Меж серых панелек

Всего становится слишком много — меня, чувств, мыслей. И в то же время безразмерно мало — губ, понимания, слов. Не знаю, как скоро нахожу в себе силы собраться и довести Кирилла до дома. Дождаться лифт, пока голова парня покоится на моем плече уже каким-то привычным движением. Доехать на седьмой этаж, придерживая его за спину. Кирилл не стоит ровно, наваливается на меня и отфыркивается от лезущих в глаза волос, пихая руку в карман моего худи. Зарываюсь в голубые пряди пальцами и зачесываю назад, пока он высовывает ладонь с другой стороны кармана и шевелит фалангами, насмешливо выдыхая «пфф». Лифт коротко пиликает, уведомляя об остановке, и я подталкиваю парня к выходу. Открываю дверь в квартиру, прислоняя Кирилла к стене, однако он и таким образом умудряется оступиться. Но я вовремя перехватываю поперек живота. Просторная квартира встречает нас теплом, и именно это добивает Кирилла окончательно. Он стягивает бомбер, роняет его на пол и, отталкиваясь ладонью от стены, стремительно уносится в туалет, где избавляется от всего, что есть в желудке. У меня сердце сжимается — неприятно, тянуще. Кладу бомбер на тумбу, разуваюсь. Проверяю, закрыл ли дверь. И торопливо иду следом. Вздыхаю, глядя на неестественно бледного парня, опирающегося спиной на стену и закидывающего предплечье на ободок. Дышит неглубоко, поверхностно. Черт. Так тягостно на душе из-за того, что ему плохо. — Кир, — трогаю парня за плечо, обращая внимание на себя. — Где аптечка? В ответ получаю лишь отрицательное качание головой. Понятно, думать тяжело. Кирилл вновь склоняется над туалетом, а я выхожу в коридор, оглядываюсь по сторонам. Зал, отлично. У матери всегда хранилась в зале. Нащупываю выключатель, и помещение озаряется светом. Зал, конечно, огроменный. Взгляд цепляется за плазму на стене. Дюймов шестьдесят пять. Ахуеть. И сабвуферы внизу стоят. Встряхиваю головой, открывая настенный шкафчик: за ним оказывается обширный бар, включающий массу дорогущих бутылок самых разнообразных алкогольных напитков. Закрываю. Влезаю в следующую дверцу, где и нахожу заветную коробку с лекарствами. Перебираю пластинки и замираю. Что вообще может помочь? Уголь? Да толку с угля этого нет и не будет. Но все равно беру, вместе с тем вытаскивая пластырь, и захлопываю дверцу. Набираю на кухне воду, ставлю чайник, смываю в раковине кровь и возвращаюсь к упирающемуся лбом в предплечье Кириллу. — Кир, давай, — протягиваю ему стакан. Он смотрит на меня красными глазами, поджимает губы. Уводит расстроенный взгляд. И выпивает воду до самого дна, глотая одну за одной черные таблетки. Заклеиваю в это время бровь. — Блять, я такой пьяный, — с явно различимой горечью вздыхает парень. — Я не хотел так напиваться. Ободряюще сжимаю его плечо. — Ничего, бывает. Забираю стакан и набираю еще воды, заодно заваривая чай. Кирилл пьет. А потом его снова выворачивает. Он мычит и причитает. Спустя время, когда его перестает тошнить, протягиваю парню руку. Кирилл сжимает слабо, почти неощутимо. Крепче обхватываю его ладонь, придерживаю за локоть и тяну вверх. Кирилл заходит в ванную, цепляя плечом дверной косяк, умывается. А потом мы оба перемещаемся на кухню, где я бодяжу чай с холодной водой, чтобы не был горячим, и впихиваю в руки склонившегося над столом Кирилла. Он неторопливо пьет. Вытаскиваю из морозилки замерзшую бутылку колы и прикладываю к животу, садясь напротив. Упираюсь подбородком в кулак. Вроде, немного отходит. Время позднее. Думаю, ничего страшного, если переночую в зале. Конечно, наутро Кирилл вряд ли что-то будет помнить и, вероятно, сильно удивится моему присутствию, но лучше так, чем оставлять его одного. Тем более, даже дойти до комнаты составляет проблему. Правда, на сей раз, скорее, вследствие сонливости. Падает на кровать, раскидывая руки в разные стороны. И я вдруг чувствую себя Темой, который обычно откачивал меня от убитых состояний. — Давай, надо переодеться, — сажусь на кровать рядом с Кириллом. Он лишь тянет: «М-м-м», — и поднимает руки вверх. Ладно. Я могу. Без единой задней мысли. Стягиваю худи, едва касаясь кончиками пальцев живота, ребер. Мышц рук. Зависаю на кожаном ремне, поддаваясь одолевшему смущению. Совсем недавно мы целовались. Стискиваю зубы. Не думать. Не думать. Впиваюсь пальцами в пряжку, расстегиваю. Затем пуговицу. «Нас ебут, а мы крепчаем», — пролетает в голове. Фыркаю. Тяну вниз собачку на ширинке. И, наконец-то, снимаю штаны. Белые носки. И сгружаю все на компьютерный стул. Оборачиваюсь, шумно втягивая носом воздух. И не могу отвести взгляда. Потому что черная футболка чуть задирается, оголяя красивую косую мышцу. Одна нога согнута в колене, другая вытягивается на матрасе. Так… так правильно. Так легко. Непринужденно. Черт. Тру глаза и подхожу ближе, намереваясь вынудить Кирилла лечь под одеяло, но замираю, глядя на икроножную мышцу. На татуировку на ней. Космонавт. То ли дрейфующий в космосе, то ли падающий в бездну. Невольно рассматриваю, приоткрывая от удивления рот. Я не знал, что у Кирилла есть татухи. Выглядит круто. Встряхиваю головой и вытягиваю из-под парня одеяло. От моих движений он просыпается, сам смещается головой на подушку. И я укрываю его, желая добрых снов. Кирилл осоловело моргает. Его рука взмывает в воздух и мажет по моему запястью. А потом падает на пуховое одеяло и остается неподвижной. Выключаю свет, открываю форточку и сажусь на подоконник, глубоко вдыхая свежий воздух. Немного проветрится, потом прикрою, чтоб не продуло, и пойду в зал. Прижимаю уже знакомую бутылку к животу, ощущая, как острая, тянущая резь возвращается. Какой чертовски длинный день. Из окна падает звездный свет и свет фонарей. На лицо Кирилла, зарывающегося носом в подушку. На его правильные черты, расслабленные брови, мирно лежащие ресницы. Наверное, мне не следует, но я смотрю на него. Вслушиваюсь в равномерное дыхание. Любуюсь. Стараюсь не думать, кто мы теперь друг для друга. Чтобы не загонять себя дурными мыслями. Чтобы не понадеяться и не разъебаться о суровую реальность. И все же. Все же. Ты поцеловал меня, потому что я тебе нравлюсь? Сердце сжимается. Или потому что был настолько пьян?

~

Ночь провожу, пялясь в белый потолок. Давясь болью. Физической и моральной. Невыносимо хочется разъяснений. Выйти из подвешенного состояния. Чтобы Кирилл сказал мне, что все хорошо. Что мы с ним можем кем-то друг другу быть. Кем-то бо́льшим. Кем-то, о ком думаю и дыхание перехватывает. Я был влюблен. Я целовался с девушками. Даже занимался сексом. И никогда. Еще ни разу в этой ебаной жизни не был настолько беспомощен перед своими чувствами. Настолько бесполезен. Я влюблялся — в меня влюблялись в ответ. А если нет, то жал плечами и спокойно шел дальше. Не парясь и не придавая значения. А сейчас. Лежу на кожаном диване, стоимость которого боюсь даже представить. И не нахожу себе места. И все думаю. Думаю, думаю, думаю, думаю. О губах Кирилла, прижимающихся к моим. О его мягких волосах. Руках, так правильно ложащихся на мои щеки. Как мог бы приоткрыть губы, податься вперед, скользнуть языком в рот. И потому бессильно стону, утыкаясь лицом в изгиб локтя. А потом приходит утро. Тяжелое, мутное. Чувствую себя разбитым и неповоротливым. Не хочу будить Кирилла, крепко проспавшего всю ночь. Но у меня нет выбора: к девяти обещал явиться на работу к дяде Арсену. Нельзя подводить. Завариваю на кухне чай, делаю бутерброды, сомневаясь, что Кирилл сможет хотя бы смотреть на что-то вроде жирной яичницы. Был бы суп, вообще по красоте зашло бы. Но супа нет, а сам я в попытке приготовить разве что загажу всю кухню и разбужу громом посуды раньше времени. Захожу в спальню, тихо подхожу к кровати, глядя на растрепавшиеся по подушке голубые волосы Кирилла, его умиротворенное лицо. Раскрытую руку, лежащую на одеяле. Еще один вдох. И трогаю Кирилла за плечо. Чуть встряхиваю. — Кир. Парень морщится, мотает головой. И, распахивая глаза, резко садится. Да так, что я чуть отшатываюсь, глядя на ошарашенное лицо парня, бегло осматривающего комнату. Меня. О, сейчас воспоминания, какие сохранились, подвалят. Хмыкаю. Ловлю на себе взгляд широко раскрытых глаз. — Леша? — охрипшим голосом шепчет Кирилл. Трет кистью глаза. — Ну, я, — криво улыбаюсь. — Заварил тебе чай, иди перекуси. И закрой за мной дверь, мне надо идти. Неловко откидывает одеяло, и я спешно отворачиваюсь, быстрым шагом направляясь в коридор. Выглядит живым. Чутка бледноватый, но, в целом, в нормальном состоянии. Так и замирает в коридоре. Взъерошенный. В футболке и трусах. Вижу, как порывается что-то сказать, но, видимо, и сам не знает, с чего начать. А я боюсь, что это будет что-то из серии: «Ничего не помню, хули ты тут забыл?» Поэтому мы оба ничего друг другу не говорим и тишину между нами нарушает лишь негромкий звук закрывающейся за мной двери.

~

Мне везет: сегодня дядя Арсен отправляет перегружать мелочи, а потому напрягаться в своем относительно плачевном состоянии не приходится. Не выдыхаюсь, не работаю на износ. Слоняюсь туда-сюда, слушая громкую музыку. Но и она не помогает избавиться от суматошных мыслей. Кирилл поцеловал меня. Но до этого обжимался с некой Мариной, из-за которой и начались разборки. Из-за которой он чуть не получил по лицу. И получил я. Очевидно, это ничего не значило. Может, он вообще перепутал меня с кем-нибудь? От этой мысли свербит под ребрами, но она выглядит логично. Приземленно. Было и было, решаю я. Хватит крутить из стороны в сторону, перемалывать. Хватит. Дядя Арсен по окончании рабочего дня впихивает увесистую пачку денег. Не миллионы, конечно, но я удивленно смотрю на купюры, не решаясь протянуть руку. — Почему столько? — отвожу взгляд в сторону я. — Так, ты это, — кивает он, прибивая твердой интонацией, — не включай благородство там, где не надо. Это за прошлые разы, да и на выходных очень выручил. Денег не было рассчитаться, никто работать особо не хотел. Так что бери-бери. И впихивает мне в руки. Неловко засовываю в задний карман и прощаюсь, направляясь домой. Где на пороге встречает недовольная бабка, вперивающаяся колючим взглядом. — Ты шо это шляешься не пойми где? — сходу налетает она. — Не позвонил, не предупредил. Ночевать не явился, весь день ни слуху ни духу! Я уж извелась вся! Стягиваю кроссовки, откидываю капюшон. — У друга переночевал. — Ну так ночуй на здоровье, меня предупреждай! Непонимающе смотрю на нее. — Зачем? — Зачем, зачем? — плюется бабка. — Шоб не волновалась! И с лицом шо? Волновалась? Обо мне? Да я и не привык как-то отчитываться, где таскаюсь. Что отцу, что матери, по факту, плевать всегда было. Иногда бурчали, но, в целом, даже и не интересовались особо. — Упал, — отстраненно произношу, рассматривая стену за женщиной. — Мамаше своей рассказывать сказки будешь! — качает головой она. — Ладно, идем, поесть наложу. Борща наварила. Или ты и от него нос скривишь? Отрицательно мотаю головой, но сперва иду в душ. Пару лишних минут задерживаюсь в ванной, глядя на отражение в зеркале: бровь припухла, останется шрам, рассекающий ее край. Синяки под глазами, как всегда, темнющие. Бледноватый. Гематома на животе, но, кстати, не такая большая и страшная, как могла бы быть. Вчера мне казалось, что приложили меня очень крепко, но, вроде, терпимо. Смотрю на нее и морщусь. Казалось бы, такое привычное дело — синяки на моем теле. Я вообще не помню себя без них. Но сейчас почему-то вызывают незнакомое прежде чувство отторжения. Некрасиво. Неприятно. Хочется оттереть, как будто это поможет от них избавиться. Почему? Чтобы выглядеть лучше. Зачем? Чтобы… Обрываю глупый поток мыслей. Но окончание все равно прорывается. Чтобы тебе нравиться. Устало фыркаю. Я же решил, что во всем произошедшем не было угодного мне смысла и подтекста. Пора бы прекратить надумывать. Обращаю взор на темные синяки на руках, растирая плохо сгибающийся локоть. Натягиваю бандаж, что утихомиривает тянущее чувство. Переклеиваю пластырь на брови и надеваю чистую футболку, вкусно пахнущую свежим порошком. Бабка вещи мои стирает на постоянной основе, изо дня в день требуя что-нибудь или выцепливая из того, что кидаю в коридоре. Даже гладит. Непривычно как-то. На кухне меня встречает вкуснейший суп со сметаной. Мычу от удовольствия, не скупясь на комплименты, и бабка успокаивается, становится более добродушной. Там-то и вибрирует телефон, звук на котором оказывается выключенным. Ленка. Отвечаю, ковыряясь ложкой в борще. Принимаю ее приглашение встретиться. Вижу оповещения из Телеграма и блокирую, растирая пальцы. И чего я так волнуюсь? Надо собраться. Посмотреть. Но… чуть-чуть позже. Да. Совсем немного позже. Встречаюсь с Ленкой спустя полчаса, коих хватает, чтобы натянуть худак и дойди до торгового центра. Деньги есть, надо бы купить куртку. И кроссовки. Джинсы тоже не помешало бы. Ленка тепло обнимает меня при встрече. Широко улыбается, откидывая пряди темных волос назад. А мне… странно как-то. Дыхание все так же перехватывает от ее рук, цепляющихся за мои плечи. Смотрю на свои ладони и не могу понять, почему же, когда обнимаю Кирилла, мне так приятно. Когда сжимаю Олькины руки, не чувствую ни дрожи, ни боли от сдавливаемых легких. А тут — все сразу. Я не могу простить ее? Но я же простил. Мне ж, по факту, и прощать-то не за что было. — Пойдем пить кофе? — не замечая, предлагает она. И я киваю, заходя в душную кофейню. Людей не особо много, но все же есть. Натягиваю капюшон сильнее, надеясь скрыться от давящих взглядов. Дела-то до меня никому решительно нет, но все равно не могу избавиться от неприятного чувства, словно все на меня таращатся. Заказываю любимый Ленкин латте с ягодным сиропом, беру себе двойной эспрессо, чтобы немного взбодриться, и сажусь напротив девушки за столик, протягивая ей стаканчик. Обхватывает ладошками и приоткрывает крышку, заглядывая внутрь. — Понять не могу, как ты пьешь свою гадость, — улыбается она. Дует на горячий напиток. Делаю пару глотков горького кофе и жму плечами, опираясь на локоть. — Помнишь, кстати, очкарика из «В» класса? Ну, тот, который… Пропускаю мимо ушей веселый девичий голос, рассказывающий неинтересные мне байки о неинтересных мне чуваках. Думаю о своем. О висящих в Телеграме непрочитанных сообщениях. Пару мгновений медлю и вытаскиваю телефон, уведомляющий о том, что осталось меньше двадцати процентов зарядки. Так он лагает еще сильнее. Делаю глоток. И открываю соцсеть. Едва не давлюсь кофе, лицезря семнадцать сообщений от Кирилла. Все внутри немеет. И я спешно открываю диалог. Уйма пересланных видосов. Усмешка вырывается против воли: всегда на таких пьянках есть собственный оператор, хранящий тонны компромата. Открываю один из них. Без звука, чтобы не привлекать внимание Ленки, которая сразу же всунет нос. На нем какие-то девчонки с шампанским и водкой. Улыбаются, прикрывая лица ладошками. Еще одно. Сердце в горле дергается. И вспышка злости бьет по пальцам. Еще одно — как раз с трансляции. Марина падает на колени Кирилла, опускающего руку на ее спину. Я видел. Но теперь вижу и продолжение. На котором Марина тянется к Кириллу, разговаривающему с девчонкой слева, чтобы поцеловать. В голове шумит. И стихает. Стихает, когда смотрю, как Кирилл замечает ее близко расположенное лицо и отклоняется в сторону, выставляя руку и мягким движением отстраняя девушку. Смеется, очевидно, сглаживая ситуацию. А она краснеет, подхватывается и уязвленно уходит быстрым шагом. Сердце быстро стучит. Он был так пьян. Просто в никакущем состоянии. К нему подсела красивая девушка. Доступная, что чаще всего роляет на пьянках. И он мог бы. Мог бы с ней самозабвенно обжиматься, целоваться, а может, вообще трахаться. Но Кирилл не стал. А со мной стал. Щеки жаром обдает. Листаю ниже, скипая видосы и вчитываясь в сообщения. я вообще не хотел напиваться не заметил, как это произошло 11:45 намешали мне всякой хуйни 11:47 нет, конечно, сам виноват надо было думать остановиться 12:30 в конце концов, насильно же не вливали 12:31 но все равно конченые 12:32 кстати, чувствую себя норм хотя должен был пролежать на кровати весь день в мучениях спасибо, что забрал и домой привел ну и за все остальное 12:57 может, встретимся? я могу приехать или сходим куда-нибудь? я придумаю 13:17 ты не хочешь со мной разговаривать? 13:25 извини, я напился хуйни натворил 16:39 не буду больше надоедать 16:40 — Эй, ты вообще слушаешь? Резко вздергиваю голову, глядя на Ленку. Но не могу сфокусироваться на ее лице. — Говорю, ребята из параллели хотят тусовку устроить. Не хочешь сходить? Че? Какие еще ребята? Из какой еще параллели? Какая еще тусовка? Да нахуй оно мне надо? — Я подумаю, — допиваю одним глотком остывший кофе, подхватываясь с места. — Мне надо идти. — Что, уже? — широко распахивает глаза девушка. — Да, там дела. Совсем забыл, — криво улыбаюсь, коротко обнимая Ленку за плечи. Сжимаю телефон и выхожу на свежий воздух, обдувающий резким холодом. Но холод — это хорошо. Он немного приводит мысли в порядок, позволяет сосредоточиться.

Давай я приеду? 19:51

Руки сами печатают текст. Смотрю на экран. На моментально прочитанное сообщение. На быстрый ответ. жду 19:51 Выдыхаю пар, ежась и вызывая такси. Такими темпами все мои деньги на поездки улетят, но ждать автобус у меня банально нет сил. Все внутри переворачивается вверх дном, рвется вперед. Пока жду машину, вспоминаю, что хотел пройтись по магазинам, посмотреть куртку и кроссовки. Но ничего, хер с ними. Посмотрю уже завтра. Тем более, я и без того нормально справляюсь: хожу быстро, а потому холода особо не чувствую. Только ветер продувает сильно. А кроссовки вообще дело эстетики. Мои не развалились еще, просто страшные. На этом и акцентирую внимание, избавляясь от кружащих мыслей о Кирилле. О том, что ему не все равно.