Меж серых панелек

Спустя каких-то полчаса приходит бабка. Копошится в коридоре, что-то бурчит себе под нос. Ее действия вызывают легкую усмешку: она постоянно ворчит и чем-то недовольна. Встречаю ее, поднимающую на меня возмущенный взгляд. — Ну как? — дежурно интересуюсь, подпирая плечом дверной косяк и скрещивая руки на грудной клетке. — Как-как? — вздыхает она, опускаясь на табуретку. — Старость не радость, вот как! Задрали уже что-то запрещать! Никакого сладкого, видите ли, но пес со сладким этим. Никакого жирного, говорит! Выпечки никакой! Да тьфу ты! Скоро скажут, что вообще можно есть одну траву — да пусть удавятся советами своими, ироды. Прыскаю в кулак, глядя на ее разгневанное выражение лица. — Смешно те, а? Доживешь до моих лет — погляжу, как запоешь! Это по молодости хорошо: топтать можно все что хочешь и в ус не дуть о здоровье. А потом — все, одни запреты окаянные. И колени болят, и спина не разгибается. Так шо, коленям этим до булок дело есть? А, черт с шакалами этими. Шоб они все удавились. Конечно, дело вовсе не в коленях и спине, но посвящать в свои заботы она тоже не собирается особо сильно. Потому просто ворчит, чтобы поворчать. А питание, скрепя сердце, все равно скорректирует: все-таки пожить подольше хочется. — А Кирюша где? Ушел уже? — Ушел, — киваю, вдруг чувствуя себя раздосадованным. — А ужин как? Понравился? — Сказал, что невероятный, — выставляю правую руку вперед, загибая пальцы и оттопыривая большой. Бабка как-то взгляд неловко отводит, вздыхает. — А тебе как? И мне самому неловко делается. — И мне понравился. — Во! — задорно блещет глазами она. — Еще б не понравился! Уши б пооткручивала! Усмехаюсь и сворачиваю в комнату, где вытягиваю из рюкзака фотоальбом. Хотел сперва выкинуть, а потом подумал, что лучше сохранить. Сейчас мне беречь ничего из прошлого точно не хочется, но не исключаю, что в каком-нибудь далеком будущем появится желание взглянуть на фотографии некогда счастливой семьи. И, пусть я в жизни в это не поверю, снимки вызывают диаметрально противоположное ощущение. Как будто было что-то хорошее. Возможно, оно и было, но пока что всплывают только негативные воспоминания, загораживая все позитивное. Сжимаю в руке, пару мгновений смотрю на розовую обложку с пионами. И выхожу в коридор, протягивая вещь встающей с табурета бабке. Она пару секунд непонятливо промаргивается, потом забирает. Как-то бережно, неуверенно. Глядит большими глазами и будто теряется в пространстве и времени. — Фотоальбом семейный, — говорю, выводя ее из транса. — Можешь посмотреть, если хочешь. Прижимает его к груди и, ничего мне не отвечая, неторопливо уходит на кухню. Ощущаю себя непонятно, слегка туманно. Она за словом в карман обычно не лезет, любит поругаться и попричитать, а тут вдруг смолкла и звука ни одного назидательного не выдохнула. Еще пару мгновений буравлю взглядом опустевший коридор и захожу в комнату. Взгляд останавливается на фотокарточке на полу: выпала? Подхожу, цепляя пальцами перевернутый снимок. Кажется, смотрю на него очень долго. А после устало падаю на кровать, прикрывая глаза. Переворачивается все внутри, сжимается. Неприятно так, сильно. И я вновь смотрю на фотографию, крепко зажатую в пальцах. На ней двое мальчишек лет десяти. Один — темноволосый, с зелеными глазами. В спортивной серой кофте на пару размеров больше. Так ярко улыбающийся. Так открыто. Как будто мир — теплое, радужное место. И нет в нем ни разочарований, ни горечи. Другой — чуть повыше, светловолосый и с серыми глазами с карими вкраплениями. С запихнутым за щеку чупа-чупсом. И деловым взглядом. Я и Тема. Сердце колет. Тема, Тема, Тема, Тема. В груди вдруг зарождается едкая усмешка. Отчетливо помню, как мать хотела сделать фотоальбом. Повыбирала самые красивые фотографии, которые смогла найти. Распечатала. Не для себя — чтоб можно было друзьям показывать счастливые фотоснимки и кичиться радостным семейством, живущим душа в душу. Печатать меня с другом она, конечно, не собиралась. Но снимок случайно попался со всеми остальными, и она, не желая выкидывать, потому как деньги уже были уплачены, просто вложила его в самый конец. Теперь эта фотография вгрызается в меня красочными минувшими днями. Тема был самым важным человеком в моей жизни. Я всегда выбирал его. И, пусть он не всегда отвечал тем же, меня это по большей части не волновало. Я обижался, дулся. Но стоило ему написать мне либо встретиться, как все плохое уходило на задний план. Я мог бы простить ему все. Я прощал ему все. И он мне, конечно, многое тоже. Может, обиды и копились где-то внутри — черт на них, когда мы вместе гигикали за школой. А потом он оставил меня. Как раз в тот момент, когда нужен был больше всего. Рука сама тянется к телефону. К тремстам сорока одному непрочитанному сообщению. Прикусываю костяшку пальца, замирая над цифрой. Наверняка, большинство из них какие-нибудь вопросительные знаки и смайлики. Но все равно немало. Опять же, мог давным-давно закинуть Тему в бан и не получать ничего. Но не стал. Хотел знать, как скоро ему надоест пытаться что-то вернуть? Или. Хотел на одно из них ответить? Пока порыв не угас и ничего не отвлекло, а я не нашел причин, чтобы этим чем-то отвлечься, жму на диалог. Телефон, доходяга, лагает от такого количества сообщений. Врываются быстрым потоком, размытым пятном мелькающим перед глазами. Пару мгновений смотрю на скачущие символы и нажимаю на стрелочку, пролистывая в самый низ. В тот же миг приходит новое уведомление. Ого, прочитал 21:14 Нихуя себе жест доброй воли 21:14 Может, даже ответишь? 21:15 Сжимаю злосчастный телефон в руке. Печатаю непослушными пальцами, из раза в раз исправляя неправильные буквы.

Что ты хочешь от меня услышать?

21:16

Смотрю на несколько раз выскакивающую и исчезающую строку «Тема печатает сообщение…» Как ты? 21:17 Тру пальцами глаза. Откидываю телефон в сторону и тут же вновь беру в руки.

Уже лучше

21:17

Ответ приходит в ту же секунду. Тогда мб поговорим? 21:17 Чего лукавить, давно пора бы. Но раз получается лишь сейчас, значит, сейчас — хорошее время. Оно всегда хорошее, когда выбираешь шагнуть вперед и начать разбираться. И я соглашаюсь. Но не на переписку — на личную встречу. Тема дает положительный ответ, предлагает любое место и время. И я выбираю самое подходящее и удобное — квартиру отца, в которой он бывал не раз. Пожалею ли? Получится ли так, как хочется, чтобы получилось? Устало усмехаюсь. Не имеет значения. Ни к чему загадывать: что будет завтра, узнаю только завтра. Листаю диалог, мимолетно читая сообщения. В большинстве своем в действительности вопросы и грустные либо недовольные смайлики. Но также много текста. Тема на протяжении всех этих месяцев постоянно интересовался моим состоянием и делами. И рассказывал, что нового у него. Словно вел диалог со мной и, пусть я не отвечал, ему все равно было легче от этой видимости переписки. Еще некоторое время переписываюсь с Кириллом. Узнаю, что он, явившись домой, сразу сел за задания, выданные физиком, и домашку, дабы освободить на завтра день. Улыбаюсь, читая сообщения, в которых говорится о всех тяготах задач. После рассказываю, что договорился о встрече с Темой. Кирилл молчит некоторое время, но все же отвечает гармоничное «надеюсь, вы все решите». Я тоже надеюсь. И сам сажусь за выполнение домашней работы. Надо будет еще узнать, по каким дням дополнительные занятия по профильным предметам, и начать ходить туда. Сердце замирает. А вдруг и поступить смогу.

~

От накатившего волнения утром отжимаюсь на кулаках больше нормы. Потом спохватываюсь, не позволяя себе окончательно забить руки, потому как впереди еще много работы, и иду в холодный душ. Вообще-то, люблю больше теплый, но под таким больше шансов утихомирить мысли. Пью чай и еду в ателье: нашел с самыми хорошими отзывами, чтобы залатали куртку чинно. По красоте. А после — в старую квартиру, чувствуя, как с каждой новой остановкой волнение лишь усиливается. Музыка скрипит в наушниках, где-то обрывается текст, и я скручиваю шнур и закидываю в карман, покидая транспортное средство. Улица встречает меня холодным ветром и безжизненными домами. И я упрямо рассматриваю их сильнее, глубже, находя отблески жизни в приоткрытых окнах, разноцветных шторах и котах, восседающих на пустых и заставленных фиалками подоконниках. В людях, смеющихся у подъездов. И даже в брюзжащих у открытого капота мужиках. Издалека вижу фигуру суетящегося Артема. Замедляю шаг. Ходит туда-сюда, оглядывается по сторонам, то и дело запуская руки в светлые волосы. Вдруг замирает, цепляя взглядом. И мы оба остаемся неподвижными, разделенные метрами расстояния. Сердце громко стучать начинает. Порывы ветра развевают его отросшие волосы. Не сильно, конечно, сантиметров пять длиной. Одет, как и всегда, в голубые джинсы и сине-белую куртку Fila. Я словно… словно не видел его вечность. Как будто мы должны были встретиться и не узнать друг друга. Но на самом деле мы не виделись всего три с половиной месяца. Всего? Да ни в жизнь прежде мы не переставали общаться на столь долгий период. А теперь неловко. Словно чужие. Но я смотрю на него — и все тот же Тема. Мой лучший друг. Сам не понимаю, как начинаю торопливо идти вперед. Как влетаю в него, хлопающего глазами, и крепко обнимаю за спину. Давлюсь горечью, острой резью. Меня жгут эти объятия. А потом. Потом в нос ударяет неизменный запах стирального порошка, дешевой туалетной воды и сигарет. Что-то знакомое, родное. Запах детства с привкусом дыма, выбивающего из совсем юных лет. Руки Темы смыкаются на моей спине, и он с силой сжимает меня в объятиях, судорожно выдыхая. И мне больше не больно. Лишь горько где-то в горле. Но не больно. Отстраняюсь, с силой стискиваю зубы. — Здоров, — говорит Тема, быстрым движением стирая со щеки слезу. — Ахуеть ты не меняешься, я уж думал, спился за это время, — криво усмехается. И я усмехаюсь в ответ. С губ почему-то срываются смешки. — Хули б я спился-то? — поднимаю на парня взгляд. — А чем ты еще мог заниматься? — переводит дыхание он. — Скажи еще, что учебники дрочил и в примерные ученики заделался. Фыркаю. Секундное наваждение теряется, и на плечи вновь опускается тяжесть недосказанности и непонимания. Следом и лицо Темы становится серьезным и вместе с тем печальным. — Как твои дела? — говорит он, пихая руки в карманы. — Сейчас — хорошо. Но было хуево. Твои как? — Да все по-старому, — отмахивается Тема. — Точнее, все по-новому, но… Но что-то как-то живу дальше. Дохуя всего произошло, сам знаешь. Поджимает губы, уводит взгляд в сторону. — Я думал, ты съехал. Приходил сюда пару раз, но никто не открывал. — Я съехал. Жил у матери. Теперь живу у бабки. — Вот как, — Тема задумчиво кивает. — Я и не думал, что ты когда-нибудь начнешь с ней общаться. Ну, с бабкой. Она ж на порог ни разу не явилась. Точно. Какое-то неясное, смутно знакомое чувство спутывает внутренности. Тема же в курсе обо всем. Так необычно и приятно общаться с человеком, который знает о тебе почти столько же, сколько ты сам. — Лех, я… — несмело начинает он. — Давай зайдем в дом, — обрываю. Вдруг пугаюсь услышать то, что он мне скажет. Потому что, по правде говоря, мне страшно, что причина окажется максимально тупой. Что Тема просто ушел в запой какой-нибудь, связался с девчонкой и не нашел на меня времени. Глупость. Он, конечно, поступил как мудак, но не настолько он мудак, чтобы причина тому оказалось не веской. И дело вовсе не в том, насколько нелепой окажется причина. А в том, что я, как и всегда, готов принять любую, преподнесенную под правильным соусом. Мне было плохо и хотелось оборвать все связи с концами. Исчезнуть. Но теперь, когда я чувствую себя лучше, понимаю, что желаю другого — все вернуть. Через дебри и тернии, но найти в себе силы понять. И понадеяться, что поймут в ответ. На пороге в квартиру Тема присвистывает, оглядывая полупустое помещение с местами отодранными обоями. У меня был на них пунктик. Но больше нет. Как и нет различимых следов всего того, что мне хотелось бы стереть не только из физического мира, но и из своей головы. — Не разувайся, — сходу говорю, захлопывая дверь. Тема кивает, скидывает куртку и проходит следом за мной на кухню. Вытаскиваю с балкона кружки, споласкиваю и разливаю по ним кофе из термоса, который принес с собой. Жаль, что не водка. — Ремонт? — опускаясь на стул, спрашивает парень. — Типа того, — отмахиваюсь, ставя одну емкость напротив Темы. — Долго рассказывать. В ручку второй впиваюсь пальцами. Душно. Странное дело, в квартире прохладно, а мне невыносимо жарко. Стягиваю худи и бросаю на соседний стул. На некоторое время воцаряется молчание. — Лех, прости, — спешно говорит Тема. Слова врываются в пространство резко, почти неестественно. На миг кажется, что мне померещилось. Что никто ничего не говорил. Оборачиваюсь на Тему и встречаюсь с его растерянными, печальными глазами. — У меня, блять, нет оправданий. Я хуй знает, что это было. Но я так сожалею, что повел себя как кретин. Ты мой лучший друг — всегда им был. Но я… — Лучший друг? — хмыкаю я. — Ты постоянно кидал меня хуй пойми ради кого. Нет, будь у тебя девушка там или что-то такое, я бы понял. Но тебе важнее побухать с ноунеймами было. Я говорю грубо, отчасти переворачиваю факты. Но мне надо. Мне очень хочется услышать, что все мы порой выбираем кого-то другого, но значимость и отведенные важные места в жизнях друг друга оттого не уменьшаются, не исчезают. И спустя время мы способны их осознать. Тема вздыхает, хмурит брови. — Да, я косячил, — говорит он, вскидывая голову. — Временами вел себя как придурок. Но послушай. Я… я хотел движа, хотел тусовок. Такой вот тупорылый подросток — че тут взять? Это ничего не меняет. То есть. Фух, — возводит глаза к потолку, стихая на пару мгновений. И вновь возвращает взгляд мне. — Ты мой лучший друг. Ты всегда был моим лучшим другом. И ты всегда будешь моим лучшим другом. И. Я не спорю. Я много думал. Я не раз, выбирая между тем, чтобы почиллить с тобой и незнакомой компанией, выбирал именно компанию. Потому что, да, малолетний додик. Я… я знал, что, если сольюсь со встречи с тобой, ничего не поменяется, а движ пропущу. Отставляет кружку в сторону, упирается локтями в стол. — Я даже не знаю, как это объяснить. Мне хотелось разнообразия. Хотелось тусоваться с девчонками, и я надеялся, что с одной из них мне что-нибудь перепадет. Но я никогда не ставил никого из них выше тебя. — Интересно выходит, — хмыкаю, делаю глоток. — Не ставил выше, но по итогу все же ставил. — Нет, — обрывает он. — Потому что все они приходили и уходили, а ты оставался. — Поэтому меня можно было заигнорить? Тема стискивает челюсти, сжимает руку в кулак. — Ты тоже святым нихуя не был. Я сожалею. Знаешь, о чем? Что в один день познакомился с Русом — и с того момента начал происходить весь пиздец. Да, не отрицаю, мне было весело. Но это ебаное болото. Сразу такое не замечаешь: тебе просто в кайф от движа, от происходящей дичи. Но, стоит хотя бы раз обдумать, понимаешь, что увязаешь. Что с каждым разом соглашаешься на все более рискованные вещи. И задумываешься: «Куда это все вообще приведет?» И это правда. Голова трещать начинает. Это дорога в никуда. Но если ты изначально никуда не направлялся, можно ли сбиться с пути? — Я начал сливаться с нашей тусовки, потому что в один день мне реально стало страшно. И я предлагал и тебе, но ты не захотел. Так что не надо винить меня в том, что я нашел себе новые развлечения. Я пиздел — окей, косяк за мной. Но я знал, что где ты, там и Лена. Где Лена, там и Андрюха. А Андрюха без Руса вообще не существовал. Как будто не отдельная личность, а придаток, исполняющий команды начальства. Да и в целом вы с Русом слишком спелись. Меня это бесило. До него ты был лучше. — Чем же? — бросаю я. — Тем, что, когда можно было решать словами, ты решал словами. А Рус знал только язык кулаков. Как будто рот чисто по приколу пришили. — Но ты все равно тусовался с нами. — Только уже намного меньше. Цыкаю, крутя в руках треклятую кружку. Светло-коричневый кофе плещется из стороны в сторону, норовя сбежать за край и повымазывать джинсы. — Нашел кого-нибудь? Тема выдыхает. — Ну такое. Подкатил к паре девчонок. Нигде не обломилось. Пальцы сводит от злости, зарождающейся внутри. — Поэтому ты не пришел ко мне в больницу? Потому что я останусь, а очередная юбка может вильнуть из-под носа? Сжимаю челюсти, глядя на опустившего голову Тему. Но он не сдает. Не пасует. Поднимает на меня болезненный взгляд, затуманенный пеленой. — Не поэтому. — А почему тогда? Еще один выдох — долгий, шумный. — Я был виноват. Во всем, что произошло. И злость сменяется на растерянность. На слепую беспомощность, вынуждающую замереть и не понять ни смысл сказанного, ни, в принципе, хоть что-то. — Что за хуйню ты сейчас выдал? — хмурюсь я. Тема мнет пальцы, поджимает губы. — Еще скажи, что не винишь меня, — скрипит зубами он. — Я поступил ровно как и всегда. Ты попросил помочь забрать твоего отца из бара, а у меня новая тусовка горела. Я и ляпнул, что занят. А потом произошел весь этот пиздец. Твоего отца убили. Тебя — в больницу. Я не знал, что мне делать. Мне как-то плохо даже становится, голова кружится начинает. Что? Что за хуйня? Какая еще вина Темы во всем этом? — Я, блять, испугался. Что ты ненавидишь меня. Испугался того, как сильно облажался и как сильно виноват перед тобой. Я просто… просто не мог прийти и посмотреть тебе в глаза. Сидел, как еблан, дома и места себе не находил. Тру пальцами переносицу, вздыхаю. Тогда, в тишине больничной палаты, я представлял, как Тема видит ситуацию со стороны. Смотрит на меня, а я медлю, не вписываюсь сразу. И в его отсутствующих в реальности серо-карих глазах мне мерещилось презрение. Но он видел произошедшее иначе. До ужаса неправильно. Под кривым углом, преломляющим факты. И потому нам обоим в моменте не хватило ни слов, ни возможностей. — Тем, я не винил тебя за это. Я винил тебя за то, что ты не пришел после. Вижу, как его плечи вздрагивают. И как Тема вновь поднимает взгляд на потолок, сдерживая непрошенные слезы. Самому невыносимо больно становится. Ребра отвечают жгучей резью, словно между ними затесался осколок. — Я приходил, — негромко говорит он. — Не сразу, но приходил. Стоял под ебаной дверью и не знал, как открыть. С фруктами этими тупыми, которые пихала мама. Тянул. Думал всякий раз, что есть завтра. Что завтра смогу. А потом тебя выписали и ты… просто прошел мимо. Как будто я совсем чужой. Оттолкнул. И перестал отвечать на звонки и смс, — оборачивается на меня, заглядывая в глаза. — Лех, прости. Я знаю, что слова ничего не меняют. Но я готов сделать все что угодно, потому что. Потому что ты мой лучший друг, знаешь? Я кретин. И, наверное, не заслуживаю. Но я прошу дать мне шанс. Еще один. Не могу выносить его взгляд. Отворачиваюсь, сжимая руки в кулаки. Черт возьми, горло сжало. Дышать больно. Так было всегда. Его проблемы — мои проблемы. Мои проблемы — его. Но я… я всегда тянул до последнего. Пока не перекрывало. Пока не приходилось стучать в дверь, продрогшему на морозе. Вечно боялся причинить кому-то слишком много неудобств. Показаться на глаза слабым и несправляющимся. Потому что я должен был справляться — только так я мог доказать, что чего-то все же стою. Только так мог делать вид, что вывожу. Что ничего меня не волнует. Видимость. Картинка. Конечно, Тема все понимал. Порой игнорировал, потому что он тоже просто человек, который устает от проблем, от жизненных трудностей. Но, когда было нужно, всегда открывал двери. Истина тут в простом. Тема мой лучший друг. Это неоспоримый факт, пока имеются обоюдные попытки все исправить. В конце концов, мы накосячили оба. — Нужно нажать, — говорю, поворачиваясь к Теме. — Что? — слишком резко выпаливает парень в непонятках. — На ручку, — выдыхаю я. — Нужно нажать на нее и потянуть на себя. За семнадцать лет жизни двери открывать не научился, придурок? Тема несколько секунд растерянно хлопает глазами. Прыскает в кулак. И я усмехаюсь, сбрасывая с плеч напряжение. — Пиздец, — смеется он. — Надо было видеоуроки посмотреть. — Запишу тебе гайд, — смеюсь в ответ я. Тема вытягивает правую руку вперед. Чуть подрагивающую, но вместе с тем решительную. — Мир? — Мир. Жму протянутую ладонь. Ощутимо и без спешки, доказывая, как мне самому это важно. И не остается ни толики тяжелых чувств. Я знаю, они придушат меня когда-нибудь потом. Когда буду в одиночестве в спальне прокручивать диалог. Но здесь у них нет прав. И, возможно, мусолить эту тему мы будем еще долго, в этот момент я готов сдвинуться с мертвой точки. Даже если я изначально никуда не направлялся, сейчас я хочу найти дорогу. Мы пьем кофе, который я разливаю по кружкам уже во второй раз. Тема рассказывает про школу, про одноклассников. Оказывается, одного даже исключили за драки. Интересно выходит, обычно в школе всем было плевать на подобное. Смотрели сквозь пальцы. «Директриса поменялась, — морщится Тема. — Пришла змеюка». Змеюка, потому как после громкого инцидента устраивает плановые обходы классных руководителей по домам, следит за жизнью учеников и теперь даже за школой свободно не покуришь, поскольку, если спалят, прием у нарколога будет обеспечен. Усмехаюсь. Попадалово. — С Ленкой общаешься? — интересуюсь я. — Не особо, — небрежно бросает Тема, делая глоток. — После всей этой ситуации с Русом как-то не хочется. Вот как. Я думал, она Теме рассказала. Видимо, нет. Поэтому рассказываю я. — Ну хуй знает, — качает он головой. — Не то чтобы верилось. Ленка всегда за Русом бегала. А тут — невинная овечка, выходит? — Бегала и бегала, — говорю я. — Но встречалась с Андрюхой. Ты какого-то не очень хорошего мнения о ней. Тема кривится, поднимает любопытный взгляд. — А ты? Общаешься с ней? — Случайно вышло. Пересеклись на олимпиаде по физике. Парень аж кофе давится. — На олимпиаде? — смотрит глазами по пять копеек. — По физике? Ты? Смеюсь, глядя на ошарашенное лицо друга. — Бывает и такое. — Ахуеть я пропустил. Залпом допивает кофе. — Что еще за хуйня произошла? Может, ты открытие какое-нибудь сделал? Лауреатом там стал? Ебать, только не говори, что решил стать профессором химических наук. — Не решил, — фыркаю я. — Как химию ненавидел, так и ненавижу. С — стабильность. — Ну хвала небесам! — театрально взмахивает руками Тема. Ненадолго смолкаем. — Кстати, так что с квартирой этой? Разговор выходит долгим. Протискиваясь через хлам, выходим на балкон покурить. Одна сигарета сменяется другой. Рассказываю про мать и Егорку, как переехал к бабке и как меня у подъезда скрутили бывшие друзья-товарищи отца, требующие его долги. Что сошлись с ними на квартире с ремонтом. Во второй раз озвучивать все это оказывается легче: информация лаконичным потоком слетает с языка. Не забивается в горле и не обрывается. Просто слова. Тема хмурится, злится. — Ну, блядство, — скрипит зубами он. — Даже после смерти поднасрал… — Тем. — Ладно-ладно, — выдыхает дым, глядя вдаль с неприкрытым раздражением. — Закрываю ебальник. О мертвых либо хорошее, либо ничего. — Кроме правды. — А? — Тема оборачивается на меня. — О мертвых либо хорошее, либо ничего, кроме правды, — говорю я. — Многие используют не точную формулировку. — Тем более, — жмет плечами парень. Тушу сигарету в пепельнице и еще несколько мгновений кручу в пальцах фильтр. Так странно. Непривычно и вместе с тем привычно. Сколько раз мы с Темой курили на этом балконе? Своего рода история. — Так что, — говорит Тема, — давай я помогу? Ты только скажи, что делать надо, никаких проблем. Усмехаюсь, скашивая взгляд. Глаза горят. Сверкают. Все то, о чем я совсем недавно не мог и подумать, в это мгновение становится реальным, живым и близким. Ненавязчиво, но приметно кружится атмосфере, в голосе и в блеске глаз. В прорывающихся сквозь завесу надеждах на будущее. И в уносимых ветром осколках прошлого.