя бы ненадолго. Набираю другой номер. Не тот, который хочу. Не тот, с абонентом которого готов честно говорить. Но последний возможный. — Алло, — слышится на том конце. Знакомый голос перетягивает плечи медным проводом. — Привет, Лен… — Ой, Леш, привет, ты как, котик? — беззаботно щебечет девушка. — Как жизнь? — Я… ты знаешь, я в больнице, — говорю достаточно тихо, почти неуверенно. Упираюсь лбом в дрожащую ладонь. — И… ты не хочешь ко мне заглянуть? И рассказать хоть что-то: текущее положение дел и взаимоотношений или хотя бы второсортные сплетни. А если не сможешь или не захочешь, то, по крайней мере, просто помолчишь, чтобы вокруг появилось что-нибудь, кроме вскрывающей мозг тишины. Ощущение присутствия. Участия. Небезразличия. Пусть я не имею права, но… мне так нужна хотя бы видимость понимания. — Ой, прости. Я к бабушке уехала, побуду тут недельку. Ты как? Что-то серьезное? Сердце валится вниз и замирает. Мне не стоит рассчитывать даже на неправдивую картину. И этот разговор — последнее тому доказательство, неосознанно выбранное на сознательном уровне. — Все нормально, — жмурюсь, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Там же Тема есть, он наверняка веселит тебя, да и Рус с Андрюхой, вы ведь наверняка помирились… — Мне надо идти, — прерываю Ленку. — Потом созвонимся, — отключаюсь прежде, чем девушка успевает что-либо сказать. Темы здесь нет. Он не берет трубку. Тема мой лучший друг. И ему плевать.

~

Замираю в цепких объятиях, давясь привкусом медикаментов, явственно ощущающихся на кончике языка. Ленка ведь тоже не пришла. Ни тогда, ни спустя неделю. А после исчез я сам: переехал к матери, заигнорил все звонки и сообщения. Съебался, не предоставив никому отчетов и объяснений. Шумно сглатываю, терпеливо дожидаясь, пока девушка отцепит от меня свои руки. Хах. А ведь я когда-то считал Ленку подругой. Она немало говна натворила, внесла лепту разлада, но я все равно, как последний идиот, готов был ее защищать. Ощущение женских ладоней на шее отдается волной мерзкого приступа тошноты, подступающей к горлу. Не хочу вспоминать. Не хочу топиться в прошлом. Но оно настигает меня. Наступает на пятки. Оборачиваюсь на парней, отшатываясь от Ленки на полшага назад и зачем-то натягивая дружелюбную улыбку на лицо. Девушка удивленно хлопает глазами, не получив ответа на объятия. Саша раззадорено свистит. Макс продолжает изучать гаденьким взглядом. А Кирилл смотрит с легким прищуром, чуть склоняя голову вбок. — Это Ленка, — представляю девушку, на что та смущенно улыбается. — Лен, это Кирилл, Саша и Макс. — Рад знакомству, — как-то взволнованно произносит Саша и по-джентельменски целует тыльную сторону ладони девушки. Кирилл втискивается между мной и Ленкой, протягивает к ней руку и деликатно жмет пальцы в знак знакомства. Выглядит отчасти озадаченным, но с интересом. С праздным любопытством. С хитринкой, не сулящей мне ничего хорошего. Удивленно хлопаю глазами, глядя, как щеки Ленки стремительно алеют. Как она смущенно поправляет волосы, коротко поглядывая на Кирилла. Понравился. Еще бы, блять, не понравился. Хмыкаю. Возможно, будь я миловидной девчонкой, у меня было бы чуть больше шансов. По крайней мере, из отрицательных чисел они дошли бы до нуля. — Приятно познакомиться, — говорит Кирилл, в профиль располагающийся между нами, — с девушкой Леши. — Я, мы… нет! — лепечет Ленка, торопливо махая раскрытыми ладонями. — Я не девушка! То есть девушка, конечно, но не Леши. Ну и ничья. Короче, мы не встречаемся. — А, — улыбается Кирилл, пихая руки в карманы. — Значит, подруга. — Подруга, — кивает Ленка. И вдруг раздражается, упирая руки в бока и стреляя в меня убийственным, колким взглядом. — Была, во всяком случае! — Лен… — голос мой звучит обреченно. — Что Лен, что Лен? — вспыхивает девушка. — Просто взял и съебался! Ни ответа, ни привета! Даже на сообщения не отвечает, чертильник! Выдыхаю, качая головой. Ленка на самом деле не пытается вести себя злобным образом: у нее просто такая манера общения. Вспыльчивая, с намеком на претензию, однако это почти никогда не значит, что она кого-то хочет оскорбить или унизить. Но я не хочу больше топиться во всем этом. Принимать не хочу. Объясняться не хочу. Когда-то я все карты поставил на нее — и получил в ответ звонкую пощечину. — О, так у Лехи друзья есть? — невпопад влезает в разговор Саша с напускным удивлением и широкой улыбкой. — Сорри, бро, не то чтобы мы знакомы были, но я тебя раньше ни с кем не видел. Саша резко обрывается, немного нервно смеется и поджимает губы, заканчивая неубедительное представление. Выпалил бездумно, попытался сгладить и понял, что не работает. На деле, уже давно двумя классами обглодали и меня, и мои взаимоотношения в коллективе. Точнее, их отсутствие. Ленка морщится, теряя весь свой пыл. — Ты изменился, — выдыхает она. Всем своим нутром ощущаю внимательный взгляд задумчивого Кирилла. Я понимаю: ему было интересно. И сейчас интересно. Но еще он выглядит растерянным, словно ожидал услышать нечто совершенно другое. Полюбопытствовал ради поддержания диалога и пары легких шуток, а влез в драму с моим непосредственным участием в главной роли. — Это после того случая, да? Ты обиделся, что я не пришла? Но у меня были причины. Под сердцем колоть начинает. И хочется исчезнуть. Провалиться сквозь пару этажей под землю. Не хочу. Нет. Не надо. Как мне продолжать всех вас безоговорочно ненавидеть, когда у каждого были причины оставить меня? Как презирать, если я буду знать их и сочту достаточно вескими, чтобы найти в себе прощение? Как мне простить других людей, если я себя простить не могу? Хватаю Ленку за руку и тяну в сторону, быстрым шагом перемещаясь к окну, возле которого есть немного свободного места. Мысли лихорадочно пульсируют, давят. И жест этот — неосознанный, вызывающий раздражение. Выпускаю руку Ленки, сжимаю и разжимаю задеревеневшие пальцы. Я просто хотел исчезнуть, но мне не дали. И вот я стою и закапываюсь в болоте прошлого до самой головы. Еще есть шанс сбежать. Есть, но я не бегу. — Какие причины? — голос звучит удивительным образом ровно. Но внутри он разломан на куски, что собрать воедино не выйдет. — Я… — Ленка отводит взгляд, мнется. — Не готова здесь об этом говорить. Голову сдавливает словно в тисках. Морщусь, цепляясь взглядом за ровную спину Кирилла. Ловлю его взгляд, устремленный на нас. — Тогда позвони мне. Ленка переступает с ноги на ногу. Поджимает губы. — А ты ответишь? Выдыхаю. Невидящим взглядом смотрю на локоны темных волос, аккуратными прядями лежащих на плечах. Наши жизни вновь пересекаются. И я никак не могу на это повлиять. — Отвечу. Ленка стремительно влетает в меня, крепко обнимает за спину. Что-то неразборчиво бормочет сорванным голосом в мою грудную клетку, отчего чувствую вибрации, распространяющиеся по телу. Объятия выходят с горьким привкусом. Под ребрами становится душно. Тем не менее каким-то давно забытым движением отвечаю: кладу ладонь на подрагивающую спину бывшей подруги. Опускаю подбородок на ее макушку, давясь запахом мятного шампуня. Знакомым запахом. Безгранично далеким и в то же время неимоверно близким. Сердце сжимается в крохотный комок. Я изменился? А, может, ты знала меня недостаточно хорошо? Легкий древесный аромат прорывается сквозь туманное облако едкой мяты. И мои легкие неожиданно вновь наполняются кислородом. Кирилл замирает рядом с нами, полуотворачивает голову в сторону. Но я вижу его глаза, темные океаны в которых растерянно плещутся, сбитые направлениями ветров, что дуют со всех сторон. Рефлекторным движением отстраняюсь от Ленки, пихаю руки в карман. — Начинается, — коротко извещает Кирилл. Спешно отводит озадаченный взгляд. И уходит. Долю секунды взираю на растирающую щеки Ленку, киваю на прощание и направляюсь следом.

~

Листок с заданиями презрительно смотрит на меня. Я смотрю в ответ, невидящим взглядом силясь собрать расползающиеся в разные стороны цифры и буквы. Мозг кипит. Громкие окружающие звуки грузом падают на плечи: чужое дыхание; карандаш, царапающий бумагу; мерзкий скрип затвердевшего ластика. Воспоминания неумолимо мелькают перед глазами сбивчивыми образами. Отец, в приступе гнева сверкающий злыми глазами, налитыми кровью. Громкий удар кулака о стол. Ленка, которую я легко подхватываю на руки и ставлю на скамейку, шутливо провозглашая богиней красоты. Тема, отогревающий меня в теплой ванной. Рус и Андрюха, сражающиеся на палках, словно мечники. Мать, презрительно отворачивающаяся от меня. Ленка, сбегающая в слезах. Оскал Руса. Растерянное лицо Темы. «Прости», — сорванный голос матери. Ручка в руке беспомощно трещит, пластик ломается на несколько осколков. Кожа царапается, но крови нет. Нечем дышать. Мне нужно на свежий воздух. Прямо сейчас. Иначе я двинусь нахуй. Подхватываюсь, привлекая громким движением уйму внимания к своей персоне. Плевать. Хлопком припечатываю работу на стол перед женщиной в очках, что пренебрежительно косится на меня, мол, серьезно, такие дураки нынче на олимпиады городские проходят? Сжимаю в кулаке лямку рюкзака, быстрым шагом выхожу на улицу и, устало опираясь спиной на стену школы, оттягиваю край худи от шеи. Негнущимися пальцами вытаскиваю из кармана пачку сигарет, кое-как выуживаю одну и поджигаю, затягиваясь слишком сильно и судорожно выкашливая дым. Все в порядке. Я в порядке. Я еще жив, а значит, могу продолжать. Тяжка. Еще одна. Более спокойно. Вот так. Так. — Я вообще ничего не знал! — слышу знакомый голос парня из параллели и резко оборачиваюсь, глядя на выходящих из школы Сашу, Макса и Кирилла. Кирилл внимательно смотрит на меня. И я отвечаю, крепко сжимая челюсти. — Задания реально зашкварные, — звучит фоном ответ второго. Порыв ветра проносит между нами шуршащую листву, и это первый случай на моей памяти, когда никто из нас не отворачивается.